Не могу заснуть без твоих объятий

      Кристофер уже давно привык к тому, что двое мужчин, с которыми он живет под одной крышей, довольно эмоциональные люди.       Бак жил с ними уже год, десять месяцев из которых они с Эдди состояли в отношениях. Чему Крис, безусловно, был рад, но иногда, знаете… Они устраивали сцены, поводы для которых казались Кристоферу надуманными и преувеличенными. Иногда он даже не понимал, как они умудряются спорить из-за таких пустяков.       Прошло всего пару дней после возвращения Диазов в Лос-Анджелес, когда выяснилось, что у Бака и Эдди почти всегда есть темы для споров. Это были не ссоры или ругань, но бурные споры, пока один наконец-то не сдастся и не признает правоту другого.       Например, прошлый понедельник начался с обсуждения идеальной температуры в доме. Бак настаивал на 22 градусах, утверждая, что это оптимально для всех, включая Чичи, соседскую чихуахуа, которую они приютили на пару дней. Насчёт неё, кстати, тоже были споры. Так вот, Эдди же доказывал, что 19 градусов вполне достаточно, особенно учитывая калифорнийскую погоду и его личную непереносимость жары в помещениях. Кристофер сидел за столом, пытаясь не вмешиваться, и жевал свой тост, пока градус спора поднимался.       – Бак, нам всем будет жарко. – Убеждал Эдди, незаметно для самого себя повышая голос. – Ты ещё будешь лезть обнимать ночью, и я точно сжарюсь.       – Представь, как Чичи холодно. Она же маленькая. – Парировал Бак, скрещивая руки на груди. – А Крис? У него в комнате холодина ночью.       – Ты преувеличиваешь, ему не холодно.       Кристофер тихо вздохнул. Он был вполне в состоянии самостоятельно решить, когда ему холодно, а когда нет. Но хорошо, что его никто не спросил: выбрать сторону только одного из них он бы не смог.       В конце концов, Эдди сдался, как это чаще всего и происходило. Он знал, что Бак упрям, когда дело касалось комфорта его семьи, в которую, безусловно, входили Кристофер и, временно, Чичи.       – Ладно, делай как знаешь. – Проворчал Эдди, наливая себе кофе.       Бак тут же смягчился, подошел и обнял мужчину за плечи.       – Спасибо, детка. Я обещаю: если тебе станет слишком жарко, мы что-нибудь придумаем.       Кристофер закатил глаза, но в душе улыбнулся. Он знал, что эти двое любят друг друга, несмотря на все их странные споры.       И, честно говоря, ему нравилось наблюдать за этой динамикой. Это делало их дом… Домом.       В эту среду предметом их жарких дебатов стал выбор фильма на вечер. Эдди хотел посмотреть старую комедию с Мерфи, классику жанра, как он выразился. Бак же настаивал на драме, выигравшей несколько премий «Оскар».       Кристофер закрыл учебник по литературе. Он знал, что это могло затянуться надолго. Обычно в таких ситуациях подросток предлагал посмотреть что-то нейтральное, какой-нибудь фильм Marvel или что-то в этом роде. Но сегодня ему захотелось немного понаблюдать за их препирательствами. В конце концов, это было довольно забавно.       – Эдди-и. – Протянул Бак имя своего парня. – Ну, когда мы в последний раз смотрели что-то серьезное?       – Бак, мы работаем как проклятые целыми днями. Не хочу думать о сложных вещах, пока отдыхаю.       Кристофер вздохнул и снова открыл учебник, делая вид, что углубился в чтение, но ухо оставалось настороже. Бак ходил кругами по гостиной, активно жестикулируя и приводя аргументы в пользу своей драмы, в то время как Эдди, сидящий на диване, скрестил руки на груди и упрямо качал головой.       Через некоторое время Крис почувствовал, как кто-то легонько толкает его в плечо.       – А ты что хочешь посмотреть? – Спросил Бак, улыбаясь ему.       Кристофер знал, что это был хитрый ход – использовать его как решающий голос. Но он был не против.       – Ну, если честно, я бы тоже посмотрел комедию. – Признался он, переводя взгляд с Бака на отца. – Но только если там не слишком много глупых шуток.       Эдди хлопнул в ладоши с торжествующим видом:       – Вот видишь! Крис тоже за комедию.       – С кем я живу... – Бакли опустился на диван между Диазами.       – С людьми, которых безумно любишь. – Эдди уже включал телевизор, одной рукой потянувшись в сторону Бака, приглашая его этим молчаливым жестом в свои объятия.       Прижавшись к мужчине, Бак хмыкнул:       – Давай только не «Клёвого парня». Терпеть его не могу.       Диаз улыбнулся и кивнул:       – Знаю.       Вчера же утром причиной спора стал вопрос о том, кто должен выносить мусор. Бак утверждал, что он выносил его в прошлый раз, а Эдди, в свою очередь, был уверен, что это был он. Кристофер, разумеется, снова оказался в роли стороннего наблюдателя. Он доедал свой сэндвич, делая вид, что очень внимательно изучает этикетку на бутылке с соком и старался не подавиться от смеха.       – Я выносил его в прошлую среду. – Настаивал Бак, указывая пальцем на Эдди. – Я точно помню, что ты в это время уехал на баскетбол.       – Нет, mi amor. – Эдди помотал головой. – Я помню, что выносил мусор я, потому что возился с этим вонючим пакетом от креветок.       – Ладно, неважно. – Сдался Бак. – Я вынесу его. Но в следующий раз твоя очередь.       Сегодня вечером, готовясь к контрольной по истории, Кристофер услышал нечто иное: до его слуха донеслись приглушенные голоса из спальни. Сначала он не придал этому значения, решив, что это очередная их дискуссия. Но тон становился все более напряженным, и вскоре он понял: это уже не спор, а самая настоящая ссора.       Мужские голоса то повышались, то стихали, словно они вдруг вспоминали о присутствии Криса в доме и пытались сдержать эмоции. Но даже сквозь приглушенные стены до Кристофера долетали обрывки фраз.       «Я не понимаю, почему ты так реагируешь!» - прозвучал приглушенный, но явно раздраженный голос Бака.       Затем последовала тихая, но полная обиды реплика Эдди, разобрать полностью которую Кристофер не смог, уловив лишь слова «доверие» и «честность». Он нахмурился, тщетно пытаясь сосредоточиться на учебнике – мысли путались.       Что происходит?       Обычно их споры были безобидными и смешными, но сейчас в воздухе чувствовалось напряжение, тяжесть, которой раньше не было.       Кристофер не хотел влезать, но любопытство и тревога пересилили. Он закрыл учебник и, помедлив, направился к спальне. Голоса теперь были куда отчетливей, и он даже разобрал несколько последних фраз:       «Почему так сложно честно признаться, Бак?»       «Я всегда честен с тобой», – послышалось в ответ возражение Бака, – «Почему ты постоянно ищешь подвох?» – в голосе мужчины звучало отчаяние.       Не выдержав, Крис робко постучал в дверь.       – У вас всё в порядке?       В комнате воцарилась тишина. Через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появился Бак. Кристофер видел, что мужчина сильно расстроен, и взглянув ему за спину, он увидел хмурого отца.       Всё далеко не в порядке.       Бак, откашлявшись, первым ответил ребёнку:       – Крис, все хорошо. Просто… Небольшой разговор. Мы слишком громко говорили, да?       Нахмурившись, Кристофер кивнул:       – Да. Довольно громко.       Эдди, стоявший посреди комнаты, бросил на сына быстрый, виноватый взгляд. Он явно не хотел, чтобы Крис слышал их ссору, тем более чтобы он видел их такими. Но уже вспылив, он произнес немного резче, чем собирался:       – Крис, иди к себе. Мы разберёмся.       В глазах Кристофера мелькнуло удивление и, кажется, обида. Он ожидал чего угодно, но не резкости отца.       Обычно Эдди был очень внимателен к чувствам ребёнка, особенно когда дело касалось Бака, ведь он знал, насколько его сын и парень близки. Осознание этого заставило старшего Диаза нахмуриться еще сильнее.       – Но… – Начал Крис.       – Кристофер. – Повторил Эдди, даже не стараясь смягчить тон. – Нам нужно поговорить наедине.       Бак положил руку на плечо Крису, слегка поворачивая ребёнка в сторону его комнаты. В мужском взгляде читались извинения и просьба о понимании:       – Иди, Крис. – Бакли улыбнулся подростку, но искренности в этой улыбке было не так много. – Мы постараемся больше не шуметь. – Он потрепал кучерявые волосы Кристофера и, не дожидаясь ответа, закрыл перед ним дверь спальни.       Обернувшись к Эдди, Бак встретил его серьёзный взгляд. В спальне воцарилось напряженное молчание.       Осознав свою резкость, Эдди подошел к окну, отвернувшись от Бака.       – Ты не должен вымещать свой беспричинный гнев на нём. – Бакли хотел промолчать, но не вышло, и слова сами сошли с губ. – Крис не виноват в твоей ревности.       – Не учи меня общаться с сыном, Бак. Я знаю, как говорить со своим ребёнком. – Процедил Эдди, не оборачиваясь к мужчине.       – Нет, ты не знаешь, Эдди. Если бы знал, Крис сейчас не ушел бы с обиженным видом к себе в комнату, не понимая, что происходит. – Бак чувствовал, как внутри закипает злость.       Ему до смерти надоел этот разговор, вызванный вспышкой ревности, и необоснованными подозрениями Диаза.       Эдди резко развернулся, сверля Бака взглядом:       – А ты всегда знаешь, что делаешь? Ты всегда поступаешь правильно?       – Я стараюсь. В отличие от некоторых. – Бак не собирался уступать, устав извиняться и объясняться за то, чего не совершал.       – «О, мисс, я бы отнес вас в скорую на руках, но это, увы, не по протоколу…» – Пародировал Эдди своего парня, нарочно придав голосу явный заигрывающий тон и растягивая слова.       Бак ошеломленно смотрел на мужчину, не веря, что тот опустился до передразнивания.       – Я абсолютно точно так не говорил.       – Ещё как говорил. Слово в слово, Бак.       – Может быть и слово в слово, но точно не таким тоном, который ты пытался изобразить.       – То есть, ты не отрицаешь, что именно это и сказал, да?       – Не отрицаю. Но ты почему-то опускаешь начало этого разговора. Пострадавшая спросила, может ли уходить. Я сказал, что не может. Она спросила, когда её заберут в скорую. Я ответил ей, что сейчас парамедики освободятся и подойдут. Тогда Тамара спросила, можно ли ей самой дойти до скорой, а я объяснил, что ей нужно дождаться каталку и…       – Ах, так её звали Тамара, да? – Ехидно интересуется Диаз, прерывая объяснения мужчины.       – Боже, Эдди. – Бак устало вздохнул, проводя рукой по волосам.       – Ты даже не понял, как это выглядело со стороны.       – А как это выглядело со стороны, Эдди? – Бак скрестил руки на груди, глядя прямо в глаза мужчине. – Как будто я оказывал первую помощь пострадавшему? Или, может, как будто я флиртовал с женщиной с сотрясением?       – Как будто тебе это нравилось! – Выпалил Эдди, и в комнате повисла тишина.       Бак застыл, словно оглушенный. Эдди действительно так думает? Неужели он настолько не доверяет ему, чтобы подозревать в чем-то подобном? Разочарование обожгло его изнутри.       – Мне нравилось? Эдди, ты серьезно? Я оказывал помощь пострадавшей. Это наша работа. Мы рискуем своей жизнью каждый день, чтобы помогать людям. И ты думаешь, что в этот момент я думал о том, как мне это нравится? – Голос Бака задрожал от обиды и гнева.       Эдди отвел взгляд, чувствуя, как его щеки заливаются краской. Он, кажется, уже понимал, что перегнул палку, что ревность затмила разум, но после всего сказанного признавать свою неправоту было особенно трудно.       – Я видел, как ты на неё смотрел. Как говорил с ней. Это выглядело… Иначе.       – Я даже знать не хочу, что значит это «иначе». Я думал, что ты знаешь, что ты – мой дом, моя семья, моя жизнь. А оказывается, ты видишь во мне какого-то… – Бакли попытался подобрать подходящие слова, и на ум пришло только одно. – Похотливого кобеля, который только и ждёт возможности пофлиртовать с пострадавшей. Это просто… – Он лишь покачал головой головой, не закончив фразу, и отошел к кровати.       – Бак… – Эдди поднял взгляд на мужчину. – Погоди, ты куда? – Удивленно спросил он.       Взяв подушку и одеяло, Бак направился к выходу из спальни:       – Спать на диван. – Ответил мужчина, сохраняя нейтральный тон. – Спокойной ночи, Эдди.       И, не дожидаясь ответа, Бак вышел из комнаты, оставив Эдди одного в тишине спальни.       Бак не помнил, когда ему в последний раз приходилось спать на диване. Особенно в этом доме.       Если верить экрану его телефона, то время уже два часа как перевалило за полночь. Сон никак не шёл, и в попытке отвлечься от собственных гнетущих мыслей, Бакли изучал взглядом всю залитую лунным светом гостиную: заметил на потолке облупившуюся краску, подумал, что пора бы уже наконец постирать шторы в комнатах и избавиться от этой уродливой картины со стены.       Тишина в доме давила на уши. Обычно в это время слышалось тихое посапывание Эдди, иногда - храп. Сейчас не было ничего. Только тишина и собственные мысли, которые роились в голове, не давая уснуть.       Бакли перевернулся на другой бок, пытаясь найти удобное положение, но диван был жестким и неудобным. Он представил, как сейчас Эдди спит в их кровати, наверное, ворочается, как обычно. Мысль об этом кольнула сердце. Ему хотелось быть рядом с ним, обнимать, чувствовать его тепло и запах, но обида не позволяла вернуться в спальню.       Хотя, наверно, Эдди тоже сейчас не спал. Бак чувствовал это нутром.       Ссора была глупой и нелепой. Ревность – странная штука, способная разрушить даже самые крепкие отношения. Но Бак никак не мог понять, как Эдди мог подумать о нем такое. Как он мог усомниться в его чувствах, в его преданности, особенно после всего через что они прошли.       В голове, словно заезженная пластинка, крутились его собственные слова, сказанные во время ссоры. «Ты - мой дом, моя семья, моя жизнь…» – пронеслось эхом. Неужели Эдди забыл об этом? Или, может, никогда и не верил? Бак болезненно поморщился. Он не хотел даже думать об этом. Он слишком дорожил их отношениями, их семьей, чтобы позволить какой-то глупой ревности все разрушить. И неужели Эдди был другого мнения?       Бак тяжело вздохнул и сел на диване, опустив ноги на пол. Он чувствовал себя потерянным и одиноким. Ему вдруг захотелось поговорить с кем-нибудь, выговориться, но звонить кому-то посреди ночи было не лучшей идеей. Да и кому он мог рассказать о своих проблемах? Мэдди? Сестра, конечно, выслушала бы его, но в последнее время у нее и так хватало своих забот. Каким бы он был братом, набрав ей в такое время? Хен? Возможно, но Бак не хотел выносить этот конфликт за пределы их дома.       Он встал с дивана и подошел к окну, вглядываясь в тихую ночную улицу. Фонари тускло освещали пустые тротуары. В этом молчаливом пейзаже мужчина почувствовал отражение своей собственной души – такая же тихая, одинокая и немного потерянная. Может, стоило пойти поговорить с Эдди? Просто сказать ему, что он любит его, что ему больно от его подозрений.       Но тут, кроме обиды, неожиданно вспыхнула и гордость, которая не позволяла сделать первый шаг. Это Эдди набросился на него без причины, так почему же Бакли должен сам идти навстречу и убеждать его в своей любви?       Бак стоял у окна, борясь с противоречивыми чувствами. Он знал, что гордость – плохой советчик, особенно в таких ситуациях, но переступить через себя было непросто. Мысль о том, что Эдди сейчас тоже не спит, терзаясь сомнениями и сожалениями, не давала ему покоя. Он представил, как тот хмурится, закусывает губу... И эта картина почему-то ранила его сильнее всего.       Словно приняв решение, Бак отвернулся от окна и направился к спальне. Он шёл тихо, чтобы не разбудить Кристофера или Эдди, если тот, вдруг, всё же спит. Но в нескольких метрах от спальни он остановился: в памяти всплыли слова Эдди, его тон, полные сарказма фразы. Нет, Бак не заслужил этого. И не должен бежать мириться первым, как побитая собака. Пусть Эдди сам поймет, что был не прав.       Бак развернулся и, с тяжелым вздохом, поплелся обратно в гостиную. До дивана он добрался практически на автомате, снова улегся, натянув на себя одеяло. Но сон так и не шел. В голове продолжали роиться мысли, обида и гордость переплелись в тугой клубок. Каждый раз, когда он начинал засыпать, в голове всплывало лицо Эдди, его слова, и сон тут же отступал.       В конце концов, Бак сдался. Бессмысленно пытаться уснуть, когда мысли не дают покоя. Может, посмотреть что-нибудь? Отвлечься? Но что? В телефоне не было ничего, что могло бы его сейчас заинтересовать. Лента новостей только раздражала бы, соцсети казались бессмысленными, а фильмы и сериалы – слишком громкими и яркими для этой ночной тишины.       Тогда Бак зашел в AppStore, скачивая первую попавшуюся игру. Обычно он не увлекался этим, но сейчас глупая игра показалась единственным способом хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей. Это была какая-то простая головоломка, и Бакли принялся складывать пазлы, стараясь сосредоточиться на экране. Пальцы перетаскивали цветные фрагменты, мозг пытался найти логику в хаотичном наборе элементов. И на какое-то время это сработало. Бак почти забыл о ссоре, о ревности Эдди, о своих собственных обидах. Но стоило ему оторваться от экрана, как всё возвращалось на круги своя.       Так и прошла ночь – в полудреме на неудобном диване, в безуспешных попытках отвлечься и забыться. К утру Бак чувствовал себя абсолютно разбитым и опустошенным. Когда на телефоне высветилось пять утра, он поплелся в ванную, надеясь, что горячая вода поможет хоть немного прийти в себя.       И правда, после душа стало немного легче. Бак почистил зубы, посмотрел на свое отражение в зеркале. Усталое лицо, красные глаза, небритая щетина – он выглядел ужасно. Открыв шкафчик, мужчина достал бритву и начал приводить себя в порядок.       Когда он вышел из ванной, в доме всё ещё царила тишина. Эдди и Крис, похоже, пока спали. Все вещи Бакли остались в спальне, поэтому он придирчиво оглядел свои домашние футболку и штаны, в которые переоделся после душа, хмыкнул, и натянув кроссовки и ветровку, вышел из дома.       Утро выдалось тихим и каким-то особенно серым. Еще вчера, как и весь последний год, на кухне Диазов царили суета и веселье, а сегодня в воздухе ощущалось напряжение, которое, казалось, пропитало все вокруг с самого вечера. Эдди молча жарил себе омлет, стараясь не смотреть на Криса, который, уткнувшись в телефон, бесцельно ковырял вилкой свою порцию.       Впереди Эдди ожидала 12-часовая смена, а поспал он от силы пару часов. Мужчина чувствовал себя отвратительно. После ухода Бака он долго ворочался в постели, проклиная свою ревность и глупость. Как он мог так поступить с человеком, которого любит больше всего на свете?       Были ли у него объективные причины, чтобы ревновать? Он видел, как Бак общается с другими людьми, и всегда восхищался, гордился его умением находить общий язык со всеми, от ребенка до сварливого старика. Но в этот раз что-то пошло не так. Ему показалось, что он увидел в глазах Бака, услышал в его голосе… Что-то другое. Что-то, что предназначалось не ему.       Всю ночь он ворочался в постели, чувствуя себя полным идиотом. Знал, что обидел Бака, что своими слова ранил его и поставил под сомнение всё, что они с таким трепетом выстраивали. Ему хотелось пойти к нему, обнять, попросить прощения, но гордость, чертова гордость, держала его на месте.       У Эдди всегда были сложности с тем, чтобы признавать свои ошибки. С Баком он, казалось, научился переступать через гордость, но сейчас, когда ситуация явно вышла из-под контроля, ему было особенно трудно сделать первый шаг.       Кроме Бака, он чувствовал вину и перед Крисом. Сын, конечно, не знал, что именно произошло между ними, но наверняка чувствовал напряжение. Эдди видел, как Кристофер косится на него, как пытается завести разговор, но потом замолкает, словно боясь сказать что-то не то.       – Пап, а где Бак? – Не выдержав, всё же нарушил тишину Кристофер, отрываясь от телефона.       Эдди вздрогнул, словно испугался этого вопроса от сына и, стараясь говорить как можно более непринужденно, ответил:       – На пробежке.       В этом Крис сомневался: кроссовки Бака абсолютно точно стояли в прихожей. Подросток бросил взгляд в сторону гостиной и снова посмотрел на напряженную спину отца.       – Почему на диване подушка и постельное?       Ответ Крис уже знал: ночью, идя в туалет, он увидел Бака лежащим на диване. Было уже около 3 ночи, но ему показалось, что мужчина ещё не спал. Подходить к нему или что-либо говорить Кристофер не стал, просто прошёл мимо сначала в одну сторону, а потом в другую.       Шумный выдох отца донесся до слуха:       – Баку было жарко в спальне, и он решил поспать в гостиной сегодня.       Между отцом и Баком что-то произошло, и фальшивая непринужденность и ложь Эдди только подтверждали подозрения Криса, вызывая тревогу. Доедать омлет расхотелось окончательно.       – Что ты сделал? – Серьёзно спросил Кристофер.       Эдди замер у плиты. Он медленно повернулся к сыну, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Крис слишком хорошо знал их обоих, чтобы поверить в выдуманную историю про духоту в спальне. Но не говорить же ему правду о том, что они с Баком поругались из-за ревности? Это звучало глупо и по-детски.       – Ничего, Крис. Правда. Просто мы немного повздорили с Баком, как это иногда бывает.       – Вы не ссоритесь, пап. Только спорите. – Кристофер смотрел на отца пронзительным взглядом, не веря ни единому слову. – И даже когда споры заходят далеко… Обычно вы уже помирились бы к утру, а тут… Бак спит на диване, ты избегаешь разговора о нём, а теперь он и вовсе ушел с утра пораньше. Ты сказал ему что-то обидное, да?       Эдди опустил взгляд, чувствуя, как к горлу подступает комок вины. Он не хотел посвящать сына в их проблемы, но отрицать очевидное было бессмысленно: Кристофер всегда чувствовал его, чувствовал Бака, чувствовал атмосферу в их доме.       – Я сказал кое-что, о чем жалею. Но это не значит, что…       – Что? Что это конец? – Перебил Крис, в его голосе прозвучал страх, которого Эдди никак не ожидал услышать.       – Нет, Крис, конечно, нет! – Эдди поспешил заверить сына, подходя ближе и оперевшись руками о стол. – Мы просто поссорились. Такое бывает.       Кристофер молчал, но Эдди видел в его глазах сомнение и тревогу.       – Ты не можешь всё испортить с Баком, папа.       – Я знаю, Крис. И я не собираюсь. – Эдди качнул головой. – Ты знаешь, я люблю Бака. И он любит меня. Мы разберемся.       Кристофер вздохнул и вернулся к своему омлету. Он не хотел давить на отца, но и видеть, как рушится то, что так дорого ему, тоже не мог. Бак стал для него ни кем иным, как вторым родителем. И Крис не хотел его терять из-за какой-то глупой ссоры. Он не хотел, чтобы Бак ушёл так же, как уходили все до него. В этот раз всё было иначе. Всё было по-настоящему.       Едва Крис уселся, Эдди захлопнул дверцу и обошёл машину, чтобы занять своё место, но вдруг замер, увидев приближающуюся фигуру. К дому шел Бак. В спортивных штанах, легкой ветровке, слегка запыхавшийся – Бак действительно выглядел так, словно только что пробежал несколько километров. Подойдя к машине, Бак скользнул по Эдди ледяным взглядом и, не говоря ни слова, открыл пассажирскую дверь.       – Хорошего дня, Крис. – Бак тепло улыбнулся подростку.       Крис ответил ему тем же, чувствуя, как немного отлегло от сердца. Но, бросив взгляд на отца, он увидел лишь каменное лицо и опущенные плечи.       – Ты хорошо подготовился к истории? Я вчера так и не проверил. – В голосе Бакли Кристофер отчетливо услышал виноватые нотки.       – Всё окей, Бак, я сам разобрался.       – Ну, ты умный парень. – Бак склонился ближе к машине, поправляя воротник школьной формы Криса. – Но ты помнишь, да..?       – Оценки не главное, но пятерка не помешает.       – Точно. – Бак легко похлопал подростка по плечу и отошел от машины. – Забрать тебя сегодня?       – Не. – Крис помотал головой. – Я буду у Марка.       – И я заеду за ним после смены. – Добавляет Эдди.       – До вечера, приятель. – Бакли просто проигнорировал своего парня, будто тот ничего и не говорил.       – Пока, Бак.       Не сказав больше ни слова, Бак закрыл дверцу машины и направился к входной двери. Старший Диаз застыл на месте, наблюдая, как Бак открывает дверь и исчезает в доме. Сердце болезненно сжалось и Эдди быстро сел в машину, захлопнув дверь.       Крис, почувствовав напряжение, посмотрел на отца с тревогой. Эдди выдавил подобие улыбки, но получилось жалко и фальшиво. Он знал, что сын все видит и чувствует, что ему не все равно, что происходит между ними. Он не хотел посвящать его в свои проблемы, но как притвориться, что ничего не происходит?       – Включить музыку? – Эдди не дождался ответа сына и включил радио, выезжая с подъездной дорожки.       Бак вошел в дом, стараясь не выдать ни единым жестом бурю эмоций, бушевавших внутри.       Настроение было настолько скверным, что, казалось, и кусок в горло не полезет. Но живот предательски заурчал, и Бакли медленно побрёл в кухню, думая, что бы такого быстро приготовить. Войдя на кухню, он замер. На столе стояла тарелка с омлетом – аппетитным, как всегда получалось у Эдди. И еще этот запах свежего кофе, который Эдди всегда варил ему по утрам…       Бакли подошёл ближе к столу, замечая небольшой стикер, приклеенный к тарелке. На цветной бумажке рукой Эдди были выведены всего три слова.

Я люблю тебя

      Мужчина тяжело вздохнул, садясь за стол. Он смотрел на записку, зная, что Эдди непросто даются извинения, особенно когда дело касается его гордости. Но Бак ждал, ждал этих слов, ждал именно извинений, признания Эдди своей неправоты.       Омлет оказался вкусным, но каждый кусочек отдавался горечью во рту. В голове крутились разные мысли, но все они сводились к одному: он любит Эдди. Любит несмотря на его недостатки, на его ревность и упрямство. Любит за его заботу, за его преданность, за ту семью, которую они вместе построили. Но Бак заслуживает уважения и доверия, иначе дальше они двигаться не смогут.       Эдди молча вел машину, чувствуя на себе взгляд Криса. Он знал, что сын ждет объяснений, но не знал, с чего начать. Как объяснить ребенку, что ты, взрослый мужик, натворил глупостей из-за ревности? Как признаться, что поставил под угрозу отношения, которые так много значат для вас обоих? Тишину нарушила песня, звучавшая из динамиков, и Эдди мгновенно узнал ее. Ни одна песня в его жизни не имела для него какого-то особого значения до того самого момента, пока он впервые не услышал именно эту около года назад.       Вечеринка в честь рождения сына Ханов была действительно чудесной: каждый принёс своё любимое блюдо, привёл свою семью и с удовольствием проводил время с самыми близкими в их жизни людьми. И пока все веселились, Бак несколько часов не выпускал из рук новообретенного племянника: сидел в кресле, уложив малыша себе на грудь и улыбался так, что Джи-Юн несколько раз обиженно просила Мэдди забрать у дяди малыша, чтобы она сама могла посидеть у него на руках.       Тогда Эдди только начинал осознавать свои чувства к Баку, но убеждал себя, что его мозг, предатель, выдаёт желаемое за действительное. Они жили вместе, стали ближе, чем были когда-либо до этого, и, скорее всего, внезапно вспыхнувшие чувства были чем-то иным, нежели романтической, любовной привязанностью к Бакли. Ну, так Эдди казалось.       В какой-то момент Диаз поймал себя на том, что не сводит глаз с Бака всю вечеринку. Он делал это непроизвольно, но каждый раз его сердце млело. И Эдди был уверен, что это связано с тем, как тот тихонько напевал малышу, нежно поглаживая его по спинке. Бак с детьми всегда вызывал прилив нежности у окружающих, поэтому Диазу не казалось странным, что вид Бакли с младенцем нравится и ему тоже.       Вот только потом Мэдди забрала малыша, а Эдди так и не смог отвести взгляд. Кажется, Хен даже сказала что-то по этому поводу, и Эдди уверен, что она подшутила над ним, но конкретных слов он не помнит.       И тут, Эдди не знает, чей это был плейлист, но из колонок зазвучала песня.

This is how you fall in love

Let go and I'll hold you up

So pull me tight and close your eyes

Oh, my love, side to side

      Именно тогда Эдди осознал, что всё кончено. Он влюбился в Бака по уши.       Эдди похолодел. Песня, пронзившая его тогда, сейчас звучала как издевка. Как напоминание о том моменте, когда он наконец-то поверил, что их с Баком чувства могут быть взаимны и привести к чему-то большему, чем просто дружба. Он помнил, как в тот вечер слова песни врезались в память, как он слушал её снова и снова, надеясь найти подтверждение своим догадкам. И как потом, после признания Бака, эта песня стала для Эдди чем-то вроде личного гимна их отношений.

"What's easy is right", my mother's advice

You are the reason I never think twice

Wherever we go, what glitters is gold

You'll be my best friend until we grow old

      Мужчина выключил радио, не в силах больше слушать свою любимую песню. Тишина в салоне стала еще более давящей, чем раньше. К счастью, школа уже показалась в поле зрения.       Когда они подъехали к зданию, Крис молча вылез из машины. Перед тем как закрыть дверь, он бросил на отца быстрый взгляд, полный укора и надежды. Эдди опустил голову, не в силах выдержать этот взгляд.       – До вечера, пап. Аккуратней на работе.       – До вечера, Крис.       Закончив с завтраком, Бакли решительно поднялся со стула. Раз уж спать он всё равно пока не хочет, а Криса и Эдди здесь нет, почему бы не заняться домом? Тем более, что план действий созрел в голове ещё ночью.       Загрузив посудомойку, Бак принялся за гостиную. Снял со стены ненавистную картину в кричащих тонах, которую в прошлом году подарила мать Эдди. Если миссис Диаз всё-таки приедет в гости, что маловероятно после каминг-аута её сына, то Бакли, возможно, повесит это аляпистое нечто обратно, но пока оно отправилось в кладовую. Давно пора было избавиться от этого пылесборника.       Тяжелые, пыльные портьеры отправились в стирку, а на их место Бак повесил легкие, полупрозрачные занавески, которые купил давно, помогая Мэдди с покупками в детскую, но всё никак не находил времени повесить. Комната сразу наполнилась светом и воздухом.       Следующим этапом Бак пропылесосил ковер, вытер пыль с полок и журнального столика. Вновь обратил внимание на облупившуюся краску на потолке. Решено: завтра же он заедет в строительный магазин и купит все необходимое для ремонта.       После гостиной он заглянул в комнату Криса. Бакли обычно старался не лезть в комнату подростка, чтобы не нарушить его личное пространство, даже если дело касалось уборки. В любом случае, сейчас в комнате царил идеальный порядок, каким Крис старался его поддерживать большую часть времени. Бакли посмотрел на фотографии, развешанные на стене: Крис с Эдди, Крис с ним, Крис с бабушкой и дедушкой, Крис с племянниками Бака, пара фото с его посещений станции и фото с друзьями. Улыбнувшись, Бак прикрыл дверь в обитель подростка и направился к хозяйской спальне.       Уборка там не заняла много времени: он снял постельное, заменив на свежее, собрал пару футболок, валяющихся по комнате, и закинул их в стирку к другим вещам, собранным по дому. Когда он добрался до прикроватной тумбочки Эдди, его взгляд задержался на небольшой фотографии, где запечатлены он, Крис и Эдди, втроём, смеющиеся и счастливые, во время их похода на пляж прошлым летом. Улыбка тронула губы Бака, и он невольно обвёл пальцем улыбающееся лицо своего парня.       В тот момент, когда было сделано фото, Бак ещё не признался Эдди в том, что чувствовал к нему на самом деле. Бак помнил солнце, которое ласково грело кожу и легкий ветер, который становился сильнее вблизи океана. Помнил, как Эдди смеялся, прижимая к себе сына, пока Бак их фотографировал. Помнил, как Эдди подтянул его к ним, выхватил у Бака телефон и сделал селфи, прижимая обоих к себе. Тогда Бак чувствовал тепло, разливающееся в груди. Это было то самое чувство, которое он так долго прятал в глубине души, боясь даже самому себе в нём признаться.       Крис сидел у воды, а Эдди не сводил с него глаз, попутно что-то оживленно рассказывая Баку. Бакли слушал вполуха, больше наблюдая за тем, как Эдди, смеясь, поправлял непослушную прядь волос, упавшую на лоб. В тот момент Бака накрыла волна нежности, настолько сильная, что он едва сдержал порыв прикоснуться к Эдди, чтобы самому поправить эту прядь.       Там, на пляже, Бак впервые отчетливо осознал, насколько Эдди и Крис важны для него. Бак чувствовал себя частью этой маленькой семьи, но в то же время боялся разрушить эту идиллию своим признанием. Страх был парализующим. Бак боялся потерять Эдди, потерять их дружбу, потерять возможность быть частью жизни Криса. Он боялся, что Эдди не ответит взаимностью, что отвергнет его, и тогда все рухнет. Поэтому он молчал, улыбался и делал вид, что все в порядке.       Бак осторожно поставил фотографию на место и продолжил уборку: протер пыль на тумбочке, поправил лежащие там вещи.       Но, прежде чем он вышел из спальни, его взгляд снова зацепился за изображение с их счастливыми лицами.       Это его семья.       Рабочий день тянулся бесконечно. Каждая минута казалась Эдди вечностью, проведенной в ожидании разговора, которого он так боялся. Он знал, что должен быть честным с Баком, рассказать о своих сомнениях и страхах. Но как это сделать, не причинив ему ещё больше боли? Как объяснить, что его ревность – это не про недоверие, а про страх потерять самое дорогое, что у него есть? Что, если однажды Бак поймет, что заслуживает большего, чем он может ему дать? Что, если Бак устанет от его эмоциональных всплесков и упрямства?       Мысли роились в голове, но вызовы отвлекали, и сосредоточенность на работе помогала не думать о том, что его ждёт дома. За прошедшие 4 часа смены Бак не написал ему даже слова. Эдди чувствовал себя как на пороховой бочке, готовой взорваться от малейшей искры. Он должен поговорить с Баком, выложить все как есть и надеяться, что тот его поймет.       Хен, заметив его задумчивый вид, подсела к нему во время очередного перерыва.       – Эй. Всё в порядке? – Генриетта легко толкнула колено Эдди своим собственным. – Ты сегодня сам не свой.       – Ничего серьёзного.       – Если бы это было «ничего серьёзного», то мы бы весь день наблюдали за тем, как ты переписываешься с Баком.       Смены Бака и Эдди всегда совпадали, как это и было раньше, но в последнее время Департамент начал делать пересчет рабочего времени, видимо, пытаясь сэкономить на переработках, и вынуждал пожарных ходить на выходные вне графика. Так и вышло с сегодняшней сменой Бака.       – Всё так очевидно?       – Более чем, Эдди.       Мужчина вздохнул, понимая, что от цепкого взгляда Хен ничего не утаишь. Она знала их всех, как облупленных, и всегда чувствовала, когда что-то не так.       – Да так, Хен, просто… Кое-что произошло. – Уклончиво ответил Эдди, не решаясь вдаваться в подробности.       – Дома? – Хен не отступала.       – Дома. – На выдохе признался Диаз.       Хен участливо посмотрела на Эдди. Она видела, как Эдди расцвел рядом с Баком, как стал более открытым и счастливым. Но знала, что за их окрыленной влюбленностью друг в друга, обязательно придут и те моменты, которые им придётся преодолевать. Иначе в отношениях и не бывает.       – Знаешь, Эдди. – Начала Хен. – Не бывает простых отношений. Главное – уметь разговаривать друг с другом. Я долго этому училась. Знаешь, как часто мы с Карен раньше ругались? У нас чуть не дошло до развода несколько раз. На моей памяти она дважды собирала документы на развод.       Откровение удивило Диаза:       – Погоди, вы хотели развестись?       – Покажи мне пару, которая не хотела? – Уилсон негромко смеется, смотрит куда-то в сторону. – Эй, Чим?       Эдди проследил за её взглядом: Хан, сидящий за столом, отвлекся от какого-то отчета и поднял взгляд на коллег.       – Да?       – Вы с Мэдди когда-нибудь хотели развестись? – Поинтересовалась Уилсон, прекрасно зная ответ на этот вопрос.       Хан нахмурился, а затем на его лице неожиданно появилась улыбка, и он со смешком ответил:       – Несколько месяцев назад. На пустом месте поругались, если честно. Это не было серьёзным решением развестись, но Мэдди не говорила со мной больше суток.       Эдди удивленно приподнял брови. Он всегда считал отношения Хен и Карен близкими к идеальным, а Мэдди и Чимни вообще казались ему созданными друг для друга. Осознание того, что даже у них бывают кризисы, немного успокоило его.       – Что-то мне всё равно не кажется, что ссоры – это нормально. – Эдди пожал плечами.       – А никто тебе и не говорит, что это нормально. Но всё в порядке до тех пор, пока вы оба хотите помириться. – С улыбкой пояснила Уилсон.       И в этих словах Хен действительно что-то было.       Ближе к четырем часам Бакли окончательно выдохся, но был доволен результатом. Дом преобразился, стал светлее и уютнее. Он приготовил себе легкий обед и сел на диван с чашкой чая. В голове все еще крутились мысли об Эдди, о вчерашней ссоре, о будущем.       Когда в дверь позвонили, Бакли вздрогнул. Он никого не ждал.       На пороге стояла Мэдди: в руках у нее был пакет, а в слинге, уложив голову на её плечо, спал племянник Бака.       Сестра устало улыбнулась ему и протянула пакет:       – Приветик.       – Привет… – Бакли забрал покупки сестры и отошел в сторону, пропуская её в дом. – Мы договаривались встретиться?       Он не старался говорить тихо, потому что знал, что это крохотное создание, прижимающееся к Мэдди, вероятно, не разбудит даже конец света. Младший Хан обладал удивительно крепким, даже для ребёнка, сном.       – Просто хотела проведать тебя. – Ответила сестра, пройдя внутрь и сразу направляясь к дивану. – Не помешаю?       – Нет, конечно. – Бак улыбнулся, чувствуя, как напряжение, охватывающее его весь день, отступает.       Мэдди огляделась, замечая перемены в доме. Свежие цветы в вазе, новый занавески, и на стене наконец-то нет отвратительной картины, которая мозолила ей глаза каждый раз, когда она бывала в гостях у брата.       – Складывается ощущение, что ты только-только закончил уборку. – Заметила сестра, присаживаясь на край дивана, стараясь не разбудить спящего сына.       – Да. Решил, что надо навести порядок. – Бак опустился на диван рядом с сестрой, поставив принесенный пакет на пол.       – Я вижу, как блестят плафоны на люстре. – Бакли-Хан посмотрела наверх, а затем вернула взгляд к брату. – Похоже, что-то серьёзное.       – Просто нужно было чем-то заняться, пока дома тихо. – Уклончиво ответил Бак, стараясь не смотреть сестре в глаза.       Он знал, что Мэдди видит его насквозь. Она всегда умела читать его мысли, даже когда он сам в них путался.       – Эдди? – Мэдди задала крайне короткий вопрос прямо, не желая ходить вокруг да около.       Бакли неопределенно хмыкнул, не решаясь произнести ни слова. Ему не хотелось рассказывать сестре о своей ссоре с Эдди. Он понимал, что они оба были неправы, и глупой ссоры можно было избежать, но гордость не позволяла ему признать это первым.       – Вы поссорились, да? – Мэдди не настаивала, но в ее голосе звучало сочувствие.       – Просто нужно было чем-то заняться. – Уклончиво ответил Бак, стараясь не смотреть сестре в глаза.       Он знал, что Мэдди видит его насквозь. Она всегда умела читать его мысли, даже когда он сам в них путался.       – Терпеть тебя не могу. – Выдохнул Бак, откинувшись на спинку дивана.       – И что у вас произошло?       – Не у «нас», а у Диаза.       Губ Мэдди коснулась легкая улыбка, когда брат назвал своего парня по фамилии – что-то в этом показалось ей забавным и выдавало его с головой. В этом было столько ребячества и скрытой привязанности, что она не могла сдержать улыбку.       – Хорошо, у Диаза. – Мэдди согласно кивнула. – Что у него случилось такого, что тебе пришлось драить люстру?       Бак вздохнул, понимая, что от сестры ему не уйти. Он рассказал ей о вчерашней ссоре, о ревности Эдди, о его собственной обиде. Он выложил все как есть, не приукрашивая и не пытаясь оправдаться. Мэдди слушала внимательно, не перебивая и не осуждая. Когда Бак закончил, она помолчала немного, обдумывая услышанное.       – Знаешь, один умный парень, однажды, смог объяснить мне, что такое любовь. – Заметив замешательство брата, женщина сразу же продолжила. – Когда тому, кто тебе дорог – плохо, и плохо тебе, и вы готовы сдаться, но всё равно решаете попробовать снова.       Бак нахмурился, обдумывая слова сестры, пока мозг вдруг не озвучил их его собственным голосом, но чуть в иной интерпретации. Это его собственные слова. Это он видел любовь такой. Он вспомнил тот день, когда, сидя на балконе, произнес эти слова, обсуждая с сестрой трагическую историю одного из людей, встреченных им на вызове. И сейчас, в свете его собственных проблем, эти слова наконец-то сполна обрели смысл.       – Пробовать снова, когда между вами нет доверия? – Тихо спросил Бак, сомневаясь в собственных словах.       Мэдди улыбалась, глядя на брата с нежностью. Она видела, как сильно он любит Эдди, и знала, что эта любовь настолько же сильна и у Эдди к её брату.       – Я думаю, он просто боится тебя потерять. А когда люди боятся, они часто делают глупости. – Мэдди придвинулась ближе и взяла его руку в свою. – Поговори с ним, Бак. Иногда стоит сделать первый шаг, даже если ошибся не ты.       Вернулись домой Эдди с Крисом уже в половине девятого вечера. В нос сразу же ударил запах еды, от которого слюна мгновенно наполнила рот. Кроме того, в доме будто стало легче дышать. Первые перемены Диазы заметили, уже стоя на пороге дома: в прихожей больше не валялась обувь, куртки висели ровно, на диване не было брошенной Эдди утром футболки, а на журнальном столике красовалась ваза с цветами, которых утром там точно не было.       Эдди огляделся, удивленный порядком и чистотой. Напряжение медленно покидало его тело. Дом словно говорил: «Здесь всё хорошо, тебе здесь рады». Но тишина кричала об обратном, а Бак не вышел им навстречу.       Крис сразу же устремился на кухню, привлеченный аппетитным ароматом. Эдди последовал за ним, ища Бака глазами. Но кухня была пуста, а на столе одиноко лежала записка.

В духовке лазанья

Уехал к Мэдди

- Бак

      Мужчина впился взглядом в записку, будто надеясь найти между строк скрытое послание, объяснение, но видел лишь сухую констатацию фактов. Он машинально перевернул бумажку, надеясь найти там еще хоть строчку, объяснение, намек. Но, увы, ничего кроме шести слов там не было. Всего шесть слов, в которых скрывалось столько поводов для новых терзаний.       Эдди почувствовал, как его сердце болезненно сжалось.       Бак даже не захотел оставаться в этом доме и решил ночевать у сестры? Неужели вчерашняя ссора завела их настолько далеко?       – Это от Бака?       Эдди постарался выдавить из себя улыбку:       – Да. Он оставил лазанью в духовке.       – И где он сам? Нам ужинать без него?       – Просто уехал к Мэдди. Похоже, у него там какие-то дела.       По сути, в словах Эдди не было лжи, но он и не договаривал сыну всей правды. Хотя, какую правду он знал? Бак не удосужился даже пару лишних слов написать.       Эдди молча смял записку в кулаке, чувствуя, как к горлу подступает ком, а внутри закипает гнев. Он попытался сглотнуть, но не смог. Крис, стоявший рядом, с любопытством наблюдал за отцом, чувствуя его напряжение.       – И во сколько он вернется? – В глазах Криса промелькнула тревога.       – Он не написал. Думаю, когда закончит со своими делами. Иди мой руки.       Подросток отошел к раковине, а Эдди открыл духовку, выпустив в кухню ароматное тепло. Запах лазаньи щекотал ноздри, вызывая в животе предательское урчание. Но вместо удовольствия, мужчина чувствовал лишь горечь и разочарование. Он достал блюдо, поставил на стол и отрезал себе небольшой кусок. Кристофер уже сидел за столом, с нетерпением поглядывая на отца.       Ели они молча. Эдди механически жевал, не чувствуя вкуса. Он смотрел на Криса, на то, как тот с удовольствием уплетает лазанью, и чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что не смог сохранить мир в доме, за то, что втянул сына в свои взрослые проблемы. Виноватым за то, что Бак сейчас не с ними.       После ужина Крис ушел в свою комнату, а Эдди остался на кухне один. Он стоял у окна, вытирая посуду, и смотрел на ночной город, чувствуя себя невероятно опустошённым. Он не понимал, что происходит. Да, они поругались, но почему Бак уехал? Неужели он настолько не хотел видеть Эдди, что решил сбежать к сестре?       Он достал телефон и открыл чат с Баком. Пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел написать ему, спросить, что происходит, но не знал, с чего начать. Боялся показаться слабым и навязчивым. В итоге Диаз просто закрыл приложение, так и не набрав ни слова. Решил дождаться Бака, поговорить с ним лицом к лицу. Но что, если Бак не захочет с ним разговаривать?       Время близилось к одиннадцати, поэтому Эдди убрал чистую посуду и выключил свет на кухне. В доме царила тишина. Кристофер, кажется, уже уснул: когда отец заглянул к нему, подросток лежал спиной к двери, укрывшись одеялом практически с головой.       Эдди быстро принял душ и лёг в постель, но так и не смог заснуть. Он лежал в темноте, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху. В голове крутились обрывки разговоров и опасения. И больше всего он боялся, что Бак сегодня не вернется.       Наконец, около двенадцати часов, лежащий в кровати мужчина услышал шум подъезжающей машины. Сердце бешено заколотилось в груди. Он узнал звук мотора джипа Бака. Значит, он все-таки вернулся. Диаз замер, прислушиваясь к каждому шороху. Бак похоже не торопился домой: прошло несколько долгих минут, а он так и не вошёл в дом. Эта мысль действительно тревожила.       И вот, наконец-то, хлопнула дверца машины, затем Бак прошёл в дом и тихо закрыл за собой дверь. Эдди даже затаил дыхание, ожидая, когда тот придёт в спальню.       Но время шло, а Бак не появлялся. Эдди перевернулся на другой бок, прислушиваясь. Он слышал приглушенные звуки из гостиной, будто Бак возился с чем-то. Он снова будет спать на диване? Эдди ощутил, как обида и непонимание захлестывают его с новой силой. Да, он совершил ошибку, но почему Бак не придет к нему? Почему не поговорит с ним?       Эдди хотел встать и пойти к Баку, начать разговор первым, но гордость, словно удавка, сжимала горло. Он не хотел казаться слабым и нуждающимся. В конце концов, это ведь Бак сбежал от него: сначала на диван, потом к Мэдди. Сделав глубокий вдох, Эдди сжал кулаки под одеялом, чувствуя, как гнев вновь поднимается внутри. Он не хотел, чтобы его парень уходил прошлой ночью, но тот ведь даже не спросил его, а просто принял это решение, не оставив им обоим простой возможности примириться.       Эдди закрыл глаза, пытаясь унять эмоции. Он знал, что если сейчас выйдет из спальни, то сорвется и наговорит Баку кучу гадостей, о которых потом пожалеет. Лучше переждать. Лучше дать обоим немного времени. Но как же это было тяжело! Лежать вот так, в двух шагах от человека, которого любишь больше всего на свете, и притворяться, что тебе все равно и ты давно уснул, не дождавшись его.       В голове в сотый раз всплывали обрывки вчерашней ссоры. Он слишком давил на Бака, слишком боялся потерять контроль над ситуацией. Но почему Бак не мог его понять? Почему не мог просто обнять и сказать, что все будет хорошо?       Бак заглушил мотор, но не спешил выходить из машины. Он смотрел на тёмные окна их дома, представляя, как Эдди вторую ночь один лежит в их постели. Вероятно, уже уснул.       Он достал из кармана телефон, просматривая последние сообщения от Эдди. Ничего. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Просто тишина.       Он не понимал, как они с Эдди дошли до такого. Раньше они были одной командой, опорой друг для друга.       Бак откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза. Мэдди, конечно, выслушала его сегодня, дала пару дельных советов, но легче от этого не стало. Мужчина чувствовал себя каким-то потерянным, словно его вырвали из привычной среды и бросили в незнакомое место. Он знал, что Эдди тяжело, видел его ревность, его неуверенность. Но Бак не понимал, почему его парень не может просто довериться ему. Неужели все эти годы, проведенные вместе, ничего не значат? Неужели Эдди до сих пор сомневается в его чувствах, в его верности?       Собравшись с мыслями, Бакли вышел из машины и медленно направился к дому. Он постарался вести себя как можно тише, чтобы не разбудить Криса и Эдди. В гостиной он бросил ключи на журнальный столик и устало опустился на диван. Нужно было принять душ, переодеться и попытаться заснуть. Но Бак не мог заставить себя даже встать.       Просидев в тишине дома ещё какое-то время мужчина стянул с себя одежду, лег на диван, положив удобнее подушку и укрывшись одеялом, оставленными там с утра. Как же ему хотелось сейчас пойти в спальню, забраться под одно одеяло с Диазом, и крепко прижать его к себе, слушая недовольное бурчание о том, что ему жарко. Но Эдди бы не сдвинулся с места, не попытался бы отодвинуться, ведь он обожал эти объятия, и Бак это знал. Он представил тепло родного тела рядом, и сразу же прикрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли.       Кто из них должен сделать первый шаг? Кто должен признать свою ошибку? Бак устало вздохнул. Он не хотел играть в эти игры, не хотел мериться гордостью – просто хотел, чтобы всё вернулось на круги своя.       Тихий скрип половиц заставил Бака вздрогнуть. Он приподнялся на локте и напрягся, прислушиваясь. Шаги были настолько тихими, что можно было подумать, что ему послышалось. Но вот в поле зрения появился силуэт. Эдди. Он стоял в дверном проеме. Лунный свет очерчивал его фигуру, делая его похожим на призрака. В темноте невозможно было разглядеть выражение его лица, но Бак чувствовал его взгляд, полный боли и смятения.       Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить тишину.       – Не спишь? – Тихо спросил Эдди, прерывая молчание.       Его голос звучал хрипло и устало.       Бакли неопределенно пожал плечами, не зная, что ответить и опустился обратно на подушку. Эдди сделал неуверенный шаг вперед.       – Бак?       – Мм?       – Идём в кровать? – Эдди остановился в нескольких шагах от дивана.       Тишина снова сгустилась, прерываемая лишь их дыханием.       – Бак? – Снова зовёт Эдди.       – Мне и тут неплохо. – Вместо него явно говорила обида за произошедшее, и Бак закусил щеку изнутри.       Диаз медленно подошел к дивану и сел на край, не сводя глаз с Бака. Теперь Бак мог видеть его лицо. Оно было бледным и осунувшимся. Под глазами залегли тени. Он выглядел таким же потерянным и несчастным, каким и чувствовал себя сам Бак.       – Мне тоже на диване спать? Или ты не будешь упрямиться и вернешься в кровать?       Бакли странно хмыкает:       – Наш диван не настолько большой, чтобы спать на нём вдвоём.       Губ Эдди непроизвольно коснулась лёгкая улыбка: диван «их», и его размер – единственная причина, чтобы не спать здесь вместе?       – И чего ты улыбаешься? – Бак выгнул бровь.       Эдди покачивает головой, медленно начиная подниматься с дивана. Сердце Бака болезненно сжалось. Он действительно задал вопрос настолько грубо, что Эдди просто уйдет? Гордость обоих всё же окажется сильнее их чувств? Бак уже приготовился вновь остаться один на этом диване, как вдруг почувствовал вес чужого тела. Эдди лег прямо на него, зарывшись лицом в его шею.       – Диван действительно не такой уж и большой. Поэтому я и зову тебя в кровать. – Прошептал Диаз, обжигая кожу горячим дыханием.       – Ты тяжелый. Слезай. – Буркнул Бакли.       – Не слезу, пока ты не согласишься вернуться.       – Как это глупо.       – Я глупый. – Легко соглашается Эдди.       – Не ты, а ситуация.       Шумно выдохнув, Бак всё же обхватил Эдди руками, немного поерзав на диване, чтобы лежать с дополнительным весом сверху было удобней. Обида еще не прошла, но желание быть рядом с любимым человеком пересиливало все.       – Я вернусь. Но только если ты скажешь, что был не прав.       Эдди вздохнул:       – Я был не прав, Бак. Прости. Я знаю, что ты никогда бы не сделал ничего, чтобы причинить мне боль. Я доверяю тебе.       Бакли чуть отодвигает от себя мужчину, чтобы видеть лицо Эдди в полумраке.       – Почему ты вообще начал во мне сомневаться?       – Я не сомневаюсь. То есть... Я просто… – Диаз подбирал слова, чтобы затем сдаться и всё же показать собственную уязвимость. – Иногда мне страшно. Страшно, что я тебя потеряю, Бак.       – Слушай. – Начал Бакли, глядя Эдди прямо в глаза. – Ты меня не потеряешь. Не знаю как ты, Эдди Диаз, а я кроме тебя больше ни в ком не заинтересован.       – Я тоже ни в ком кроме тебя не заинтересован, Бак.       – Отлично. – Бакли вздохнул. – Наверно, ты тоже меня прости. Я вчера вспылил, потому что меня бесит, когда ты так себя ведёшь, накручиваешь, ревнуешь ко всякой ерунде. Но я понимаю, откуда это берется. И у нас обоих есть причины для ревности – мы не были примером верности и надежности в наших прошлых отношениях.       Диаз невесело усмехнулся, вспоминая собственную историю с двойником Шеннон:       – Да, было дело.       Бак крепче сжал его в объятиях.       – Мы справимся. Просто нужно разговаривать, а не кидаться друг на друга с обвинениями.       – Ты прав. – Эдди кивнул. – И обещаю, я буду стараться.       – И я тоже. – Пообещал Бак. – Пошли уже в кровать, а то у меня всё затекло.       Эдди приподнялся и посмотрел на Бака. В лунном свете его глаза казались огромными и будто ещё более голубыми. Поднявшись, он протянул руку и помог Баку встать с дивана.       Молча, они направились в спальню, и едва оказавшись там, Эдди потянул Бака за собой, увлекая его в кровать. Под теплым одеялом сразу стало уютно и безопасно. Эдди тут же прижался к Баку, обнимая его так, словно боялся, что тот снова исчезнет.       Бак обнял его в ответ, зарываясь лицом в его волосы. Все обиды и недоразумения этих двух дней казались такими незначительными и глупыми по сравнению с тем, что было сейчас.       – Не могу заснуть без твоих объятий. – Признание Эдди, озвученное шепотом в темноте, вызвало самые настоящие мурашки.       Бак прижал его еще крепче, целуя в макушку:       – Я тоже, Эдди. Я тоже.       Тишина спальни наполнилась ровным дыханием. Эдди переплел их ноги под одеялом, устраиваясь удобнее. Он чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело, уступая место умиротворению и спокойствию. Бак был рядом, и это было все, что ему сейчас нужно.       – Мы не будем делать этого прямо сейчас, но нам придётся обсудить то, что произошло. – Негромко сказал Бак.       – Обсудим. – Эдди кивнул, прижимаясь к нему еще сильнее.       Он зарылся носом в шею Бака, вдыхая родной запах – смесь его парфюма, пота и чего-то неуловимо-домашнего.       – Ты правда собирался ночевать у Мэдди? – Неожиданно спрашивает Диаз.       – С чего ты это взял?       – В записке... – Раздаётся зевок. – В записке ты написал, что ты у Мэдди. Ты собирался ночевать у неё?       – Эдди, я поехал к Мэдди, чтобы помочь собрать эти, знаешь, заграждения во все потенциально опасные части дома. Чимни бы явно было не до этого после смены, и работа растянулась бы на пару дней точно, а я не хотел торчать дома один.       – О-о... – Понимающе протянул Эдди.       – Ага. И потом, ты правда думаешь, что я бы стал убегать к сестре, если бы между нами что-то случилось?       – Просто…       – Я точно не собираюсь ночевать где-то еще, пока меня ждут дома. – Перебил Бак.       Эдди слабо улыбнулся:       – Даже если мы ссоримся?       – Даже если мы ссоримся. – Твердо ответил мужчина. – Мы будем ссориться, как все нормальные люди. Но мы будем решать наши проблемы вместе. И я больше не сбегу на диван.       – Я тебя туда больше и не пущу.       Бак слегка погладил его по спине, чувствуя, как Эдди постепенно расслабляется. Он знал, что их ждет непростой разговор, но сейчас он тоже не хотел ничего менять. Просто лежать рядом и надеяться, что они будут в порядке – этого сейчас было достаточно. Он почувствовал, как веки тяжелеют, и сон постепенно овладевает им.       Засыпая, Эдди подумал о том, как сильно он любит Бака. О том, как глупо было сомневаться в его чувствах и как сильно он боялся его потерять. Он знал, что ему нужно работать над своей ревностью и неуверенностью, но сейчас он просто хотел верить, что они смогут все преодолеть вместе.       Сегодня оба спали спокойно, зная, что они рядом, в безопасности и любви. И это было все, что имело значение.