Не навреди

У Никиты слегка дёргается глаз и горят щеки. И это, конечно, не удивительно после сомнительного косплея на Венсдей и вымазанного собственной кровью Александра, размахивавшего здесь могильным полотенцем. Очень хочется сбежать. Заусенец на пальце ликвидирован еще на представлении сидельца-алкаша: теперь на его месте саднила и слегка кровоточила ранка. Когда на площадку вышел Артём Краснов, Никита скрыл смешок кашлем. Теперь настала очередь выпускника международных отношений устраивать здесь сношение мозга. Мысль о том, что вампир сейчас учует кровь, сочащуюся из ранки, и будет морщиться, как Эдвард из Сумерек, ужасно его забавляла. Экстравагантный ряженый с каменной зубочисткой стоит в центре студии. В отличие от тех ряженых, этот хотя бы не кринжовый, но скептицизм это ни капли не рассеивает. Никита вздыхает и старается изобразить хоть какую-то серьезность. По крайней мере, шоу этого фрика не вызывает такого острого приступа кринжа. Краснов элегантно опускается на пол. Смотрит сквозь полупрозрачную материю. Пристально. И у Никиты волосы на загривке встают дыбом от ощущения, что фрик смотрит прямо на него. Краснов неспешно стягивает полупрозрачную ткань с головы. Никита вздрагивает и ежится. Как-то зябко. Смотрит на свои обкусанные ногти и собирает кисти в замок, чтобы не устроить сеанс маникюра прямо на камеру. Ничего, автограф Левина он уже заполучил, а значит все почти кончилось и через час он будет чилить дома. За автограф он получит четверку и эта мысль успокаивает. Лучше потерять пять часов здесь, на съемочной площадке, чем пятьдесят за зубрежкой. Тем более, ничего нового уже не расскажут. Значит и нервничать незачем. Невероятно! Артем Краснов обходит участников один за другим. Краснов раскрывает новые подробности и грехи. Никита перестает ковырять ногти. Заезженная предыдущими фриками пластинка неожиданно сменяется на новую, Никита прислушивается. И снова ежится. – Семь лет... Вы сердечки рисовали? Женщина, к которой обращается Краснов, сидит на соседнем стуле. Никита замечает, как она вздрагивает и рвано всхлипывает. – Да…. Это на ее могиле. Ее изнасиловали и убили. Никита тоже вздрагивает. Какую только чернуху о себе люди не готовы выдать за пару тысяч. Он вглядывается в лицо испытуемой. Рассматривает и рассматривает, и никак не находит фальши ни в красных от подступающих слез глазах, ни в дрожащих поджатых губах. Старается разглядеть лицо Краснова. Смотрит на поджатые почти так же, как у женщины, на которую тот смотрит пухлые губы, на впалые щеки и острые скулы, на темные глаза, но рассмотреть их не успевает, потому что Краснов вдруг переводит взгляд с женщины на Никиту. И Никита спешно отводит глаза. От зябкого холодка, расползающегося от седьмого позвонка по телу, избавиться не получалось. Краем глаза Никита видит, как фрик делает несколько шагов в сторону. Любопытство жжет изнутри. Да и Краснов теперь не увидит, как на него пялятся. Значит можно продолжить наблюдение. – Вы не виноваты, – бархатный голос у экстрасенса дрожит совершенно натурально. Свободная хламида, наверное, скрыла бы напряжение худого тела от менее внимательного зрителя. Краснов ходит от одного участника к другому. Двигается плавно. Обсидиановая зубочистка в руках выглядит опасной. Руки, держащие ножик, жилистые, и хоть не сверхрельефные, но подтянутые, забитые. Тонкие пальцы увешаны массивными кольцами. Серьга в ухе Артема слегка качается и Никита понимает, что откровенно пялится. Одергивает себя. Выдержки хватает ненадолго. Когда Краснов возвращается к ритуалу, видимо, чтобы доуточнять что-то у высших сил, Никита снова ловит себя на откровенном любовании. В это раз себя не одергивает, представление все-таки действительно завораживающее. И пучок свечей, воск с которых стекает на руки экстрасенса, и вуаль, которая отчего-то заставляет Никиту чувствовать неловкость от подсматривания, будто за чем-то запрещенным, и голос вампира, загустевший от заклинаний. Очень красиво. Так зрелищно, так завораживающе. Никита, наверное, мог бы наблюдать за этим вечно. Все глубже и глубже погружаться в странное состояние, в котором почти испаряются мысли. Когда экстрасенс второй раз проходит мимо него, Никита наконец понимает, что вампир нарезает круги не просто так, а вокруг самого студента. Как кот вокруг птички. Никита завороженно следит за Артемом. Смотрит как Краснов выводит своим обсидиановым ножом знаки в воздухе, коптит воздух свечкой и пялится. Пялится так пристально, что, кажется, видит что-то другое. Что-то намного более интересное, чем Никита. Но Никита под этим вниманием чувствует себя так хорошо, будто он особенный сейчас и это приятно. Круги уже и уже. Никита кожей чувствует, что пространство между ним и Артемом все сокращается и сокращается. А интервалы между ударами Никитиного сердца увеличиваются и увеличиваются. Фрик наклоняется к Никите. Совсем-совсем близко, намного ближе, чем следовало. Сердце заходится от неожиданности. Шею опаляет ледяной холод: кажется, что Артем сейчас окончательно оправдает свой статус вампира и вопьется прямо в пульсирующую артерию. Краснов приближается, и Никита вдыхает поглубже, наверное, чтобы закричать, когда в мягкую плоть вгрызутся белые зубы. Артем принюхивается, отстраняется. Отворачивается. Никита чувствует себя несправедливо обманутым. – А ведь обещал, что не будешь, Что ж ты так, Соколик. Никита холодеет и ему кажется, что немного трезвеет, хотя вовсе не пил. Вздергивает бровь. Артем ловит взгляд. Несмотря на удивление, Никита не может не смотреть. Глаза у вампира совершенно гипнотические, такие темные, что Никите кажется, что он сейчас же навернется с этого дебильного высоченного стула прямо к ногам этого… фрика? Никита не знает, потому что про Соколика он не то чтобы распространялся. – Что не будете? – ведущий. – Курить – сипит Никита, едва осознавая что говорит, и снова тонет. Удастся ли экстрасенсу узнать, что за грехи скрывает этот молодой человек? – Тоже мне, нашли грешника – глаза у Артема совершенно серьезные, пронзительные, ни одной морщинки в уголках, а на губах оскал, жуткий и безбожно красивый, как и сам Артем, – бабушку не спас, какой же это грех? Никита закусывает щеку. На это со съёмочной группой он точно не договаривался. И особенно об этом не болтал. Никита опускает лицо и прикрывает глаза. “Отец наш сущий на небесах, избави нас от лукавого” - вспоминает он слова единственной известной ему молитвы, хотя в бога совсем не верит. Просто на всякий случай. Просто, чтобы немного успокоить нарастающее где-то под ребрами неясное волнение. Мало ли что еще увидел в своем зеркале экстрасенс. И мало ли что лезет в голову самому Никите. Но чувство никуда не уходит. – Дряхлая старушка, ты бы ей не помог, ей бы никто не помог. У нее срок вышел. – Артем, какую бабушку? – ведущий вклинивается снова. Артем вопрос игнорирует. Никита слышит мягкие шаги и открывает глаза. Вампир ловит взгляд. Делает шаг, второй. Гипнотизирует. Как кобра покачивает головой. Никита ловит каждое движение экстрасенса. Как же хочется, чтобы Артем подольше разглядывал его так внимательно и так пристально. Артем одними губами спрашивает: "Можно?" и раньше, чем Никита успевает кивнуть, заходит ему за спину. Не убирая кинжал из рук кладет их на плечи. Никита чувствует холод от прикосновения через футболку и едва не откидывается на стуле, чтобы прильнуть поближе. У Никиты путаются мысли и туман в голове. Он вздрагивает так, что, наверное, это будет видно и на записи. И тут же снова, потому что чувствует холодное дыхание и шепот "не бойся". От этого шепота под ребрами шевелиться что-то горячее. – Артем, вы нам объясните, в чем дело? – Артем, игнорируя ведущего, отступает. – Никита, какая бабушка? Вы понимаете, о чем он говорит? – Моя бабушка… – Вы не спасли бабушку? От чего не спасли? Никита, вы нам объясните? Никита ничего объяснять не собирается. Конечно, после съемки объяснять придется, но точно не сейчас. Только не об этом. Не о том, что в медицину пошел в надежде вылечить единственного близкого из родных и все равно не успел. – Нет, ну вы правда издеваетесь, – Артем обращается к ведущему, чуть повышая голос, – говорите, грешники, а сами мне приводите непорочного. – В чем дело? – отыгрывает замешательство ведущий. – Простите мой нескромный вопрос, вы девственник? Никита кивает и щеки у него горят от неловкости. Этот секрет он действительно продал, при чем не дешево, но не знал, Кому он достанется. А если б знал, то подумал бы еще трижды. Ему не нужно видеть других участников и дурацкого ведущего, чтобы знать, что каждый из них изумлëн. Конечно, взрослый лоб, а до сих пор ни-ни. – Ну что вы так трясетесь, я вас не осуждаю, ваша причина весьма весома. – сердце пропускает удар. Тысячи мыслей бегают от нейрона к нейрону, и вталкиваются в тумане, заполнившем голову Никиты. Причина. Конечно, причина весомая. Но ее он не раскрывал ни за деньги, ни без них. И ни за что бы не раскрыл. Неужели ее могли раскопать? Господи, а если правда раскопали, а если Артем знает, стыд-то какой. Но не скажет же, не может на камеры сказать это. Это незаконно, это не пропустят. Их же загребут за пропаганду. Так ведь? – Вам не нужно себя так осуждать. Никита смотрит на ведущего, пытается прочесть в его лице подтверждение, что его самая большая тайна не будет так просто, без договора, без согласия, озвучена на всю страну. Переводит испуганный, молящий взгляд на Артема и видит, как тот широко скалится, и подмигивает. Вот же блядство. Артем почти мурчит: – Конечно, времени не найдется, если так загонять себя учебой. А к медицине у вас талант, и пат.анат вы сдадите. А близость будет, было бы желание. Сердце снова бьется, Никита старается собраться и никак не может. Как же двусмысленно прозвучали слова экстрасенса. Или только ему понятно, что речь могла идти не об учебе? Что дело-то не во времени, а как раз в желании. Неправильном желании. И почему экстрасенс подмигнул? Артем отступает и переходит к следующему. *** В очереди на личный разговор Никита оказывается последним. Сам себе свой поступок никак не объясняет, просто садится на пошлый кожаный диванчик рядом с экстрасенсом. Надо наверное что-то сказать, но задать вопросы, которые действительно его интересовали, выше его сил. Никита чувствует изучающий взгляд и от этого только больше ерзает. Вампир косится на камеры, ловит взгляд Никиты. Никита хочет сказать уже хоть что-нибудь. – Не мог бы ты дать мне немного крови? – Никита моргает как дурачок. Если бы не сидел, то точно бы упал. Он хватает ртом воздух, прежде, чем выдавить: – Что, простите? – Я же вампир, – экстрасенс, похоже, серьезен, – а ты девственник. Твоя кровь, согласно традиции, довольно ценна. Никита сглатывает. Артем ловит его взгляд и Никита тут же понимет, что согласится. – Только давай на камеру. Много крови мне не нужно, – экстрасенс мурчит, не отрывая взгляда от Никиты. Никита тоже косится на камеры и облизывается в предвкушении. – Только сначала обработайте. Артем расплывается в улыбке. И Никите почему-то становится жарко и холодно одновременно. Никита млеет. Вампир явно играет на камеру, накрывает голову полупрозрачной тканью, громко шепчет заклинание, затягивает под вуаль руку Никиты. Под вуалью не видно того, как вампир почти нежно протирает палец жертвы спиртовой салфеткой. И того, что делает легкий надрез одноразовым ланцетом и только потом проводит ножом по пальцу. И как жертва дрожит тоже не видно. Никита чувствует холод от испаряющегося спирта и касания обсидианового кинжала. Никита хотел бы, чтобы этот холод хоть немного охладил жар, пульсирующий в теле, но едва уловимый запах медицинского спирта и прикосновения Артема только накидываю непристойных картинок. И Никита не чувствует боли от пореза, только смутное томление. А вот то, как вампир шершавым языком широко проходится по пальцу чувствует очень хорошо, и как вокруг пальца уверенно смыкаются губы, и как вампир высасывает кровь. Никита чуть выгибается от неожиданности. Вот это, наверняка будет видно на сраных вездесущих камерах. И на ебучий микрофон-петличку точно записался хитрый смешок экстрасенса и рваный вздох самого Никиты. Он закусывает щеку, чтобы не застонать и пытается думать о чем-то другом. Не таком приятном. Но Артем сидит на коленях перед Никитой. И палец все еще во влажном плену. И все представленные раньше картинки меркнут в сравнении с реальностью. Думать о чем-то другом просто невозможно. Артем наконец, выпускает палец, но действо на этом, конечно, не прекращается. Он откидывает вуаль, собирает сочащуюся из влажного пальца кровь ножом, греет нож над свечкой. Так жутко и завораживающе, что последние капли и без того испарявшегося скептицизма улетучиваются. Артем убирает кинжал в ножны, оглядывает свою жертву, облизывается, берет за непорезанную руку. Никиту ведет. Никита идет. Отвести глаза от ведущей его руки кажется невозможным. Мир сузился и покрылся какой-то серой мутью. Никита не знает, куда его ведут и не уверен, что хочет знать. И не знает что пугает его больше: возможность скорейшей гибели от рук вампира, или перспектива спалиться со стояком перед камерами и самим Артемом. Сердце колотится так, что наверное микрофон запишет и его. Они останавливаются в каком-то коридоре у пыльной, видимо, аварийной лестницы. Артем наклоняется близко-близко, запускает руки под футболку, и Никита так ошарашен и заворожен, что даже не двигается, не успевает вздрогнуть, когда слышит щелчок. Сначала Никите кажется, что это тот самый звук с которым отлетает крыша, но Артем отступает на шаг, заводит руку себе за спину. Еще один щелчок раздается в гулкой тишине. Артем хищно скалится, Никита пытается проморгаться, но серая муть никуда не уходит. И, наверное, это к лучшему. Артем резко серьезнеет. – Теперь нас не слышат, – Артем рассматривает свою жертву и Никита замирает под его взглядом. Эпатажный вампир театрально разводит руками. Никита дышит поверхностно: едва ли смысл слов доходит до него сразу. Микрофон петличка больше не считывает его бешеное сердцебиение. Теперь их не слышат, теперь они Наедине. Это осознание едва не заставляет Никиту потерять и без того рассеивающееся сознание. Убедившись, что добился нужного эффекта, вампир продолжает. – Обряд еще не завершен, – голос экстрасенса проникает под кожу, – но, думаю, завершать его на камеру было бы некорректно, все-таки это интимный процесс. Вампир вгрызается в шею своей жертвы взглядом. Целую секунду или даже больше Никита уверен, что теперь-то уж точно вопьется. Никита облизывает губы, подставляет шею, ну же, давай. Уже готов к ощущению холода на шее, к шершавому языку и тягучей боли от укуса. Но Артем делает шаг, и еще и почему-то не впивается. Оказывается так близко что Никита видит, как бьется венка на шее экстрасенса. Чувствует жар его тела. И тает как сраная "шоколадка на лобовом окне". Чувствует себя какой-то дурочкой Беллой, которая изнемогает в ожидании обращения. – Вы у меня кровь отсосали, куда еще интимнее? – Никита сам удивляется тому, что вообще говорит и тому, как хрипло звучит его голос. Артем улыбается так широко, что чеширский кот бы позавидовал, и смеëтся раскатисто и гулко в этой пыльной тишине. Господи, от такой близости и ком встает в горле, и жар усиливается в надлобковой области. – Я бы хотел отсосать, – вампир выделяет это слово – еще. И выдерживает театральную паузу. Никита не сомневается, он готов, пытается протянуть вампиру руку. Да хоть бы и всю кровь выпил, только бы этот красивый тип уже прикоснулся, и уже поскорее. Потому что сил нет ни терпеть, ни держаться. – И не крови, – будто кипятком обдал жаркий шепот экстрасенса. Ушам не верится. Наверное это дебют шизофрении, потому что так не бывает. Не может быть. Артем видит и взлетевшие в изумлении брови студента, и распахнутые глаза. Видит, как алеют щеки, и облизывает взглядом приоткрывшиеся губы. Вампир так и планировал. Искусство эпатажа одно из его любимых. Артем пользуется. – Могу я? – он ловит ошарашенный взгляд Никиты, игриво цепляет изящными пальцами дешевый ремень на джинсах из масс маркета. Вряд ли шизофренические видения могут взаимодействовать с ремнями. Значит это гипнотический сон. Потому что тело наяву не ватное, мысли четче и просто не бывает такого наяву. И быть не может. – Я боюсь, – Никита слышит свой голос откуда-то со стороны. – Не бойся, я ж не наврежу, – мурлычет экстрасенс. В это Никита верит больше, чем в экстрасенсорику. Да и можно ли сделать иной выбор, когда аккуратные пальцы экстрасенса уже ведут язычок молнии вниз. Наверное нужно увернуться, отпрянуть и прекратить это безобразие, ведь это стыдно, грязно и совершенно неправильно. Никита цепляется за руки Артема, мнет дорогую ткань и кусает щеки, не в силах отстранить или отстраниться. Предательское желание сильнее. Никита дрожит, когда рука экстрасенса стягивает джинсы. Он не в силах смотреть вампиру в глаза. Никита закусывает щеку сильнее, чтобы не стонать. Но Артем поддевает белье и Никита не может сдержаться, стонет, в голос. Голоса, звучащие откуда-то сверху, заставляют сердечный ритм участиться. Сейчас их застукают. И уже завтра, еще до выхода серии его имя, или фотография, или видео - или все вместе, будут во всех пабликах и тг каналах. Такие скандальные заголовки точно не понравятся его гомофобной преподавательнице. Артем тоже слышит голоса. На секунду замирает. Взглядом показывает наверх и прикладывает указательный палец к губам Никиты. Тот неритмично кивает. Вампир улыбается. Одобрительно гладит жертву по щеке. Руки у Краснова чуть теплее колец, которыми унизаны пальцы. Он касается приоткрытых губ, проникая внутрь на фалангу. Другой рукой деликатно гладит лонный бугорок, массирует тестикулы, и назло игнорирует пенис. Тянет как кота за яйца. Никита плавится, кусает губы, несмотря на предостережение и вероятность быть раскрытыми, удержаться не может: хоть и тише,чем до этого, но стонет. Артем смотрит неодобрительно, поворачивает голову жертвы, призывая смотреть на него. — Не хотелось бы, чтобы нам кто-то помешал. Ритуал необходимо завершить, иначе твоя кровь окажется бесполезной, – вампир звучит разочарованно, и Никита очень очень хочет, чтобы он перестал так звучать– тебе нужна помощь, чтобы удержать себя в руках. Я помогу. Палец входит в ротовую полость на две фаланги и Никита чувствует зубами массивное кольцо печатку. Артем приказывает: – Сними кольцо, – Никита поднимает руки и пытается отстраниться, чтобы иметь возможность исполнить задание, но Артем не дает изменить положение. – Не руками. – дополняет он инструкцию. Как же стыдно, господи, и это его первый раз? Но так хочется, чтобы Артем был снова очарован. Чтобы действо,все меньше подходящее на ритал продолжилось. Никита смыкает губы, неловко пытается выполнить указание, но металл только больше увлажняется и скользит. Но о Никита очень старается: глубже вбирает палец, пытается захватить кольцо зубами, и украшение наконец поддается. Палец выскальзывает изо рта, а теплый теперь металл, слишком тяжелый для обычной бижутерии, остается во рту. И Никита надеется, что он хорошо справился. Однако не успевает избавиться от кольца, когда в его рот проникает следующий палец. В этот раз кольцо с крупным камнем. Сидит на пальце крепче предыдущего и приходиться чуть больше сосать. Следующее, тонкое, поддаётся легче - Никита справляется одними губами. Наблюдает за реакцией экстрасенс: тот кажется довольным. М никита почему-то надеется, что его хотя бы похвалят за усердие. Артем ладонью накрывает губы жертвы и снова отдает приказ: – Держи их при себе. Остальные кольца, не отрывая взгляда от жертвы, Артем снимает сам. Никите как-то даже немного грустно, неужели он плохо справился? Вампир, кажется замечает это, потому что сладко шепчет на ухо, пряча кольца в карман: – Хороший мальчик. Никита испытывает иррациональную гордость, а вампир, кажется, довольный произведенным эффектом, возвращается к игре. Губы касаются шеи. Никита дышит тяжело. Ему и дурно, и трепетно. Эрекция была бы видна и под слоями одежды, но без них стала особенно постыдна. Никита смотрит Артему в глаза как-то жалобно, не стонет, но мычит. Ему так хочется просто сделать пару движений рукой и кончить, а дальше хоть трава не расти. Пусть хоть какие ритуалы над ним совершаются этим невозможным инкубом. Никита тянется к пенису, но Артем окидывает студента оценивающим взглядом, ухмыляется и отводит руку жертвы подальше от причинных мест. – Ты же не думаешь, что я позволю не закончить ритуал? – И Никита жалобно и тихонько мычит. А вампир, глядя в глаза, элегантно усаживается на колени. Жертва едва дышит, закатывает глаза. Вампир облизывается совершенно по-блядски. Капля предэякулята блестит на головке члена. Блюдо готово, можно приступать. Артем широко и влажно проходится языком от основания до головки. Берет ее в рот, посасывает. Рука и рот двигаются в одном темпе. Жертва плавиться, пытается подмахивать, но ноги едва держат, а самообладание подводит. Ритм никак не вырисовывается. Артема это жутко забавляет. Дыхание студента хриплое, судорожное. Никита опускает взгляд, и время, кажется, замедляется. Никита всхлипывает и видит, как вампир снизу поднимает на него взгляд, не отрываясь, умудряется усмехнуться одними глазами, как сраная топ-модель. Артем прикрывает глаза. Время для Никиты совершенно останавливается, потому что вампир перемещает обе руки на ягодицы теряющегося парня, и толкнув его к себе, берет в рот всю, пусть и небольшую, длину. Никита успевает заметить, как дрожат увлажнившиеся ресницы Артема и как собираются морщинки на его лбу. Больше Никита не видит ничего, потому что глаза у него сами собой закатываются. Остро, крепко, напористо Артем берет свое. Ведет и доводит. Никита чувствует себя игрушкой. Артем давит, обволакивает энергетикой, аурой, харизмой. Жар раскатывается по всему телу и мысли уже даже не путаются, а исчезают. Никита дрожит, сначала от жара, потом от удовольствия, острого и такого пронзительного, что Никите кажется, что вампир всё-таки оторвался от минета и впился куда-то в бедро или прямо в член, чтобы не отрываться. Что же, кроме крови, может толчками изливаться из него? Артем замедляет темп, сглатывает. Отстраняется, только когда член совсем обмякает. Облизывается. Изящно утирается большим пальцем, облизывает его. Скалится во все зубы, глядя на недавнего девственника. Аккуратно, даже как-то нежно возвращает на законное место белье, потом джинсы. Застегивает ширинку, ремень. Совершенно непринужденно поднимается с колен. Вынимает из приоткрытого рта жертвы кольца, обтирает краем своей рубашки и кладет жертве в карман. Поправляет Никите футболку, включает микрофоны - его и свой. Берет студента под локоть и ведёт назад, к камерам.