По-человечески

Но ты – человек, ты сильный и смелый.

Своими руками судьбу свою делай,

Иди против ветра, на месте не стой,

Пойми, не бывает дороги простой!

"Ты – человек", из к/ф "Приключения Электронника"

Ближе к ночи – Альбедо не уверен, сколько сейчас точно времени, но часов двенадцать-четырнадцать уже точно прошло – дверь в камеру распахивается. — Привет, арестант. Кэйя смеётся, но Альбедо кажется, что всё это показное – на самом деле он серьёзен. Не то чтобы он хорошо разбирается в человеческих эмоциях, но если Кэйе правда смешно – это странно даже по альбедовым меркам. А Альбедо довольно многое, что людям кажется неправильным, принимает за нормальное. Альбедо интересно увидеть хоть кого-то, кроме гвардейцев, после дня в заключении. Обычно он может не пересекаться с людьми неделями – засесть на Драконьем хребте и работать, но без дела время идёт медленно и скучно. До этого Альбедо никогда в жизни не бывало скучно. Альбедо вообще обычно испытывает мало – в нём живёт только чувство ответственности – перед наставницей и Алисой (а, значит, и Мондштатом), любопытство учёного и преданность работе. Может, именно потому, что ему нечем занять руки, сегодня он ощущает себя так странно? — Здравствуй. С совета? — встаёт, звеня кандалами. — С совета. Решали, что будем с тобой делать. Послезавтра суд, — Альбедо был прав – Кэйя тут же серьезнеет, добавляет почти угрожающе — Не хочешь ничего рассказать? Альбедо не хочет – сам не уверен, виноват ли. Вдруг скажет, что невиновен, а окажется, что правда кого-то убил? Врать нехорошо. — Мне особо и нечего. Не врёт – по крайней мере, момент убийства он действительно не помнит – в голове только пусто и тяжело. Может, это вина объекта номер два, может, игры неотполированного разума. Наставница бы, наверное, расстроилась – пошёл прахом её совершенный экземпляр. Сам Альбедо не боится наказания – тюрьмы? казни? – но это, наверное, потому, что он не особо умеет бояться. Наверное, уже и не научится. Поздно. Кэйя едва не вспыхивает, но удерживается, смотрит зло и пронзительно – так Альбедо тоже не умеет: — Как это нечего? Тебя видели, пока ты прятал тело! Альбедо никогда его таким не видел. Обычно Кэйя спокоен, даже ленив – и подколки да шутки – верх его проявления эмоций. Повышенный тон, взвинченность звучит странно – как-то непривычно, неправильно. Кэйя хочет от него объяснений – а Альбедо хочет, чтобы его считали человеком до последнего. Лучше – ужасным человеком, чем бездушной машиной. Будто это что-то исправит, будто себя самого получится обмануть. Кэйя хочет объяснений. Кэйя злится на него – и это справедливо. Но странно – какое ему вообще дело? Никто другой из ордена к нему не наведывался. Это интересно – и Альбедо начинает опыт по выяснению мотивов Кэйи. Поэтому отвечает – всё ещё пытаясь ненароком не соврать. — Я не уверен, что это был я. — Ладно, — Кэйю, кажется, устраивает и это – строго говоря, довольствоваться ему больше и нечем — Кто ещё это мог быть? Знаешь, я представляю тебя в суде, и если ты ничего не расскажешь... А вот и мотив. — Ты представляешь меня в суде? — перебивает — Почему Джинн назначила именно тебя? — Обижаешь, — тянет он, и Альбедо кажется, что ему неловко признаваться — Джинн меня не назначала. Я сам вызвался. Теперь очередь Альбедо недоумевать. — Зачем? Он отвечает неуверенно, будто сам до конца не знает причину. — Я думаю, ты не похож на убийцу. Ещё непонятнее. — Почему это? — Спроси что-нибудь попроще, — Кэйя закатывает глаз, — По-моему, убийцы обычно не кормят лис на Драконьем хребте и не возятся с маленькой взрывоопасной девочкой. Вот как. Что ж, по крайней мере, до этого его поведение выглядело по-человечески. Жалко будет всё это рушить. Жалко будет предать несправедливое, предвзято-хорошее отношение Кэйи – Альбедо не уверен, как именно на это нужно реагировать. С другой стороны, будь Кэйя на его месте, наверное, Альбедо тоже сомневался бы в его виновности. Кэйе можно доверять, можно положиться – это Альбедо уяснил давно, пусть общаются вне работы они только изредка. У него есть свои тайны, тоже связанные с происхожением, но не Альбедо его за это судить. Если бы он решил в один день сознаться кому-то, это был бы Кэйа. Он, правда, не думал, что это случится так. — А ты со всеми знаком? — Неа. Ты у меня первый, — зубоскалит — Так что насчёт другого подозреваемого? Весёлый-весёлый, а о деле помнит. Сейчас Альбедо должен навсегда замолчать. Он не должен ничего рассказывать – от этого станет только хуже. Может, виноват объект номер два, Альбедо сознается в том, что он гомункул, его оправдают. Но доверие он точно потеряет, репутацию – подорвёт. Из ордена его не выгонят, но рады точно не будут. И придётся сычевать на Драконьем хребте, пока холод не победит человеческую оболочку. Видеть разве что Сахарозу с Тимеем, и то, только потому, что других опытных алхимиков в Мондштате нет, им некуда деваться. Кли, наверное, ничего не поймёт, и всё ещё будет ему рада. Но это только пока не подрастёт, не поумнеет. На самом деле, это не должно его беспокоить – мелу чужды чувства. Рассуждая логически, Альбедо понимает, что если он останется на свободе, то сможет уйти куда угодно. Не будет у него Мондштата – будет Сумеру или Натлан. Но мысль об этом ощущается неправильной – Альбедо хотел бы думать, что за него говорит привязанность, но он никогда не обманывается в своей сущности. — Слушай, какая бы страшная тайна у тебя там ни была, за пределы зала суда это не выйдет, я тебе обещаю. Сплетников туда не пускают. Не переживай. Альбедо задумывается об этом. Да, может, если он невиновен и пока не опасен, многие из ордена смогли бы смириться с правдой. Джинн не выглядит человеком с предрассудками, а если это и так, он всё ещё ей полезен. Лиза тоже наверняка видела что-то гораздо более сомнительное, чем искусственных людей. Кэйя сам – сборище скелетов в шкафу. — Я не переживаю. — Ага, конечно, — Кэйя ёрничает — На тебе лица нет. — На мне есть лицо. — Это всего лишь выражение! — Я знаю фразеологизмы. — У тебя взгляд страшнее войны Архонтов. Альбедо кажется, что он попросту не умеет переживать – с точки зрения практичности такое умение ему совсем не нужно. Но Кэйя считает иначе – читает ненаписанное, ещё и подозревает Альбедо в необразованности. Зная весь контекст, это даже забавно. Он продолжает – Кэйя наверняка думает, что судорожно – размышлять. В сущности, варианта у него два. Первый — стабильно плохой. Если ничего не рассказать, Альбедо без лишних разбирательств признают виновным. Он не будет раскрыт, но из без того потеряет всё. Как обернётся второй, решать только богам. Если Альбедо сам скажет о том, что он гомункул, объяснит ситуацию с клоном, то, возможно, его оправдают. Если виноват действительно он, то покинет Мондштат не только убийцей, но и нелюдем. Его природа раскроется в любом случае – но здесь есть шанс, и ухватиться за него – это очень по-человечески. В обоих вариантах он всё равно разочарует всех, и будь Альбедо человеком, наверное, это причинило бы ему боль. Альбедо решает. И рассказывает правду. Он неотрывно смотрит на Кэйю, пока говорит – чтобы понимать, насколько всё плохо. Тот слушает с интересом – и Альбедо не замечает на его лице ожидаемого ужаса. Даже когда Альбедо говорит про двойника. Даже когда про то, что может выйти из строя и навредить другим. Говорить об этом до странного легко –слова льются сами, как если бы Альбедо всю жизнь до этого готовился к этому выступлению. Ждал момента. Как если бы хотел рассказать. — Я бы никогда не подумал, — произносит Кэйя, когда Альбедо наконец-то замолкает. Удивлён, но, кажется, не разочарован — Не такой уж ты плохой имитатор. — Старался, — кивает Альбедо серьёзно, — Что думаешь? Кажется, он подмигивает – из-за повязки это не всегда понятно. — Думаю, что за свою храбрость ты заслужил награду, — Кэйя сам съезжает с темы, и Альбедо не знает, хороший ли это знак, — Не одному тебе делиться страшными тайнами. Кэйя показательно игнорирует тот факт, что Альбедо – гомункул. Словно для Кэйи это совсем ничего не значит, его отношение никак не изменилось, всё нормально. Будто Альбедо всё ещё человек для Кэйи. Кэйя надолго замолкает, будто взвешивая все "за" и "против", как сам Альбедо недавно, катает между пальцев монетку. Зажимает её в кулаке, на что-то решаясь. — Знаешь, тебе со мной ещё повезло, — будто с языка снимает он, — После того, как я рассказал кое-кому о том, что я – шпион Каэнри'аха, пришлось начать носить повязку. Вот так, будто бы между делом он выдаёт свою тайну. И отворачивается, не желая видеть реакции Альбедо. О Каэнрийском происхождении Кэйи не догадается только слепой, и, ко всему прочему, идиот. Альбедо звёзды приметил сразу, но много значения этому не придавал – не ему заикаться. Наверное, стоило бы. Впрочем, если Кэйя об этом рассказывает, значит, не такой уж и шпион. Он уже говорил об этом кому-то и всё ещё на свободе – значит, не сдали, опасности уже нет. Альбедо в любом случае не стал бы болтать, не предал бы доверия. И ему кажется, что Кэйя тоже скажет о происхождении Альбедо только в случае крайней необходимости. По-человечески было бы удивиться, только, смотря на Кэйю, Альбедо думает, что эмоциональная реакция его расстроит. — И удобно тебе шпионить одним глазом? — отшучивается его же методом. — Я не особо пытался, — Кэйя улыбается, глядит на него, и Альбедо понимает, что ответил правильно. Понимает, что Кэйе, должно быть, было страшно. Будь Альбедо человеком, наверное, он тоже боялся бы. Он не спрашивает Кэйю про повязку, про то, как он перестал быть шпионом – сам бы рассказал, если бы захотел. А давить на больное лишний раз совсем не хочется. Кэйя такого не заслужил. У самого Альбедо, наверное, не болит – и это совсем не по-человечески. — Ты ведь тоже не убивал никого, пока был собою? Формулировки у Кэйи очень щадящие. Не "вышел из строя", не "сошёл с ума", а "не был собою". Впрочем, Альбедо всё равно не понимает, к чему такое разделение. Всё равно ведь будет виновен. — Думаешь, за состояние аффекта наказание смягчат? — Альбедо задумывается на пару секунд — Наверное, не получится, это же уже серия. — Избавь меня от своей циничности, — Кэйя вздыхает так тяжело, будто держит Селестию на своих плечах, — Просто скажи уже, что не врал всё это время. Кто бы говорил! Альбедо, впрочем, быстро догадывается – "всё это время", это не про этот конкретный диалог. Это про всю его маленькую мондштатскую жизнь, про работу главным алхимиком, про наставничество над Сахарозой, про товарищество? с самим Кэйей. Он просит о признании не в невиновности, а в том, что всё это время Альбедо не притворялся. И Альбедо не врёт – потому что врать плохо. Потому что Кэйя тоже не притворяется сейчас. — Я не хотел всего этого, — говорит Альбедо, и это звучит, как признание. Ему даже кажется на миг, что от этого что-то правда изменится. Будь Альбедо человеком, наверное, ему стало бы от этого легче. Люди называют это "камень с души упал", и теперь понятно, почему. Альбедо камня на душе не чувствовал, не держал гор на плечах, и не дышал несвободно – дышать ему необязательно. Но вслух это звучит очень важно – наверное, потому, что люди так делают. — Ты и не виноват, — подбадривает Кэйя — Ну, по крайней мере, не полностью. Виноват в том, что никого не предупредил. Но за твои изъяны и твою копию ответственен другой человек. Кэйя выглядит так, будто он сочувствует. Альбедо, наверное, никогда бы не смог сочувствовать такому, как он. Он бы не смог поступить по-человечески. — Зачем ты пытаешься меня успокаивать? — Разве у меня не получается? — Кэйя, конечно, ехидничает, но и не отрицает. — Я же говорил, что не переживаю. Я не умею, — пожимает плечами. — Мне кажется, умеешь. Тебе же не нравится... — он подбирает слова, будто боится задеть — Твоё происхождение. Альбедо не может сказать, что это полностью правда. С одной стороны, быть человеком – ужасно непрактично. Нужно есть, пить, спать, дышать, умереть легко. Он гораздо прочнее и неприхотливее людей. С другой – людям открыты чувства, вдохновляющие творцов и учёных, много другого ненаучного, но прекрасного, чего Альбедо не поймёт. Наверное, он всё же немного завидует. — И, знаешь, — Кэйя задумывается над следующими словами — Мы с тобой похожи. Я уже был там, где ты сейчас. — В тюрьме или что? Кэйя прыскает в кулак. — Ты понял, о чём я! Альбедо понял. Они оба – чужаки, их не должно быть в Мондштате. Более того, Кэйя уже знает, какого это – быть отвергнутым. Наверное, это хорошо, что Альбедо не почувствует ничего. Испытает только технические неудобства – убеждает себя. Если бы Альбедо умел сочувствовать, он бы посочуствовал Кэйе. Судя по его словам, глаз ему если не выбили, то точно повредили. И это, наверное, ужасно и совсем уж не по-человечески, но Альбедо интресно взглянуть. Кэйя кажется, замечает, как Альбедо смотрит на повязку, и тушуется. Неужели стыдится? Альбедо отводит взгляд. Они ещё некоторое время обсуждают теории произошедшего. Сходятся на том, что это, должно быть, всё-таки копия (Кэйя сокрушается, что в тот день его не было, как Путешественника и Эолы, на Драконьем Хребте, но Альбедо думает, что это к лучшему). Альбедо подсказывает, что полезного можно найти у него в кабинете и лаборатории на горе. Кэйя делится с ним нынешними теориями следствия – они совсем неутешительные. — Спасибо, что пришёл. — Вы – прекрасная компания! — Кэйя отвешивает шутливый поклон, но добавляет тише, без иронии — И неплохой человек. Человек. В любой другой момент, кроме этого, Альбедо подумал бы, что это лишь злая шутка, подколка. Но это не так. Что там люди в такие моменты чувствуют? В книгах говорят про "сердце забилось чаще", про ощущение окрыления, про развязавшийся узел в груди. И будь у Альбедо сердце, он, наверное, смог бы понять, о чём речь. Но сейчас приходится справляться без него. Ничего в Альбедо не жжёт и не бьётся – только возвращается на круги своя, будто сломанная деталь сама собой чинится. И снова можно функционировать, работать, жить. — Я стараюсь, — Альбедо улыбается непроизвольно, и осекается на этом. Ему кажется, что что-то изменилось – от понимания и признания с чужой стороны. Будто разрешение получил – всё, теперь можешь быть человеком. Наверное, ему этого всегда хотелось – только он не знал. Это ощущается как заведомо провальный эксперимент, который внезапно обращается великим открытием. Как безнадёжная попытка, окончившаяся победой. Как крепкий тандем из чужаков. — Я знаю, — отвечает притихше. И Альбедо – провальному эксперименту, безнадёжной попытке, чужаку – кажется, что в нём зацветает его первое большое человеческое чувство.