Поговорить

      Сколько себя помнил, Миша жил в этой глухой деревеньке на краю мира. Так ему казалось в его шестнадцать — край мира. И не было там за чертой ничего больше, кроме чёрной кромки леса, которая разрезала небеса, отсекая часть на землю. Матушка рассказывала о том, что там есть селения или что-то такое, что там есть другие люди, но Шибанову в его расцвете юных лет верилось в это слабо. В конце концов, это как верить в появление еды из ниоткуда. Так было в сказке про скатерть-самобранку. А детские глупости Миша давно уже считал себе не по возрасту, хоть по-прежнему знал все сказки наизусть.       Матушка. Её светлые глаза всегда смотрели с самой великой нежностью, на которое только было способно женское сердце по отношению к своему единственному сыну. Мама гладила его по кудрявым волосам, пальцами перебирала пряди и никогда-никогда не роняла даже звука. Будто тишина между ними стоила много дороже.       Из старого приёмника, который давно уже передавал звук со значительными помехами, звучало затяжное «как я люблю... Глубину твоих ласковых глаз». Миша навсегда это запомнил, потому что после затяжного молчания мама всё-таки заговорила: — Мишенька... — она отвела взгляд. — Внимательно послушай, что я тебе скажу, и запомни это. У меня есть предчувствие. Я скоро умру, дорогой. Нет, — её подбородок напрягся, а брови нахмурились. Как раз так, как происходило всякий раз, когда Шибанов собирался спорить по какому-то поводу. — Я знаю, Миша, так будет. Не стоит спорить, не печалься. Всему своё время, родной. Но я хочу тебе сказать... Ты должен поехать в город, чтобы там выучиться. Ты будешь храбрым и сильным, как твой отец, будешь защищать людей. Я знаю, я тебя так воспитала, ты чувствуешь справедливость вот тут, — рука переместилась с волос на уровень его сердца, мягко провела по ткани жёсткой рубахи.       «Тёмная ночь... Разделяет, любимая, нас...»       Миша, даже если и хотел что-то сказать, но молчал как партизан. Язык прикусил по-детски совсем зубами, чтобы ни слова не произнести, если вдруг оно, неосторожное, резкое, захочет вырваться. — Миша, это будет нелегко, — тон матери стал таким же суровым, как и выражение лица. — Там люди не такие, как у нас. У нас ты найдёшь помощь в любом доме, а там тебе будут помогать только если предложишь что-то взамен. Там не разговаривают и часто даже не смеются громко, — мама тяжело вздохнула. — Тебе будет казаться, что они другие, а ты один. Так это и будет. Там не будет меня или кого-то, кто сможет дать тебе совет. Попытка за попыткой, — она вновь вернула взгляд на сына. Улыбнулась, как будто пыталась поддержать. Получилось не очень, особенно если учесть, что именно она сказала. — Но, знаешь, однажды, после тысячи беспробудно закрытых дверей кто-то да отворит для тебя одну. Этот кто-то будет совсем не такой, он сначала покажется тебе далёким и чужим. Но потом, когда вновь закроются все двери, вы сядете просто поговорить. И ты почувствуешь. Ты поймёшь, что вот ему можно доверять. Береги его, Миша. Береги так, как берёг бы меня. Он станет для тебя лучшим другом и верной опорой. Понимаешь?       Миша не совсем понимал, но слова эти запомнил хорошо, уверенно кивнув. В голове не укладывалось, как это может быть, чтобы мамы не было рядом, чтобы он уехал куда-то — а тем более туда, где так грустно жить. Ему бы совесть не позволила бросить матушку, а той, как ему казалось в его шестнадцать, ещё жить и жить! Поэтому и не верилось словам мамы. Совсем молодая ещё женщина ведь! Да, её кожа уже поцелована старостью и украшена небольшими морщинками, она не так полна сил, как раньше, но Шибанов мог бы помогать и дальше. Таскать воду, дрова, хлопотать по хозяйству, а потом по вечерам бегать за единственной оставшейся в селе девочкой. Не нарушать обычный порядок вещей, в делать так, как было у них заведено всё это время.       Но что-то стало меняться. Постепенно, год за годом. Девочка, за которой Миша бегал, отправилась на учёбу. А сам Шибанов наотрез отказывался. Говорил, что матери он нужен, и та понимающе кивала, но затем устало садилась на скамью у печи и просила принести воды. Потом стала подниматься позже. Раньше с рассветом чем-то начинала заниматься, хлопотать и Мишке не давала разнеживаться. Но с приходом осени, когда дни становились короче, а ночи тяжелее, мама перестала проявлять такую строгость. Только иногда просила о чём-то слабым голосом.       Той же зимой она умерла. Слабость и болезнь забрали её душу настолько быстро, что Шибанов и не осознал. До момента, пока не поставили крест, он не осознавал.       Пустой дом стал ему наказанием и вечным напоминанием о собственном бессмысленном беспросветном одиночестве. Место, где он вырос, где первый раз влюбился, его малая Родина стала для него лишь зданием — без души, без жизни. Миша должен был бы, по законам жизни, дальше самостоятельно наполнять своё существование делами, а дом душой, вот только получалось совсем не так. Мама говорила, что ему стоит отправиться за черту леса и выучиться — что ж, этим Шибанов и занялся.       И не просто так, а сразу в большой, просто огромный Петербург, про который недавно услышал от заехавшего навестить бабушку знакомого. В большом городе как будто дышалось иначе. Действительно, другие люди, понять которых очень сложно — они скрытные, не пытались познакомиться или потянуться, смеялись как-то тихо и всегда первыми отводили взгляд. Мише от этого было очень некомфортно: он человек другого склада, привык к другим вещами. Но ничего. Стопка водки — и в путь. После деревенского самогона ему городской алкоголь весь так, на разгон, поэтому ничего зазорного в этом Шибанов не видел.       А вот староста их группы, Брагин Юрка, видел. И осуждающе смотрел всякий раз, когда замечал, как Миша тянулся к своей фляжке. Всем казалось, что там вода, что это просто стиль такой. Откуда только этот умник вообще узнал?..       С Юрой у Миши отношения сложные, но интересные. С первого же дня как-то не сложились, хотя по характерам они очень даже схожи. Брагин любил пошутить, посмеяться и очень ответственно относился к своим обязанностям старосты. Даже слишком. Никогда никому не прощал прогулов, Шибанову дважды выговоры делал за опоздания. А он просто чуть-чуть задержался из-за того, что пытался взять номер у красивенькой светленькой девочки на входе в университет! Которая потом, впрочем, оказалась их преподавательницей. Брагин тогда посмеялся с Мишиного выражения лица и отпустил с Богом. Мол, и так наказан по полной программе уже тем, как на него посмотрела та молодая преподавательница.       А им у неё экзамен сдавать было. Да-а, дела.       Миша много с кем пытался знакомиться. Но никто не западал в сердце. Секс на одну ночь — да. Быстрый, медленный, в квартире и даже на улице. Шибанов пробовал разное, ухаживал, ему разбивали сердце, но чаще это делал своим безразличием он. Жизнь шла своим чередом. А на периферии продолжал мелькать Юра Брагин.       

***

— Шибанов, ещё раз такое повторится, я тебя... Я на тебя... Я... — у Юры, кажется, закончилось дыхание от степени негодования, которую попытался выразить простым русским языком. Выразительности явно не хватило, так что он подключил жесты. Пьяный мозг Шибанова отметил, что футболка на Юре явно ему была великовата и делала его больше похожим на пугало, чем на человека. Ещё и волосы взъерошены со сна. Как будто Миша его прям из постели вытянул. Впрочем, это недалеко от правды. — Это уже ни в какие ворота, Шибанов! Ладно посуду ты не моешь вовремя, ладно девушек приводишь, но это!.. — от негодования он даже выдохом подавился, кашлять принялся.       Ах, да. По несчастливому для обоих стечению обстоятельств в общежитии они оказались жителями соседних комнат одного блока. Конечно, у каждого есть ещё по соседу, но видели они друг друга в этих обстоятельствах значительно чаще. И это точно не способствовало миролюбивому настрою Брагина, который готов был Шибанова по меньшей мере убить. Особенно в этот момент. Наверное, Юра вообще никогда не был так близок к совершению убийства.       Миша только пьяно улыбался, глядя на вновь вернувшегося в позу негодующей сахарницы Брагина. — Юрка, ну вот что ты начинаешь, все ж спят... — Шибанова всё-таки подвела координация и вместо того, что б постучать дружески Юре по плечу, тот чуть на него не повалился. От этого Мише стало смешно настолько, что в приступе этого смеха он сполз на пол. Там, под осуждающим взглядом Брагина, он не мог остановиться от попыток всё-таки досмеяться, что вскоре перерасло в пьяное икание. Поддержки никакой, так что в качестве неё выступили вскоре ноги Брагина. — Я щас, щас я, правда вот... — Шибанов... — было в голосе Юры что-то странное, заставившее поднять на него взгляд. Брагин выглядел удивительно растерянным для человека, который только что пытался отчитывать и строить из себя то ли Дядю Стёпу, то ли какого важного генерала. — Что ты важный такой, а, Юра? — спросил Миша с запинкой где-то посередине, но теперь серьезно посмотрел на Брагина. Как будто и не пил.       Удивительно, но вместо осуждения, которое до этого всё время сквозило во взгляде, Шибанов наткнулся на любопытство и что-то ещё в чертах лица. Странное, непонятно откуда появившееся новое чувство.       Юра протянул руку, за которую Миша тут же без размышления взялся, поднимаясь. — Не пей так больше, а, Шибанов? Ты ж себе хуже делаешь, — только и произнёс Брагин, когда помог, приобнимая, и потянул соседа за собой. До его комнаты. — Алкоголь никогда не поможет, если на душе тоскливо.       На утро Миша не мог понять, приснилась ли ему эта фраза. Кажется, что приснилась, а может и нет. Второе более вероятно, потому что с этого дня Юра начал к нему как-то иначе относиться. Меньше ругать, где-то даже прикрывать. Будто не пытался воспитывать, а просто поддержать. В меру своего небольшого умения. Произошедшие метаморфозы для Шибанова были совсем не понятны, ведь не было повода. А от этого настораживали.       К хорошему быстро привыкаешь, вот и Мишка к такому отношению к себе привык быстро, начинал позволять Юре больше. И разговаривать с ним больше. И — тоже то и дело прикрывать. Даже нашёл того, кто Брагину курсовую напишет за бесценок по знакомству. У Юры от этого глаза странным образом заблестели. — А как дела у твоей матушки? С огурцами теми всё-таки всё в порядке? — спросил Миша у Юры на одной из пар шепотом и сам от этого замер. У простого знакомого вряд ли будешь спрашивать про огурцы его матушки. Получается, уже друзьями стали? А как давно?       Брагин на его замешательство внимания на обратил, сразу ответил что-то про то, что всё прекрасно, а будет ещё лучше. Разговор продолжился сам собой.       В один из вечеров, такой же обычный как и все остальные, Шибанов возвращался в общежитие. Не пьяный, но уставший смертельно. Тоска, обычно накрывающая его под утро, если не удавалось уснуть, в этот раз пришла пораньше. Она застала Мишу за выполнением обязанностей грузчика на смене после учёбы, и уже не отпустила.       И вот тут пришло самое время, что б выяснить — ключи Шибанов забыл в комнате. Всё бы ничего, только сосед его с концами уехал на две недели и не планировал пока возвращаться. За запасным ключом нужно спускаться на вахту. Вот чёрт.       От усталости захотелось опуститься на пол рядом с дверью и взвыть, прямо как пёс, привязанный хозяином рядом с магазином зимой. Кажется, какой-то звук Миша всё-таки издал, потому что услышал со стороны кухни знакомым голосом: — Шибанов, ты чего тут скулишь? Сдурел, что ли, совсем?       Юра. Ну конечно, Брагин в общаге. Тоже. И пахло с кухни просто умопомрачительно, до слюнок во рту. Особенно Мише, который вообще с утра ничего из еды не видел. — Юр, а ты чего там готовишь? Поделись со страждущими, я в долгу не останусь, — Шибанов тут же проявил все остатки своих сил, вложил всю свою артистичность в то, чтобы выглядеть максимально убедительно.       Юра оказался совершенно не против. И даже помимо приглашения к столу налил им... Правда, не водку, как можно рассчитывать, а сок в стаканы. К тому же еда показалась совсем не питательной, но Мише, который сейчас съел бы и самого Брагина, даже такое зашло на ура. Но потом ещё и воду на пельмени поставил кипятиться. — Мало мне! — ответил на недоумевающий взгляд Брагина.       Разговор у них вышел что надо. Водка всё-таки образовалась на столе, но как будто больше для антуража, чем по настоящей необходимости. Слова стройно так складывались в предложения, а дверь на кухню всё-таки пришлось закрыть, потому что без этого сосед Юры пожаловался, что из-за их разговоров не может уснуть. — Знаешь, а матушка, царство ей Небесное, мне как-то говорила, что когда-то я найду того, с кем смогу просто посидеть и честно поговорить. И смотри, — Шибанов обвёл взглядом пространство вокруг них, провёл в воздухе рукой, показывая это самое «смотри», — мы тут. Удивительно, да?       Перед Мишей не раз закрывались двери. Двери нескольких учебных заведений, двери девушек, у которых проводил ночь, множество тех, с кем вроде бы знаком, а нож в спину воткнут при первой же возможности. Друзья тоже. Столько было беспробудно закрытых дверей подряд, после которых Шибанов и не ожидал, что простая дверь кухни для него откроется с такой лёгкостью. Откроется Юрой.       Юра... Удивительный, всё-таки, человек, этот Юра. И приютить, и поговорить, и даже отругать. А ещё глазами своими посмотреть яркими-яркими, такими, которые разве что в сказках описывают. — Эй, Миш? Ты тут? — Шибанов и не заметил, как попросту залип на лице Брагина вообще потеряв счёт времени. Надо же. И так бывает. — Да, Юрк, тут, — отозвался, улыбнувшись Брагину широко. Тот кивнул, как будто вот теперь они могут продолжать диалог, а иначе было совсем нельзя. — Ты говорил про маму. Что там она тебе рассказывала ещё?..       Миша и не понял, в какой момент беседы они с Юрой сели ближе друг к другу, а потом и вовсе переместились на окно. Деревянные рамы, конечно, отвратительные и никак не спасали от холодов, но преимущество в них определенно было — это широкий подоконник, на котором двое парней разместились с лёгкостью. У Юры на плечах уже плед, у Шибанова в руках сигарета. Курить постоянно не курит, но атмосферы ради и не взатяг — а на самом деле для выпендрёжа — иногда можно.       Брагин неодобрительно посмотрел на это немного, а потом сам забрал у Миши из пальцев сигарету. Потушил о кирпич рядом с собой, бычок кинул вниз. — Блюститель порядка? Я даже почти не в общежитии! — возмутился Шибанова предполагаемому нарушению. — И вообще это...       Договорить не успел, потому как ощутил довольно настойчивые пальцы на собственном подбородке. Стоило только повернуть голову, чтобы уточнить, что не так, Миша осознал: Брагин его поцеловал. Это произошло в секунду. Раз — и губы уже на губах, и внутри как будто что-то останавилось.       Чего?..       Вопреки первой мысли сразу оттолкнуть Юру, Шибанов остался неподвижным. Подоконник ли это или просто страх оттолкнуть друга так, что дверь между ними вновь захлопнется — сказать сложно, но Брагин будто почувствовал и отстранился первым. — Водка, — вот и всё, чем он объяснил свой порыв.       Мишка сглотнул. Вот чёрт. Это точно не может быть просто водка. Юру он хоть и плохо знал, но достаточно, чтобы заметить быстрый взгляд в сторону и выдох, нервно сжимающие край пледа пальцы. Пришлось отвести взгляд, чтобы всё это проигнорировать, сделать вид, что не заметил или на понял. Сделать вид, что вот такой вот дурачок.       А когда опять поднял голову, чтобы посмотреть на Брагина, столкнулся с его взглядом. Блестящие глаза, вопреки расхожим литературным описаниям, не выражали каких-то эмоций явно, да и лицо Юра держал исключительно нейтральное. В пору восхититься этим навыком, вот только у Миши в груди что-то сжалось.       Тишина между ними такая неловкая, какой не была ещё никогда. Даже во время знакомства, чёрт возьми. — Юр, — начинал, даже не особо понимая, что собирается сказать. Почти сразу же замолк. Потом заново: — Юр, а мы.. — Да это просто водка, Миш, — запротестовал сразу же в ответ друг. Он, видимо, тоже ощущал, что если вот сейчас не скажет что-то значимое, что оправдает его, то всё пойдёт коту под хвост. Только оно не пойдёт. Миша с удивлением это осознал. Не пойдёт ведь. Всё зависит от них, от их собственного отношения к этой ситуации. И Шибанову проще просто это принять. — Это не просто водка, Юр, — не согласился Шибанов, находя ладонью чужую. Сжал, не глядя в глаза, хотя ему очень хотелось. Ему нужно было попытаться понять, так ли всё на самом деле, чтобы не упустить.       А забавная всё-таки у Брагина особенность: он не краснеет, но становится как будто бледнее в ситуациях особенного волнения.       Сейчас Юра был бледен — то ли саван, то ли простыня. Миша не очень понимал, с чем лучше сравнить, у него в деревенской жизни не было такого белого практически никогда. Лепестки ромашек? О, да, это самое близкое. — Брагин. Юрка, чёрт возьми. Да посмотри ж ты на меня, наконец! Ты что себе думаешь, что можешь вот так, а потом просто сказать «водка»? Или как?? — искреннее негодование в голосе Шибанова затмило все остальные эмоции напрочь. — Не могу я, — Юра помотал головой и первым слез с облюбованного уютного подоконника.       Друг остановился посередине кухни. С его ростом это самое невыгодное положение, которое он только мог бы занять. Плед, нелепо сползший с одного плеча, потрёпанная жизнью в общежитии футболка, растрёпанные волосы. Взгляд цеплялся за узкие запястья и неожиданно выступающие скулы. Миша и не замечал раньше этой худобы. И заметных признаков усталости под глазами, но это хотя бы можно списать на усталость от учёбы, которой у них достаточно. Просто Шибанов раздолбай, которому не так важно это всё, а вот у Брагина как будто пунктик всегда был на это.       Он говорил, что без знания законов и свободного оперирования всем этим знанием из него точно не получится нормальный юрист.       И на самом деле он прав. Если б Миша был чуть более амбициозным и чуть менее ленивым, возможно, он думал бы точно так же. — Я не могу, Миш! Ты так легко всегда ко всему этому относишься! Как будто... Да ты даже девочек не запоминаешь, с которыми спишь, — вспыхнул в ответ. Но вода не горит, поэтому у Юры слишком быстро закончились слова, он опустил руку, которую до этого поднял у попытке воззвать к чувствам Шибанова. Вздохнул с досадой то ли на себя, то ли на друга, который с какого-то чёрта не выдал ожидаемую реакцию. — Чего? Это тут при чём? — недоумевающе продолжил хлопать глазами Миша, пытаясь понять. Это ему сейчас за что вообще предъявили? Он же никому никогда не обещал ничего! Да и вообще ему всегда казалось, что Брагин относился к его похождениям в лучшем случае нейтрально, по принципу «это не моё дело». А тут вот оно как, оказалось, его очень даже волновало всё это время. На тебе, приплыли.       Юра подозрительно долго сохранял тишину между ними. Шибанов с него взгляда не сводил. Смотрел долго, пронзительно, будто одним взглядом пытался выведать всё и залезть туда, куда другим людям ходу нет. — Юра! — Миша окликнул, но результата этим никакого не добился. Поэтому пришлось покинуть место дислокации и сменить его на другое, в шаге от друга. Пришлось чуть задрать голову, чтобы этой дылде в глаза смотреть, но это того явно стоило. Юра, хоть на него и не смотрел, видно, о чем-то напряжённо думал. Мишка его за плечо встряхнул и одновременно спросил: — При чём тут мои девочки до твоего поцелуя?       Только тогда Брагин чуток отмер. Посмотрел прямо и пристально, как будто дыхание задерживая. Как будто в омут вот сейчас. — А сам-то как думаешь? — тихо спросил, как будто Миша должен догадаться, будто он по меньшей мере гений. А Миша не гений, да вообще-то никогда и не претендовал на это, а тут и вовсе мозг капитулировал под неожиданным натиском желания коснуться, потянуться и оставить все эти разбирательства позади.       Когда-нибудь потом разберутся. Пока не до этого.       Едва ли Миша сказал бы точно, кто первый из них решился повторить эту глупость. Юре точно удобнее — наклонился и всё. С другой стороны, каким-то же образом ворот его футболки оказывается сжатым в ладони у Шибанова, который в упор не помнил, впрочем, как она там оказалась. Но сжимал крепко. Так крепко, будто Брагин в любой момент мог испугаться и отстраниться, убежать, спрятаться. Нет. Всё, никуда не отпустит. И целовал яростно, вжимая Юру бёдрами в слабенький кухонный стол. Брагин не сопротивлялся, выдыхал только изредка. И кожа у него оказалась совсем прохладной. Шибанов на порядок горячее, но это ничего, это дело поправимое. Беспокоило больше абсолютное отсутствие реакции. Юра будто задеревенел, но не отстранился и явного протеста не выразил. Остался на месте, будто просто не понимая, что ему делать.       Миша многообещающе прижался к другу всем телом, чувствуя запоздалый, робкий ответ на свой поцелуй. Вылизывать рот Юры, чувствуя, как постепенно поддаётся на движения нескладное тело, — самое горячее, что было в жизни Миши за последнее время, а в жизни у него было всякое. Но это вне конкуренции. А отсутствие явной реакции только заставляло придумывать новые способы, как друга на неё развести. Как коснуться так, чтобы тот застонал? Загадка.       У самого Шибанова стон сорвался бы давно, если бы не увлечённость покусыванием губ и совершенно неприличными движениями языка. У Юры не было шанса проявить хоть какой-то инициативы, лишь принимать всё, что делал Миша. И было в этом что-то естественное, правильное.       Только долго это не продлилось, Миша отстранился на секунду, что б выдохнуть, посмотреть на Брагина и заметить просто невероятное: покраснел. Высокие скулы, до этого всегда меняющие лишь оттенки бледного, сейчас алели шальным румянцем. И почему-то именно это выбило у Шибанова все предохранители к чёртовой матери. — Блять, Юр, — выдохнул куда-то в шею, когда склонился уже к ней, чтобы оставить не то поцелуй, не то засос, в полной мере не понять. А это даже удобнее. Миша расцвечивал до этого не тронутую кожу парочкой укусов, которые тут же ласкал губами и языком, оставлял свои метки, как будто заявляя права. Даже с девочками себе никогда такого не позволял, зная, что ему потом влетит, но с Юрой это не страшно. Пусть себе ругается, зато Миша будет видеть, будет помнить, что даже под горлом водолазки остались его следы.       Возбуждение, которое до этого просто подталкивало к активным действиям, сейчас накрыло с головой. Никогда до этого Шибанов не чувствовал ничего настолько всепоглощающего, как будто стало сложнее дышать, как будто невозможно будет и секунды провести, не касаясь Юры. С девочками всегда было хорошо, тут не поспорить, но не так. Не так, как с чёртвым девственником Брагиным — а то, что он девственник, становилось понятно буквально сразу же. Несмелый ответ на поцелуй, робкие движения, но чувствовалось, что Юра тоже в этом терялся. И хотел продолжать.       Нельзя сказать, что Брагин жутко спортивный да и вообще спортивный, но под руками абсолютно восхитительный. Миша только сейчас догадался, что можно залезть под одежду, и это лучшее решение последних минут. Кожа под пальцами нежная, одно удовольствие ласкать и касаться в тех местах, где ещё никто и никогда...       Юра, до этого откинувший немного голову, и лишь редко вздыхающий на особенно чувственных поцелуях, вдруг застонал протяжно, сжимая пальцами край столешницы. Вот блять. Миша, до этого отдавший всё внимание шее, уткнулся секундно другу в плечо, пытаясь остановить себя от опрометчивых движений, но тут Брагин продолжил. Сам.       Он сел на стол позади себя. Не очень понявший смену положения Шибанов замер на секунду. Этого времени Юре хватило, чтобы стянуть с себя футболку. Плед уже давно остался где-то на полу. И даже полюбоваться на это великолепие не получилось! Миша почти сразу оказался притянут ближе.       «Ничего, в другой раз», — пообещал себе Шибанов, увлечённый уже совсем другим.       Юра почти обнял его ногами, притянул к себе, пальцами зарываясь в волосы, поцеловал сам, дав почувствовать собственное возбуждение полностью. Если Миша до этого пытался себя остановить, то точно не теперь. Не когда до этого закрытый Юра Брагин так целовал и позволял прижиматься к себе. Между ними не осталось и миллиметра, и Миша сначала хотел было отстраниться, чтобы стянуть спортивки на себе, на Юре, чтобы ближе и ярче до звёзд перед глазами. Шибанов мог бы и отсосать сейчас, ему бы это ничего не стоило. Вот только Брагин протестующие потянул его обратно уже за плечи, открывая глаза.       Блять. Этот взгляд. Всегда яркие и внимательные, вряд ли их взгляд в обычной жизни долго мог выдерживать кто-то. Но не теперь. Сейчас у Юры глаза блестели возбуждением, чуть шалым ощущением потери контроля над ситуацией. Смотрели с поволокой, так, как никогда до этого. Мишу пьянило ощущение, что это всё только ему и только для него. Так, как никогда раньше. — Юр, Юрк, Юр блять, что ты делаешь, — горячий шёпот, согревающий теплом покрасневшие и уже припухшие от настойчивых поцелуев губы. Хотелось больше и слаще. Юра, интуитивно подавшийся вперёд, охнул от внезапного ощущения, яркой вспышкой разлетевшегося по телу. Миша быстро выдохнул. Чёрт, раз подрочить не получится...       Первое несмелое движение, другое, третье. Соприкосновение тел так, как Шибанов ещё ни с кем. Он пробовал секс, даже разные виды секса, но это казалось слишком интимным. Не просто удовлетворение потребностей тела. Мише было хорошо, он уже не сдерживался, рассказывал Юре, какой тот прекрасный, как он горячо отзывается, как много можно было бы с ним сделать — если бы они были не здесь, если бы были на удобной кровати или хотя бы на общажной.       Миша говорил ещё какие-то романтичные глупости. И Брагин его точно слышал, ведь на каждую такую фразу старался прижаться ещё ближе. Вплавиться до основания.       Юра кончил первым. Миша почти сразу за ним. Настолько хорошо, что в себя Шибанов приходил какое-то количество времени, обнимая Брагина и стараясь хотя бы совладать с дыханием.       А когда отстранился стало неловко. На штанах осталось неприятное пятно. Впрочем, у Юры было такое же. Ещё у Юры был отведённый взгляд и сжимающие всю ту же несчастную столешницу пальцы. — Юр, я это... — Миша попытался подобрать подходящие слова, но это как разговаривать с инопланетянином. Реакции ноль. — Давай мы...       Что Миша попытался сказать? Что собирался донести? «Давай мы забудем это?» Или «давай повторим после?»       Что б там ни пытался сказать Шибанов, это оказалось остановлено Юриной рукой. Брагин вздохнул, сполз со столешницы. — Мы потом это обсудим, ладно? — спросил напрочь хриплым, затраханным голосом, и у Миши не нашлось возражений.       Но Брагину повезло, он в свою комнату уйти смог сразу же. Шаркающие шаги после дали понять, что друг вознамерился ещё и ванную посетить — хорошее намерение. Шибанову тоже надо было бы, вот только никаких сил на это не осталось. По телу ещё гуляло остаточное удовольствие, хотелось больше — и лучше всего в объятиях Юры, но никто его с собой на приглашал, да и там посторонний человек, так что...       Внезапно, дверь в комнату Юры открылась опять. Но с душа Брагин не выходил. Затем послышался звук и открываемой входной, потом закрываемой. Это заставило взглянуть на часы. Чёрт возьми, уже почти шесть утра. Тогда не удивительно, чего это сосед Юры засобирался, у него работа ведь. — Миш, там Андрей ушёл. А ты в таком виде за ключами точно не пойдёшь, да и спят там все, — возникший во вновь открытой двери Брагин с одним полотенцем на бедрах как будто для себя аргументы подбирал, преувеличенно не глядя на Мишу. — Пошли со мной спать? — и тут же смутился, поняв, какую формулировку использовал. — В смысле, у нас спать. Пошли, а?       Шибанов улыбнулся. Забавно, что кухонную дверь, которую до этого сам же Юра уходя закрыл, теперь он же и открыл. Символично так. — А куда ж мне, бедному, податься? — широко улыбнулся, поднимаясь со стула. — Только сейчас, в душ схожу. А то сам понимаешь. Ты меня таким спать к себе точно не пустишь. — А с чего ты решил, что будешь спать на моей постели? — внезапно в ответ ухмыльнулся Брагин.       А потом и вовсе засмеялся, заметив выражение лица оскорбленного в лучших чувствах Шибанова.