Дракон без Песни

      Снаружи прохладно, пасмурно и сыро. Камень во дворе мокрый, воздух пахнет железом, маслом и чем-то вроде мокрой собачьей шерсти — только это рыцари, а не собаки. Во внутреннем дворе людно: звон стали, топот, хриплые команды, короткие вскрики, когда кому-то случайно прилетает.       — Да неужели? — Виллем Дарри встречает меня так, будто я опоздал на собственные похороны. — Его Высочество соизволило оставить художество и заскочить к нам на тренировку?       Да-да, знаю. Формально ему так нельзя. Принцу — ни слова поперёк, «Ваше Высочество» на каждый вдох. Но когда отца рядом нет, старый медведь позволяет себе эти милые вольности. И я не запрещаю. Мне, если честно, этого простого человеческого общения не хватает — без золота на языке и без вечной церемонии. Рейгар бы такое к себе не подпустил. Но я не Рейгар.       — Ох, лорд Дарри, ну зачем вы так? — иду к нему, ухмыляюсь. — Вам бы прилечь, отдохнуть. А то песок так и сыпется. Смотрите, не развалитесь.       Виллем заржал. Белоплащники и стражники рядом тоже — даже те, у кого лица обычно как надгробные плиты.       — Раз уж у нас такие редкие случаи, словно праздники, то грех не упустить возможность, мой принц. Сегодня специально для вас — кистень!       Зараза… Ненавижу кистень.       Да, мне дают «облегчённую, учебную». Но всё равно ощущение, будто мне вручили наказание, отлитое из железа, и сказали: «помолись, чтобы запястье не отвалилось». Кистень — это не столько оружие, сколько экзамен на то, насколько сильно ты ненавидишь собственные суставы.       Пошла треня. Вначале небольшая разминка, чтобы разогреть тело. Тренировки всегда проходили по-разному, но разминка и чудовищная заминка — обязательны.       Дарри, конечно, решил, что мне надо подтягивать именно то, где я отстаю. То есть — всё. Особенно кистень. Я так понял сегодня он будет бомбить меня за пропуски по полной.       Двор вокруг превращается в ярмарку войны. Раньше Эйрис запрещал тренироваться с другими — только я и брат, как два музейных экспоната. Сейчас, по мере того как мы взрослеем, к тренировкам прибавляется народ: придворные мальчишки, оруженосцы, молодые рыцари, да и те, кто просто хочет лишний раз поорать и позвенеть железом. Но, конечно, не всем — только к тем, кому «дозволено королём».       Рейгар спаррингуется. На этот раз гоняет копьё со щитом: шаг, выпад, разворот — всё ровно, как по линейке. Его соперник — кто-то из дома Пайлов. Пайл держится неплохо, но брат всё равно на уровень выше.       Коннингтон в седле. Конь скачет, Джон пытается быть частью коня, а не чужеродным грузом на спине. Получается через раз: то держится безупречно, то подпрыгивает, как болванчик в доспехах, внезапно решивший стать рыцарем.       Вообще, в последнее время, по мере взросления, Джон стал заметно энергичнее и смелее, но вместе с тем — безрассуднее и ревнивее, особенно когда дело касалось брата.       Давос Дарклин размахивает топором. Получается у него недурно — с запалом, с силой, с настоящим мясницким размахом.       Чуть дальше лучники щёлкают тетивой: сухой звук, стрелы уходят дугой в мокрый воздух. Копейщики тыкают в соломенные фигуры с таким усердием, будто солома им должна денег. Кто-то мучает щит с различными оружиями в другой руке — но это уже взрослые.       А дальше — красота.       Барристан стоит рядом с Эртуром Дейном и что-то ему показывает. Дейн кивает — и потом бьёт тренировочным мечом по чучелу так молниеносно, что я даже не успеваю моргнуть.       И… у чучела слетает голова.       Не «разрубил до костей» — нет, это солома и дерево, и голова явно была закреплена так себе. Но летит она высоко. Прямо смачно. Сухой хруст крепления, хлопок дерева по дереву, и вот уже голова катится по мокрому камню.       Все вокруг в ох*е. Кто-то хлопает. Кто-то присвистывает.       Охренеть. Тренировочным мечом? Может, он ещё и ложками умеет убивать?       И на этом фоне я — отрабатываю удары с кистенью, пока рядом орёт Дарри фразочками: выше! ровнее! чётче! быстрее!       Выглядит так, будто меня отправили не в оружейный двор, а на принудительные работы.       Ливен и Освелл стоят поблизости и, как всегда, не упускают шанс быть полезными и язвительными одновременно. Мартелл подходит, аккуратно поправляет мне хват— и тут же шепчет в ухо, как будто мы в заговоре:       — Чуть ниже, мой принц… да. Вот так. И да, я тоже удивляюсь, как сир Дарри ещё не оглох от собственного голоса.       Я ржу. Дарри, естественно, услышал.       — Что ты там вякнула, пустынная змея?!       Ливен просто улыбается и машет рукой, будто это вообще не он, а ветер пошутил.       Попутно, возясь с чучелом, я мысленно проклинал свой шлем и обливался потом под подшлемниками. Забавно, конечно: у меня их вообще-то целых два.       Один — встроенный в сам шлем. Второй — отдельный, который надевается под него: что-то между капюшоном, балаклавой или плотно сидящей шапкой. Работает как защита, и банальная гигиена. Встроенная подкладка в шлеме сидит намертво, не снимается, не стирается толком и со временем начинает внушать человеку очень мрачные мысли о поте и грязи.       Так что поверх головы обычно идет еще один, съемный, потоньше — чтобы эту радость хоть как-то пережить.       Слишком плотным его, впрочем, тоже не делают. Иначе голова моментально превращается в варящийся котел, шея благодарит проклятиями, а вся твоя подвижность умирает где-то между первым шагом и попыткой повернуть голову.       Обычно более толстая и мягкая защита как раз вшита в сам шлем, а отдельный подшлемник — тоньше, легче, удобнее. Хотя бывает и наоборот: если шлем попроще, то внешний, съемный слой делают плотнее, чтобы он хоть как-то компенсировал чужую экономию.       Надо, впрочем, отдать должное тем, у кого есть деньги и вкус: их съемные подшлемники вовсе не выглядят как жалкая тряпка, случайно пережившая стирку. У знати такие вещи делают на заказ, аккуратно, точно по голове, так что они не топорщатся и не собираются складками у шеи, словно человека поспешно замотали в занавеску.       У Рейгара, например, подшлемник черный, с тонкой вышивкой — пламя, драконы, все как положено нашему семейству. Но выглядит это не крикливо, а красиво. Сидит идеально, четко обрамляя его лицо. Не как мешок, который проиграл битву с подбородком.       Многие жаловались, что тренироваться приходится в полном боевом комплекте. Мальчишки постоянно ныли и выпрашивали разрешение снять хотя бы шлем, потому что в нём ни черта не видно, а весит он так, что устаёшь чуть ли не сразу.       Но у Дарри в тренировках полная экипировка была обязательной. Он свято держался правила: лучше задыхаться в учении, чем потом не дышать вовсе.       У меня пока доспехи чисто под детское тело, без особых украшений. Хоть и боевые, но всё ещё тренировочные. Я лучше деньги на что-нибудь другое приберегу.       — Ваше Высочество, — Дейн отвлекается и подходит ко мне, пока я страдаю с кистенью. — Помнится, вы хотели поспарринговаться?       Улыбается. Без издёвки, без подхалимства. Какая-то… дружеская улыбка. Даже братская.       Я смотрю на валяющуюся голову чучела. Ээээ… Че то мне расхотелось.       — Нууу… — тяну я, отводя взгляд. Забрало моего шлема снова падает и закрывает обзор, как занавес, который спасает мою честь. — Может… в другой раз?       — Не переживайте, мой принц, — Освелл тут как тут. — Молодой Дейн умеет рассчитывать силу. Это ему пригодится, когда он станет гвардейцем.       И хлопает Эртура по плечу.       Дейн ещё не успел стать Белым Плащом, а уже сдружился с Гвардией? Неплохо, Эртур. Ладно. Если говорят, что всё будет нормально — значит, скорее всего, так и будет.       Мы встаём в стойку. Теперь оба при тренировочных мечах. Эртур выше меня на порядок. Он уже юноша, а я всё ещё… я. Маленький принц в железе, который пытается выглядеть опасно.       — Готовы, принц? — спокойно спрашивает Дейн.       Первые два удара он будто «пробует» меня. Я поднимаю меч поздно. Тук — сверху по запястью. Не сильно больно, но пальцы сразу слабеют.       — Сколько раз повторять! — орёт мне Дарри. — Не встречайте клинок! Маневрируйте! Здесь можно было сделать подсечку! Или уйти боком!       Дейн шагает вперёд. Я тоже. Только он двигается как взрослый мужчина. Удар по плечу. На этот раз уже ощутимее.       Дерево стучит по моей броне, по коже, по кости. Так, что тело всё равно запоминает. Я бросаюсь вперёд. И, конечно, он меня читает. Слишком очевидно. Он просто уходит корпусом — чуть-чуть — и подставляет мне пустоту. Я пролетаю мимо, машу мечом, как мельница в шторм, и тут же получаю ответ. Удар по рёбрам.       Каждый раз я не успеваю. Каждый раз думаю, что придумал ход — и каждый раз он уже там, где я собирался быть через секунду. Не быстрее, а раньше.       И вот это бесит сильнее всего. Скорость — ладно. Возраст — ладно. Рост и сила — ладно. Но ощущение, что человек двигается на полшага впереди твоей мысли… словно он провидец. Это уже перебор.       Всё тело уже ломит. Со временем тренировки приучают к боли. Не потому, что её становится меньше, а потому, что и тело, и психика понемногу делаются крепче.       — Время! — объявляет Виллем.       Эртур опускает деревянный меч.       — Хорошая работа, Ваше Высочество. Вы и правда старались, — говорит он с улыбкой, а потом отвешивает свой фирменный поклон.       А я уже просто бухаюсь на землю целиком. Дарри снова глядит сверху вниз.       — Ну так что, мой принц? Бороться будем или с вас хватит?       Ё-моё. Этот гад мне ещё и «рыцарское самбо» приготовил. Туда же, разумеется, входит и грэпплинг в доспехах. Вот такой у меня персональный тренер.       Но, с другой стороны, в средневековых реалиях без этого никак. Тут либо умеешь держаться на ногах, либо красиво умираешь под одобрительное молчание хронистов.       Лежа на полу, я всё-таки киваю.       — Только передохну чуток, — бормочу, закрывая глаза.       — Вот это другое дело, Ваше Высочество! — радостно восклицает Дарри. — Тогда пощадим вас на этот раз. Вместе с Седриком просто отработаете приёмы.       Тут же подбегает прислуга. Начинается привычное мельтешение: вода, полотенце, ещё что-то, ещё кто-то. Чувствую себя бойцом UFC на минуте отдыха между раундами. Только вот доспехи с меня никто не снимает. И, кстати, неподалёку торчит Мелвин — на случай, если кто-нибудь решит, что перелом это тоже часть учебного процесса.       Седрик — не Диггори — кажется, мой ровесник. Из дома Эджертонов. Сейчас гостит здесь с отцом — тот прибыл на аудиенцию к королю по какому-то вопросу, а сыну, значит, великодушно разрешили тренироваться с нами. Если честно, вообще ничем не примечательный малый. Разве что довольно крупный. И любит лимонные пироги.       Дарри, похоже, специально подсунул мне противника покрупнее. Пусть даже и ровесника.       — Сир Солнышко и Летучая Мышь сначала вам покажут, потом будете отрабатывать, — говорит Дарри. — Прогоните то, что у обоих хромает. У принца отстают проход под руку и шейный клинч. Отец Седрика сказал, что у того проседают боковое удержание, выворот руки и разворот за спину.       Дальше стало уже не до рыцарской эстетики. Два гвардейца частично скинули экипировку и почти буквально начали бороться друг с другом. Один валит другого, показывает приём. Потом наоборот. По очереди. Подробно объясняя, куда, как, зачем и почему.       — Смотрите, когда противник сверху, работайте не только руками, а всем корпусом, — произносит Ливен, пока Освелл нависает над ним. — Не пытайтесь просто столкнуть его с себя. Уходите на бок, ломайте ему посадку, подбирайте колено и не давайте свободную руку под кинжал.       Седрик старательно смотрел, но почему-то приоткрыл рот и даже чуть высунул язык. А у меня в голове всплыл вполне практичный вопрос.       — А если сильная грязь, вода, песок или ещё что-нибудь? Не твёрдая поверхность. Тогда как?       — Нужно смотреть по скорости и по месту, мой принц, — отзывается Освелл. — Либо сразу идёте в кинжал, либо переворачиваете его через плечо, если он слишком навалился. Вот так.       После чего они начали показывать уже вариации.       Наконец дошла очередь до нас. Сначала отработка, потом полноценная борьба. И это ещё с учётом того, что мой противник крупнее меня.       Я старался применять всё, что успел понять и выучить. Эх. Жаль, у меня нет никаких чудесных «озарений» по части боевых искусств. Сейчас бы, конечно, очень кстати пришлись джиу-джитсу, дзюдо и всё остальное. Но увы. Приходится учиться честно, как простой смертный.       В партере мы долго не задержались.       Быстро грохнулись на пол, и дальше всё стало уже совсем некрасивым. Чистая возня в железе. Оба пыхтели, дёргались, корёжились, пытаясь продавить друг друга весом и поймать хоть какой-то внятный контроль. В одном из положении, где-то со стороны закричал Барристан, будто я и правда бился в чёртовом октагоне:       — Мой принц, правую! Зацепите правую руку!       Слушаю совета. Пытаюсь вцепится и стянуть его руку, закрутить локоть в залом, а потом дотянуться до деревянного стилета и ткнуть в подмышку. Успех. Очко в мою пользу. Дальше пошли другие приёмы.       У Седрика, конечно, было преимущество в силе — всё-таки он объёмнее и тяжелее. Зато познаний «грэпплинга» у него было меньше. Так что на полу я довольно быстро начал перехватывать верх за счёт техники и просто лучшего понимания, что вообще делать.       По ходу дела пробовал разные заломы, переводил вес, давил, искал контроль, чтобы не дать ему ни вывернуться, ни нормально полезть в ответ. Короче, «доминировать». Тыкал его туда и сюда «детским ножом». И наконец — вышло время. Рыцарская борьба закончилась. Счёт в мою пользу.       В конце Седрик начал хныкать. Не реветь в голос, но уже был на грани. Вышло так, будто сын Эйриса просто сделал из него мальчика для битья. И мне стало неудобно. Сам не знаю почему, но я пообещал ему пирожные — и слёзы у него исчезли мгновенно.       Остался финал.       Та самая типичная убийственная заминка. Прыжки, отжимания, бег с препятствиями и прочие радости телесного унижения. Половину снаряжения я снял. Но в какой-то момент на заминке я просто не дотянул до финала — взял и бухнулся торсом вперёд в землю. Мордой почти в грязь.       Ещё немного — и, кажется, я бы просто вырубился. Вот такие тут спартанские тренировки. Даже если ты принц. Неудивительно, что многие ломаются. Или, вообще, забивают болт. А у некоторых на этом фоне ещё и кукуха может съехать.       — Всё, на этом всё! — резюмирует мастер над оружием. — Отличная работа, Ваше Высочество!       Пока моё лицо лежит где-то в районе грязи и утраченного достоинства, я поднимаю вверх большой палец.       Похвала от этого ворчуна — редкость. Но дальше, конечно, типичное.       — Если бы ещё не пропускали, из вас вышел бы превосходный воин! А так, в будущем, можете лишь своим запалом покрасоваться перед девкой!       Дарри заржал. Все подхватили. И самое интересное: мне не обидно.       Потому что тут все друг друга обсирают. Не глядя на возраст и статус. Если только отца нет рядом. И это не злое. Это… живое. Как будто ты не принц, а просто мальчишка среди мальчишек, которого держат в строю, чтобы он не превратился в фарфоровую статуэтку.       На Севере и на Железных Островах, подозреваю, шутки вообще начинаются с «мамку е*ал». Тут ещё культурно.       Это не те презрительные усмешки гостей, придворных и лордов. Это что-то другое, что-то даже панибратское.       — Что, завидуете, милорд? — вдруг вставил Освелл. — У вас самого, поди, с возрастом весь запал давно уже… упал.       Смех по двору разразился громче. По улыбке Дарри читается: «Вот, гадёныш».       Ко мне снова тут же подбегают служки, начинают возиться вокруг, стаскивать с меня экипировку.       Вообще за это время, я довольно хорошо проанализировал бои. Киношные драки — это, конечно, отдельный жанр фантастики. Там рыцари машут мечами так, будто им платят за красивые дуги, искры, паузы на «сейчас я подумаю лицом», и ещё где-то в черепе играет оркестр.       А настоящий бой — это злая инженерия. Как вскрыть консерву, пока тебя не вскрыли в ответ.       Латы решают всё. Рубить по хорошей стали — примерно как спорить с булыжником: звук есть, толку нет. Поэтому бьют туда, где тонко: щели, стыки, суставы. И в ход идут штуки, которые в кадре не «поют»: ударное, дробящее, древковое. Меч внезапно перестаёт быть королём и становится… обычным инструментом на поясе.       На войне вообще редко бывает «меч на меч». Там правят дальность и строй: копья, пики, древки, стрелы. Меч — запасной универсал и статус, потому что он всегда при тебе. И ещё один момент: в кино клинки постоянно встречаются «лезвием в лезвие». В жизни так не любят. Работают углом, уходом, щитом (если он есть) — щит как стена, а не как крышка от кастрюли, которой ты изображаешь героизм.       И вместо танца чаще выходит короткая, злая возня. Всё очень быстро схлопывается в клинч: корпус в корпус, толчок, срыв стойки, поймать баланс, прижать, уронить, зафиксировать. Со стороны — грязная борьба, а не балет.       Усталость тоже не спрашивает разрешения. В шлеме жар, духота, звук как из бочки, видимость — будто мир заляпан жирными пальцами. Сердце превращается в барабан, и вся пластика умирает первой. Поэтому бой обычно идёт рывками: вспышка — возня — и кто-то падает. Без длинных монологов и «эффектного разворота на пятке».       А теперь странное.       Я заметил, что здесь, в мире ПЛиО, бой иногда выглядит… слегка постановочно. Не прям цирк, нет. Но местами — чуть хореографично. И я это вижу.       У меня на это своя теория. Всё упирается в физиологию. Что уж говорить, если здесь даже глаза бывают пурпурными.       Как будто у некоторых людей она — мини-чит. Реакция быстрее, координация чище, зрение в движении лучше. У того же Эртура, у Барристана. До суперов и металюдей не дотягивают, но вот обычными их точно не назовёшь.       Если взять нашего условного топ-чемпиона по дуэлям или исторического мастера фехта — эти двое, по ощущениям, будут выше на ступень. И из-за этого их бои начинают казаться «танцем»: они реально успевают строить траектории, а не просто выживать.       Выносливость тоже выглядит ненормальной. Многие держат темп дольше, меньше закисают, не разваливаются через минуту в кипящих доспехах. А когда тело не орёт «стоп», появляется роскошь: лишний полушаг, обманка, аккуратный рисунок клинком — не потому что красиво, а потому что успеваешь.       Нейромоторика — отдельно. Во-первых, как будто базово другая. Во-вторых, тренированная с детства. В мире, где дворянчик лет с пяти живёт в оружейной, движения превращаются в автоматику. А автоматика всегда выглядит плавнее, чем паника и дёрганье.       В целом я заметил, что люди здесь более живучие, чем в реальности. Дело не только в мейстерах, но и в функциональности организма. Травмы быстрее залечиваются; вероятность выживаемости более высокая.       Но это всё мои еле объяснимые теории. Ещё сопоставлял по медицинским сведениям Мелвина, и мне, показалось, что как-будто народ здесь более стойкий.       Так я себе это объясняю.       Я не утверждаю, что тут дерутся, как на световых мечах, и вот-вот начнётся синхронная хореография под фанфары. Нет. Просто местный бой порой выглядит чуть более грациозным и театральным, чем в наших реальных средневековых раскладах.       К концу тренировки я мокрый, уставший, но всё же довольный. Не хочется сюда приходить — но, видимо, придётся. Примерно как в церковь. Только вместо молитв — синяки. Постараюсь не пропускать.       Пока мне снимают экипировку, я вдруг замечаю взгляд. Рейгар.       Стоит и смотрит. Не насмешливо. Не холодно. Просто… смотрит.       Да, с годами мы всё реже контактируем.       У меня к нему накопилось много обид. Я понимаю, что это, наверное, неправильно — так я начинаю походить на отца с его злопамятностью. Но горечь сидит. Столько времени прошло, а она не уходит.       И я откровенно устал быть тем, кто всегда делает первый шаг. Так что пускай остается так как есть.       Я отворачиваюсь. Не смотрю в ответ. Просто снимаю броню до конца.       Ближе к вечеру принимаю купальню и ужин. Потом как только прилег на постель, глаза сами начали закрываться. И я вырубился от изнурения. Обычно я держу режим, но сегодня видимо исключение из-за нагрузки.       На следующее день я проспал почти до обеда. И по сути взял отгул на целый день. Только вечером, когда полностью восстановился сажусь за рабочий стол: дела, пергаменты, чернила. Обычная моя война — тихая, бумажная.       Жду не дождусь новостей: что там с планируемым рейдом по «запретным заведениям», что там от Люсинды.       И уже к концу вечера — внезапный стук в дверь. Это брат.       — Эйрион? — аккуратно заглядывает Рейгар. — Брат, можно с тобой поговорить?       Я отвлекаюсь от писанины, медленно кладу перо. Смотрю на него — и ничего не отвечаю.       — Эйр… — продолжает он как-то устало. — Я не хочу, чтобы между нами был разлад. Мне есть что тебе рассказать. Очень важное.