Дракон без Песни

      Родившийся брат, наречённый Эйгоном, скончался спустя полгода.       И на всех сразу легла эта знакомая штука — безмолвная пустота. Очередная.        Сразу после турнира в честь десятилетия воцарения короля пришла Зима. Это конечно, не «винтерфельских хардкор». Но все равно сырой, ветренный и противный сезон. Ещё и на несколько лет. Снег в это время в Гавани выпадает, но редко.       Матушка, как то рассказывала мне что в ночь моего рождения, зима здесь вообще словно с ума сошла и обрушила снежную штормовую метель. Даже мейстеры это зафиксировали.        Мы были на похоронной кремации. На этот раз снег шёл совсем немного: мелкими и легкими крупицами.       В Королевской Гавани, разумеется, нет «королевского крематория №1», куда династию возят по расписанию. Место выбирается по-разному, но жгём, в основном, в Драконьей Яме.       Помимо Гавани, иногда похороны также проходят и на Драконьем Камне, там откуда началась наша история.       Это были не первые мои похороны. И, кажется, именно это раздражало больше всего — не боль, не страх, не дым в горле, а привычка.       Большой компанией из семьи и придворных мы стояли напротив пылающего огня. Кто-то плакал. Кто-то всхлипывал. Кто-то молчал.       Хоть я и держался — комки слёз всё равно копились где-то в горле. Глаза жгло. Нос предательски тянул холодом. Потому что горе — оно не спрашивает, принц ты или нищий.       В процессии тишины, я устало шепнул Мелвину, стоящему рядом:       — Патрек закончил работу?       Он коротко кивнул.       Я спрашивал про заказ у моего кузнеца: улучшенный каминный колпак с дымоходом — не просто «шапка над огнём», а нормальная вытяжка, чтобы лаборатория перестала быть ловушкой для идиотов, которые решили подышать «немного паров».       Теперь оставалось только одно: нанять толковых строителей и вместе с Патреком присобачить эту штуку у меня в помещении так, чтобы оно не рухнуло мне на голову в процессе великого научного прогресса.       Хорошо, что я не перенёс лабораторию в подвал: с вытяжкой было бы куда больше возни. В идеале, конечно, подошла бы башня — высота, сквозняк, тяга сама работает на тебя. Но у меня уже есть одна лаборатория в Красном Замке. Делать ли вторую… ох, не знаю. Это и время, и ресурсы.       Может, на Драконьем Камне? Там, думаю, позже можно будет развернуться.       Башня — это вообще отдельный кайф. Сидишь наверху, вокруг ветер, свеча трепещет, стекляшки звенят, внизу замок маленький-маленький, люди — как муравьи… а ты — великий маг-учёный. Хе-хе-хе.       Единственный минус — подниматься по лестнице будет заё*но.       Мелвин глянул на меня пристально:       — Вы собираетесь звать кузнеца в Замок?       — Ну да, — шмыгнул я носом. — Кто ещё должен это устанавливать, если не мастер? В Замок пропустят, без проблем. Если повезёт — может он, тут и приживется. Стюард говорил, что уже давно новый замковый кузнец нужен.       — Просто… помнится, вы держали с ним связь как инкогнито. Как лорд Рион.       — Я не думаю, что Патрек настолько идиот, чтобы не догадаться, кто я. Но мы всё равно будем делать вид, что малознакомы.       Я потеребил свои мизинец, пронеслась ещё одна мысль:       — И пусть кузнец приедет заодно всей компанией. Со своими «подручными».       Мелвин моргнул:       — Вы про его дочь… или про близнецов?       — Про всех. Заодно… поближе с теми парнями познакомлюсь.       — Но зачем они будут нужны здесь в Замке? Я бы понял насчёт Хильди, она подмастерье. Но этим двоим тут появляться нет смысла.       Он прав, но дело в другом.       — Мне интересно послушать, что творится в Гавани: кто кого прирезал, кто на чьей стороне, что подорожало, где опять воняет, и почему. Пусть поделятся слухами — настоящими и уличными.       А потом, когда я всё-таки выберусь в город, они покажут места, куда принцев не пускают. Беспризорники умеют выживать. А выживание, как ни крути, всегда идёт рука об руку со знанием улиц.       — О вот как? — произнёс мейстер с легкой улыбкой. — А уж подумал, что вы заскучали по Ланнистеру и Баратеону.       — Да, наверное, — выдохнул я.        И это тоже было правдой.       Я снова начал тусоваться один. А это… плохо.       Потому что к настолкам я уже привык. К нормальному человеческому шуму, к спору, к тому, как кто-то орёт «ты предатель», и это звучит не как заговор против короны, а просто ребячество.       С местной детворой я тусоваться не хочу. Они мерзкие и противные. Слишком много понтов, слишком мало мозгов. Ну… разве что один паренёк приметился — и внезапно оказался норм.       Давос Дарклин. Младший брат Дениса Дарклина, лорда Сумеречного Дола. Оруженосец. Скромный, робкий, тихий — из тех, кто краснеет раньше, чем успевает соврать. И главное: со слугами он не общается так, будто они мебель, которую можно пнуть, если скрипит. По-людски.               Меня это подкупило.       Но одного «норм» мало. Мне по-хорошему нужна пара-тройка таких ребят, чтобы можно было сидеть, спорить, ржать, кидать кости — и не ощущать, будто ты заперт в зоопарке.       Я снова вернулся к теме и сам себя подрезал на повороте:       — Но и ты прав. Этим двоим в Красном Замке торчать незачем — и опасно. Пусть один раз придут, а потом пинком отсюда.       — Прошу прощения, а в чём собственно опасность?       Я вспомнил Огнехвоста — и проглотил слова.       Мейстер посмотрел на меня с недоумением, а я резко захотел сменить курс. Снова вернулся к лаборатории:       — Есть еще идеи насчёт мастерской? Что ещё туда добавить?       — Честно, Ваше Высочество… пока ничего.       — Ясно, — выдохнул я.       Вообще лабораторию мне приходится улучшать постоянно. Чем дальше — тем сложнее компоненты. Сейчас у меня идут опыты с йодом, но изначально мысли крутились вокруг хлорки. Точнее — хлорной извести.       Да, я хочу её «изобрести». Как средство дезинфекции против родильной горячки. И не только — против всего, что любит липнуть к грязным рукам и всякой гадости. Но есть проблема.       Хлорную известь в нашем мире открыли уже в Новое время — случайно и сугубо практическим путём. Само собой, в её состав входит хлор. А это уже не из разряда «смешай травку с травкой и получи чудо».       Это газ. Ядовитый. Злой. С характером, как у моего отца.       Гашёная известь — ещё ладно. Её можно организовать. Но сам хлор…       Я даже ещё не знаю как его получить. Не то что безопасно, какая там вообще формула. Итого я застрял.       «Драконий транс (и это не сон)» — мои странные подключения к чему-то вроде инфополя — иногда помогают. Иногда издеваются. Её природу я так и не понял.       С очками и красками оно приходило образами: будто кто-то швырял мне в лицо куски смысла в стиле Пикассо. А потом — щёлк — и внутри вспыхивала мысль. Как мелодия. Только её надо было тут же записать, иначе она утекала, как вода сквозь пальцы. Так я и внедрял половину своих идей.              Минус один: это адски болюче. И попытки вытащить из головы прошлое — тоже. Стоит, например, попытаться пошутить про «Охотников за привидениями 3» — и в языке, и в мозгу сразу кол. Такой, знаешь, «шутка не прошла, потому что прошла по нерву».       Трансы и это насильственное «воспроизведение памяти» превращают мозг в кашу. Будто он плавится на сильном огне. Когда транс отпускает, меня начинает трясти. Потом рвёт с пеной из рта. Потом я отрубаюсь.       Долго без сознания не валяюсь, но слабость держится мерзко и долго.       Я сначала думал: эпилепсия. Но оказалось — не то. Или не совсем то.       Когда я возился с инновациями красок и очков — боль тоже была. Но терпимая. А сейчас, из-за того что нагрузка участилась, всё стало тяжелее: симптомы злее, приступы — полноценнее. С припадками.       Такое случилось уже два раза. И оба раза свидетелем был Мелвин. И слава яйцам Неведомого — больше никто.       Потому что если бы увидели — добавили бы сверху ещё ярлык «одержимый». А мне только этого не хватало: позориться на людях с припадками и блевотиной.       Мелвин, конечно, смотрит на это иначе. Он считает, что у меня что-то вроде «приступа озарения». Или откровения. Ну да, откровение: «организм сообщает, что ты идиот».       Что это на самом деле — остаётся только гадать. МРТ тут нет.       Но одно я понял точно: мне надо быть аккуратнее. Не хочется в будущем заработать себе рак мозга или Альцгеймер.       Временно, оставив эту затею с хлором, я параллельно для себя я составил условную табличку элементов.        Не таблица Менделеева, но хотя бы карта того, что вообще существует здесь в доступе.       Железо, золото, серебро и в целом металлы — есть. Углерод и сера тоже. Относительно чистые, привычные, видимые.       А вот натрий, калий, хлор, йод, водород и прочее — это уже вторая категория: в соединениях, в солях, в растворах, в грязи. Где оно есть, но «руками не возьмёшь».       Из этой второй категории что-то теоретически возможно добыть. Что-то — нет вообще. Плутоний, например, можно смело засунуть в список «мечты психопата».        А вот, например, йод — другое дело. Его можно попробовать. И умственные припадки из-за него были терпимые и несильные.       К тому же он мне нужен лично.       Потому что у меня на мизинце пятно начало расти. Мелвин его обрабатывал — и ноль эффекта. Уже перепробовал кучу компрессов, приправ и всякой гадости. Очень болючих между прочим — хоть бы хны. Природа этой дряни непонятна.       Панику я пока не включаю.       Сейчас оно под наблюдением Мелвина. Пицелю и остальным ничего не говорили.        Попробую йодом помазать. На крайняк… буду резать мизинец.       Похороны закончились. Люди начали расходиться, понемногу возвращаясь в замок. По дороге я продолжил разговор с Мелвином:       — А что насчёт распорядка, который я расписал?       — Мой принц, мы, по сути, уже придерживаемся многого из этого списка.       Речь идет об асептики.       Кипячение воды. Вываривание инструментов. Мытьё рук золой или щёлоком до скрипа. Чистые тканевые повязки. Не таскать одни и те же тряпки от больного к здоровому.              Меньше людей в комнате. Не дышать друг другу в лица, когда и так смерть рядом.       Мейстеры, надо отдать им должное, — молодцы. И чем дальше, тем яснее: медицина здесь всё равно лучше, чем в наших реальных средних веках. Даже базовые стандарты гигиены у знати заметно выше.       Но родильные проблемы остаются.       И младенческая смертность в нашей семье… если честно: по моему мнению, это не «гнев богов», не «антисанитария» и не «отсутствие прогресса». Это инбридинг.       Это то, что мы слишком долго играем в «чистую кровь», вот только она тоже мстит за чистоту. А вот почему мы вообще не рождаемся на свет убогими физическими уродцами — для меня загадка.       — К слову. Я получил письмо от мейстера Эброуза, — Мелвин аккуратно поправил очки. — Он очень сильно заинтересовался тем валирийским трактатом.         Книга по медицине…. Хоть она и маленькая, но, я, всё равно, поспешил с этой книгой. Точнее — с тем, что она якобы существует. Но тогда был единственный шанс зацепить Хайтауэра, пока он не утёк обратно в свой маяк.        И я этим шансом воспользовался — теперь шанс пользуется мной.       Трактат, вообще, ещё не готов. А мне, как ни странно, не хочется иметь репутацию балабола. Принца-балабола.       Придётся выкручиваться. Писать быстрее.       Мейстер Эброуз, к слову, единственный из Цитадели, кто хоть как-то на меня клюнул.       Остальные мейстеры и архимейстеры пока держат лицо так, словно оно у них на цепи — из тех самых, что на шее носят.        Они вежливы и деликатны со мной — всё же принц. Но предвзято — из-за возраста и, видимо, из-за фамилии.       Мелвин передал им наши расчёты по оптике, расписал всё про очки — подробно и чётко. Мейстеры, в итоге, приписали эту заслугу ему, что и логично.        Потому что в их мире «принц-щегол» не может думать. Принц может только требовать, давить и тыкать пальцем в чужие труды, крича: «это моё!» А если вдруг принц говорит умные вещи — значит, кто-то умный стоит за спиной и двигает его губами, как куклу.       С историей про картины они почти поверили. Почти, потому что не видели их. И это, конечно, очень удобно для их скепсиса.       — Ты говорил, что были ещё и другие, — я прищурился. — Как там его? Марко?       — Марвин, Ваше Высочество, — мягко поправил Мелвин, но в голосе у него мелькнула тень. — И… у мейстеров, сейчас, довольно предвзятое отношение к нему. Его всё чаще и чаще тянет в другую сторону.       — И в какую же?       Мелвин помедлил, словно детально подбирал слова:       — В сторону магии… Говорят, он вообще хочет направиться в Эссос. Если уже не там.       Я уже собирался сказать что-то ещё, когда вдруг вмешалась Рейла — робко, с тихим осипшим голосом:       — О чём вы беседуете, мой милый?       Я повернул голову.       Глаза у неё были красные. Кожа бледная, под глазами черные впадины.        Чёрное платье, вуаль… и эта хрупкость, которая не должна быть у женщины, пережившей столько огня.       — Об учёбе, матушка, — ответил я ровно.       Рейла слабо улыбнулась мне и Мелвину, а потом осторожно погладила по голове.       — Кое-кто точно станет самым умнейшим Таргариеном в нашем роду.       Мелвин кивнул — неловко, но одобрительно.       Идущий впереди Пицель обернулся так резко, будто услышал ересь. Глаза вытаращил на нас, как на заговорщиков, которые только что договорились украсть у богов огонь.       Отец шёл впереди, шатаясь от вина. С ним же шёл Рейгар. Рядом крутились советники, как мухи у раны. И, моя любимая (без сарказма), Королевская Гвардия.       И если отец был пьян и злой — это хотя бы объяснимо, — то Рейгар выглядел так, будто его дух вышел погулять отдельно от тела. Он молча смотрел куда-то в небо, словно пытался увидеть там ответ.        На лицо ему аккуратно садились мелкие снежинки — и он даже не моргал. И я видел: он безмолвно шевелил губами. Видимо, что-то напевает.       Брат, как и мы все, тоже иногда глючит. Редко, но метко.       А параллельно издалека до меня дополз сиплый голос короля:       — Сожгу… всех сжечь…        Идеальный дуэт.        Отец сделал ещё один глоток — последний — и просто грохнулся на пол. В грязь.       Сир Герольд, Харлан и Баристан подбежали почти одновременно, подняли его под руки и потащили дальше. Будто это не король, а проблема, которую надо срочно унести с глаз долой.       От этой картины я закатил глаза — и ровно в этот момент у меня над головой резанула воздух чёрная ворона.       — Ай бл*ть… — тихо проворчал я, махнув рукой. — Пошла прочь!       Ворона, конечно, не оценила мою дипломатию: рванула вверх, закружила над нами.        Рейгар остановился и уставился на неё так внимательно, будто птица вот-вот выдаст ему пророчество.        Хотя я почти уверен: цель у неё одна — насрать кому-нибудь на голову. Было бы прикольно, если бы на голову короля, прямо на его корону. Но, наверное, лучше не сегодня.       Мы пошли дальше — а кронпринц продолжал стоять как вкопанный. И, всё так же тихо, продолжил петь:       — Как основателей — три? Иль меньше? Иль больше? Шепни, назови… Но ведь у дракона три головы — так кто же подходят для этой судьбы?       Сир Освелл, стоявший рядом, осторожно наклонился к нему:       — Мой принц… всё хорошо?       Я уже был дальше, но не удержался и заорал через плечо, когда понял, что он остаётся позади:       — Долго ты будешь на неё таращится?! Давай быстрее — домой хотим!       Рейгар дёрнулся, будто его окликнули из другого мира. Моргнул, словно вышел из транса.        Мать тихо шикнула на меня:       — Эйрион, веди себя прилично... Мы на людях!       Брат на секунду улыбнулся мне — по-доброму, как будто я сказал не гадость, а показал дорогу.       Потом развернулся, шагнул обратно к нам — и мы наконец пошли к каретам. А потом в Замок.       Мейгель на какое-то время чуть-чуть стихла. Стала… чаще просто ребёнком. Как будто переключатель где-то залип в положении «обычный малыш».       Из Утёса тем временем тоже были новости — Джоанна Ланнистер родила карлика. И умерла. Точка.       Очень обидно за неё. Была умная и красивая женщина. И не с черствым сердцем, в отличии от своего мужа-чурбана.       Какие там её последние слова были? «Ланнистеры всегда платят свои долги?»       А если нету человека, нету и долгов, ведь так?       Честно, к чёрту любые долги — никакие они не нужны. Лучше бы златовласая милфа была жива.       А её муженёк, то есть Тайвин… тот полностью сник. Перестал улыбаться совсем. Не «реже», не «иногда», а вообще. Как будто кто-то взял и выключил в нём свет — щёлк, и всё.       Вдобавок ко всему, язык у моего отца — как факел в пороховом погребе. Ибо фраза Короля, «Боги наказали Тайвина за его гордыню», окончательно сделала их врагами. Не неприятелями, не соперниками, а именно «врагами».       Честно? Любви к Тайвину Ланнистеру у меня нет. И не появится.       В его биографии слишком много грязи, которую нельзя оттереть словом «политика». За годы наблюдений я понял простую вещь: он аморальный, подлый и беспринципный.       Некоторые называют его просто везунчиком, другие ссылаются на его ум. Но лично для меня в нём есть и то, и другое.       Спустя дни дождались Патрека. С допуском — как и ожидалось — проблем не было. Приятно, когда в кои-то веки  действует правило «я принц, я этого хочу — дай».       Сказал стюарду: пропустить такого-то кузнеца, таких-то людей. И всё. Магия статуса, даже если щегол. И отсутствие препятствий в виде наказа отца.       Когда компашка ремесленников собралась, их впустили в Замок и выделили условно-минорные покои — примерно как слугам. Не каменный мешок, но и не королевская сказка.       Я заметил, что мой кузнец принарядился: одежда опрятная, вид вполне приличный. Только вот по здоровью стал выглядеть хуже — осунулся, похудел, кашлять начал заметно чаще. Надеюсь, не туберкулёз.       Интересно, Мелвин, когда встречался с ним, по случаю осматривал? Такое ощущение, что тот вот-вот коньки отбросит. По возможности надо бы помочь ему — чем получится.       При встречи со мной взгляд у Патрека был как у человека, который быстро сложил два плюс два и понял, кто перед ним.       А вот его дочка, Хильди, натурально прифигела. И двое близнецов-беспризорников — тоже.        Для них всех это выглядело как сказка: «таинственный мелкий лорд» вдруг оказывается принцем Семи Королевств. Сюрприз.       Когда они появились, начались поклоны, а потом и коленопреклонение.       Колена, если честно, преклонять было необязательно. Обычно это прерогатива короля или кронпринца, но, видимо, народ не знал нюансов.        Близнецы, кстати, сильно вымахали. И выглядеть стали лучше: не тени с улицы, а уже почти люди.       Первого — Гарта — я знал, а вот второго, Барта, ещё толком не успел прочитать.       И тут меня догнало: а им вообще сколько?       Кажется, они младше Рейгара… значит, где-то одиннадцать–тринадцать. По характеру — разные.       Гарт на веселе, Барт — хмурый. Идеальная замена Джейме со Станнисом. Лол.       Патрек с наёмными рабочими сразу взялись за дело. И да — вытяжка для средневекового замка не «инженерный проект века», а, по сути, вариация на тему камина или кузницы.       Но времени всё равно сожрало прилично.       Нужно было делать канал в стене, вывод наружу. А ещё — пробивка и кладка… потому что стены тут колоссально толстые.       Сам монтаж колпака — относительно быстро. А вот подготовка… подготовка всегда как налог: платишь больше, чем рассчитывал, и всё равно остаешься недоволен.       Когда кузнец закончил, я выждал момент, чтобы было меньше народа. И наконец выцепил его на разговор наедине. Заскочил в его временную рабочую каморку при замке.       Объяснил ситуацию прямо: он может остаться в Замке, но мы делаем вид, что малознакомы. Контакты только «по делу».        Если в Замке запахнет опасностью — ему надо удирать. Сваливать туда, куда глаза глядят.       — Милор… прошу прощения, мой принц. Но я не понимаю, — удивился кузнец. — В Гавани ведь хуже, чем в Замке. Зачем нам уходить?       Я машинально взглянул на Огнехвостка, который умудрился прижиться у Патрека. Кот, кстати, разжирел нормально так — живёт, как будто уже стал дворянином.       — Король бывает… «с характером». Скоро — ты и сам всё увидишь. Главное: имей в виду, я предупредил.        Патрек кивнул. И, видимо, понял. Взгляд стал тяжелее, а спина чуть прямее. Как у человека, который только что подписал невидимый контракт с реальностью.       — И, кстати… выглядишь ты паршиво, — я окинул кузнеца взглядом. — Тебя мой мейстер уже осматривал?       Патрек кивнул не сразу.       — Да, Ваше Высочество. Боюсь, дела у меня… далеко не лучшие.       — Надеюсь, это не проказа какая-нибудь? — я поморщился. — Ещё не хватало тащить в Красный Замок заразу.       Патрек тихо усмехнулся.       — Нет. Мелвин сказал, что недуг не заразный. Но времени у меня осталось немного.       Ставлю на рак. Скорее всего — лёгких. Эх… печаль-беда. Без шуток.       Я не Великий Врач и чудес творить не умею. Но Мелвина подключить нужно — пусть хотя бы поможет ему бороться с симптомами. Или, если уж честно, просто облегчит страдания.       Ну, кузнец вроде ещё держится бодрячком. Несмотря на болезнь, работать всё равно не перестаёт. Да и какой у него, по сути, выбор?       Я так понял, Патрек не из тех людей, кто, даже заработав приличное состояние, ляжет и будет помирать. Он будет помирать за работой.       Классный мужик — а мне такие как раз и нужны. Не зря же я тогда почти всю Стальную улицу перешерстил, чтобы найти кого-то толкового.       — Ясно, — подвёл я итог, выдыхая. — Если понадобится помощь — обращайся. Сделаю всё, что в моих силах. Держись, Патрек.       Кузнец поклонился.       — Да, мой принц. Благодарю вас.       Я оставил его. И вернулся в лабораторию.       Закончив дело с вытяжкой, я пошел с финализацией йода. Затем буду делать умственный перерыв. Иначе «перегреюсь».       Но свои цели я никуда не оставил и про них не забуду.       До этого с получением йода было полно косяков. В первый раз всё воняло и пачкало абсолютно всё: он был липкий и оставлял бурые следы. Потом то перегрели слишком долго, то перемешивали не вовремя — итог один: выход получился мизерный. А из-за паршивой вентиляции в какой-то момент случился и вовсе «фиолетовый казус».       Сегодня снова начали с основ: жжёные водоросли.       Зола лежит в миске горкой, чёрная, жирная, с песком. Я расковыриваю её ложкой.       Мелвин льёт воду в золу, и сразу поднимается мутная, буро-чёрная взвесь. Размешиваю — банальное мытьё золы.       — Ваше Высочество, — осторожно говорит мейстер. — Оно нужного цвета?       Я киваю. Мы фильтруем жидкость через ткань. Она стекает в стеклянную чашу, и становится чуть светлее — но всё равно выглядит так, будто кто-то распустил чернила в грязной воде.       Мейстер ставит чашу на огонь. Тепло поднимается снизу, и запах усиливается. Морской, горький, щёлочной.       Дальше выпарка до густоты. Жидкость темнеет, остаётся солёная масса, которая липнет к стеклу. Я снимаю её, перекладываю в маленький сосуд. В другой наливаю кислый раствор — уксус, усиленный тем, что у нас есть. Не буду рассказывать, как Мелвин крутил носом, пока я добивался «достаточно кислого».       Наконец я добавляю кислоту к соляной массе. Пошла реакция: шипение, пузырьки, резкий запах. Я не отрываю глаза.       Поначалу — ничего. Просто грязь, просто бурление.       И тут на поверхности появляются тёмные пятна. Жидкость уходит в буро-фиолетовый оттенок, и у меня в груди что-то щёлкает: вот оно.       — Отлично, наконец-то получилось, — улыбаюсь я радостно.       На секунду возникла острая боль в извилинах и голова слегка закружилась. Я крепко зажмурился, сделал вдох-выдох и пришел в себя. Осталось чуть-чуть.       Мелвин же смотрел на меня настороженно.       Отпустило. Надо быстрее добить всё это дело.       Я ставлю сосуд под простейшую сборку для возгонки: стеклянная крышка, сверху холодная мокрая ткань. Деревенская версия «холодной поверхности», на которой пар снова станет твёрдым.       — Теперь осторожно нагреваем, — говорю я.       Огонь лижет дно сосуда.       Через несколько секунд вдруг воздух над горлышком темнеет. Словно там вырастает фиолетовая тень. Плотное, с металлическим отблеском.       Мелвин надевает маску. Отступает на шаг. Потом на второй.       Я повторяю за ним. Вытяжка по идее хорошо работает, окна открыты, есть сквозняк. Надеюсь не подведет.        Но на всякий случай отходим на приличное расстояние.        От пара мы конечно не траванёмся и сдохнем, но слизистые и дыхательные пути точно могут пострадать.       — Жаль нормальных масок нету, — говорю я сквозь ткань.       Фиолетовые пары поднимаются, бьются о стеклянную крышку и начинают оседать на холодной поверхности тёмным налётом. Сначала тонкой плёнкой, потом — кристалликами. Маленькими и острыми.       — Йод, — произношу я и наслаждаюсь тем, как слово звучит здесь чужеродно. Как будто я принёс из будущего кусочек языка вместе с кусочком химии.       Я киваю на миску с золой, которая всё ещё дико воняет.       — Этот фиолетовый яд? — Мелвин смотрит на меня, потом на кристаллы.       — Полезный яд, — поправляю я. — Всё в этом свете отрава — вопрос только в дозе. К тому же, есть гадости намного хуже. Дорнийцы точно это знают.       Он усмехнулся. Пары продолжают идти.        Из окна идет сырой холодный воздух. Ветер подхватывает фиолетовые нити и уносит их наружу.       В прошлый раз пары просочились мимо, и я чувствовал, как щипело горло. Довольно неприятно.        — А устройство хорошо работает, — констатирует Мелвин смотря на дымоход. — Я думал помимо колпака, нам ещё и дополнительные окна нужно будет вставить.       Я выключаю огонь, жду, пока всё остынет достаточно, чтобы не обжечься. Потом аккуратно снимаю крышку.       На стекле — налёт, а местами уже настоящие кристаллы. Тёмные, блестящие, как чешуя очень злой рыбы.       Я беру маленький ножик и соскребаю чуть-чуть в чистую баночку.       — Мой принц… оно правда лечит? — спрашивает он, наконец.       Я закрываю баночку пробкой. Плотно. Очень плотной.       — Лечит, — говорю я. — Если делать слабые растворы. Ими можно обрабатывать рану. И обработаем рану… И шанс, что она загноится, падает. Понимаешь? Меньше гнили. Меньше людей, которые умирают от глупого пореза.       Мелвин морщит лоб. Я смотрю на него. На его широко раскрытые глаза.       — Кстати, рецепт получения в том валирийском трактате есть, — подмигиваю я мейстеру. — Можешь так и написать Эрбоузу и Конклаву. Дальше сами разберетесь.        Он залип.       — Эй, я к тебе обращаюсь, — слегка пробурчал я.       Мейстер дернулся и посмотрел на меня внимательно.       — Простите, мой принц. Клянусь я обязательно все передам, — поклонился мейстер. — И обещаю, что вас не подведу.       После этого ошарашенный мейстер ушел полностью в дела. Вечно был занят у себя в покоях за писаниной. По йоду.       Его вороны из Замка летели туда-сюда. Надо бы ему сбавить обороты, а то все заметит куда столько птиц намылилось.       А меня чуть позже снова выцепил Патрек.       И не просто «поболтать», а по делу: начал жаловаться на близнецов. Мол, кузнечное ремесло вообще не для них.       Я его выслушал. Не перебивая.       — Ваше Высочество, я понимаю — у вас доброе сердце. Но эти два парня… они дикие. Временами я даю им кров, работу и деньги — но только по вашему слову. И потому что вы мне доплачиваете. Мой принц, прошу вас, я не хотел бы видеть их рядом… с моей дочерью.       Ого. Тон сменился так резко, будто он до этого обсуждал погоду, а теперь — нож под горло. Мне это не понравилось.       — Что-то серьёзное? — уточнил я.       — Нет, вовсе нет, — Патрек замахал руками. — Но иногда… жизнь в Блошином Конце учит жестокости. И они это знают сполна. Бывает я и Хильди это чувствовали. Мы видели их взгляды. Они могут превратиться в…       Кузнец проглотил слова.       А у меня пронеслись мысли.       В зверей? В закоренелых преступников?       Может, Патрек и прав. Может, он просто отец, который видит угрозу в любом мальчишке, что смотрит чуть дольше, чем положено. Но решать всё равно не ему.       И главное — если у них будут нормальные условия… если их занять, направить, учить, воспитывать, дать шанс… то половины этих «они могут» может просто не случиться.       Потому что догадки — это такая валюта: её всегда хватает на ненависть, но никогда — на справедливость.       Я кивнул:       — Хорошо. Я приму это к сведению.       Патрек тут же начал извиняться, будто сказал лишнее и сейчас его за это ударят. Я отмахнулся:       — Пустяки. Лучше больше отдыхай и наконец-то займись своей болезнью.       Хотя внутри я отметил другое: мне нравится, когда со мной говорят открыто и честно.        И ещё мне надо поговорить с глазу на глаз. Только не с Патреком, а с близнецами.