Одной хватит

Музыка лилась густо, как мед. Энни ненавидела это, но, когда он предложил станцевать, не смогла отказать. В конце концов, она ведь для этого здесь — играть роль его спутницы на очередном дипломатическом приеме со всеми вытекающими. Но в том и была проблема: она играла роль спутницы Армина. Будь это кто угодно другой, было бы проще, но это был именно Армин — тот самый, что ещё в кадетские годы во вражеской армии вызывал сплошь положительные, нежные чувства, те, что она, как воин, испытывать к «дьяволу острова Парадиз» не должна была, избегала, отрицала… но испытывала. И годы изменить этого не смогли — наоборот, укрепили, открыли его ответные чувства в том чёртовом разговоре на корабле, прямо во время нарастающего гула Земли. Правда, на том всё и закончилось. У них просто не было времени поговорить об этом нормально: только политика, дипломатия и прочая ересь. Её ступни путались в складках платья, будто намеренно саботируя каждый шаг, а мысли всё не покидали голову, пока не исчезли, стоило ей в очередной раз споткнуться. Армин подхватил её за талию, прижал к себе ближе. Так близко, что лицо оказалось прижато к его груди, сквозь тонкую ткань мундира она ощутила тепло его кожи. Сердце ударило в рёбра, будто пыталось вырваться наружу. Энни упрямо смотрела в его воротник, намертво зафиксировав взгляд на пуговице. Знает — стоит поднять глаза, и его взгляд, этот проклятый, слишком проницательный взгляд, затянет как воронка. — Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, что и его сердце билось неровно, и это сводило с ума. Адреналин, стресс, не более — убеждала она себя. Однако жар, ползущий из глубины живота, говорил о другом. Она никогда не испытывала этого, но слышала, как девочки шептались о подобном по ночам в казарме. Она прикрыла глаза, а когда открыла, взгляд вперился в его шею: вздымающийся кадык, каждую пульсирующую вену… губы… Почему она не заметила раньше, какие они у него… завораживающие — чуть обветренные, с едва зажившей трещинкой посередине? Рука её непроизвольно сжала его плечо в надежде сосредоточиться на чём-то другом. — Энни? — его голос прозвучал прямо над ухом, и она почти отшатнулась. Жар не просто не ушёл — пекло всё сильнее. Музыка наконец смолкла, спасая. Гости захлопали, а она отшатнулась, едва не споткнувшись о шлейф. — Мне… нужно на воздух, — бросила она в пространство, уже отворачиваясь. Армин что-то сказал о протоколе, о благодарности и прощании с гостями, но слова растворились в гуле толпы. Она шла, не оглядываясь, чувствуя, как платье прилипает к спине, а в висках стучит. Уже в коридоре прислонилась к стене, давя ладонью на низ живота — туда, где пульсация сводила мышцы судорогой. _Идиотизм. Это всего лишь танец, гормоны. Это же Армин, чёрт возьми, Армин, который…_ — Энни? Она вздрогнула. Он стоял так близко, что видела каждую мелочь искажённого беспокойством лица. — Ты в порядк… Она вцепилась в его мундир, притянув к себе так резко, что их зубы стукнулись. Поцелуй — резкий, неистовый, лишённый всякой грации. И следом второй — глубже, с привкусом железа и нетерпения, на который Армин отозвался — неожиданно для Энни — страстно: руки впились в её бёдра, её спина ударилась о стену, но боль растворилась в его губах, снова и снова перекрывающих дыхание. — Послу мира и его спутнице полагается место для отдыха? — выдохнула она фразу в его рот, насмешливую и хриплую. Армин, тяжело дыша, кивнул на лестницу: — Целых две спальни для ночлега. Энни усмехнулась. Точно, им ведь торчать здесь до завтра. И спать, как приличным людям, — раздельно. Наивно. И совершенно неважно. Она схватила его за запястье, ощущая под пальцами быстрый пульс. — Одной хватит.

***

Дверь едва успела захлопнуться, как её спина вжалась в деревянную поверхность. Не размыкая поцелуя, он скользил ладонями по её лопаткам, а она — по его шее, груди. «Слишком много слоёв», — яростно подумала она, кусая его нижнюю губу и сбивчиво расправляясь с пуговицами Арминовского мундира, пока сам он дрожащими пальцами искал молнию на её платье. Одежды почти одновременно с шуршащим звуком упали к ногам. Они замерли. Армин впервые видел её нагую — его взгляд скользнул по изгибам, рёбрам, тонким ключицам. Энни сглотнула. «Не тело, а невесть что», — пронеслось в голове, и она автоматически прикрыла ладонью участок оголённой кожи. — Не надо… — Его пальцы осторожно обвили её запястье, отводя руку. — Ты… прекрасна… Энни не ответила, только посмотрела в упор, рассматривая его голое тело. Под несносными тряпками, которые он вечно носил, оказалось довольно подтянутое туловище — совсем не соответствующее его виду в рубашке. Она облизнула губы. Чертовски сексуальный… Потянула за ладонь, затягивая в новый поцелуй, пятясь назад. Упала на кровать, в то время как он начал исследовать её тело: руками, поцелуями покрывал каждый миллиметр, лишая рассудка, усиливая тягу. Простонала, невольно вильнув бедром, когда Армин поцеловал её ниже пупка. Он замер на мгновение, затуманенным взглядом обвёл трусики, чуть приподнял край: — Можно…? Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Сама мысль о том, что он спрашивает разрешения на такое, будоражила. Откуда он вообще знает о подобном? Интуиция? Или мальчишки в казарме по ночам обсуждали не только стратегии победы над титанами? Размышление оборвалось. Армин уже опустился на колени, придерживая её бёдра. Губы коснулись интимного места — легко и невесомо, но этого хватило, чтобы она выгнулась, шумно выдохнув: — А-ах… Энни почувствовала что-то горячее и влажное, не сразу осознав, что это его язык скользит вдоль её лона. Нерешительно, осторожно, недостаточно. Пальцы сами вцепились в волосы Армина, притянув его ближе к чувствительной точке. Тот ахнул — больше от неожиданности, чем от боли — и провёл языком увереннее, потом ещё и ещё… Он вырисовывал витиеватые круги, вновь и вновь ласкал клитор, но ей было мало. Она дёрнула сильнее. Его помутневший взгляд встретился с её — вопрошающим. «Этот вид… Прекраснее не видела ничего», — пронеслось в голове. Он — командир разведкорпуса, посол, спасающий мир, отменный манипулятор… Но сейчас он, наконец, принадлежал ни друзьям, ни долгу, ни миру — только ей. Энни наклонилась к Армину, обвила его шею и слилась с его губами, измазанными в ее соке. Стон вырвался у обоих. Он приподнялся, руки повторили пройденный путь — теперь снизу вверх. Палец обвёл ореол соска — Энни вздрогнула. — Нет, — перевернула его на спину, схватив член через ткань трусов. — М-мм… — промычал он, а она резко стянула ненужную ткань. — Э-эн-ни… — сорвалось с его губ, но она уже оседлала его, прижав к кровати. Армин приподнялся на локтях, глаза расширились — будто перед ним внезапно возник титан. Энни едва сдержала усмешку. Его возбуждение говорило красноречивее слов. Она двинулась, Армин протяжно застонал, поддаваясь навстречу. Вошёл почти только кончиком — явно сдерживаясь. Энни двинулась вновь, а когда он попытался заговорить, заткнула его поцелуем. Боль, пронзившая тело, оказалась приятной — не сравнить с болью после тренировок отца или ранами её титанического тела во время боя. Армин начал ритмичные толчки, входя всё глубже, давая обоим привыкнуть. Когда он вошёл полностью, Энни вскрикнула его имя. И ещё, ещё, ещё… Мир сузился до соприкосновения тел, до нарастающего хаоса движений, его и её стонов. Толчки учащались, ритм сбивался. Его член пульсировал внутри, её мышцы сжимались в ответ. Он толкнулся в последний раз — оргазм накрыл волной, и они рухнули в объятия, обессилевшие.

***

Энни прижалась щекой к его груди, слушая ритм сердца — чуть учащённый, но уже успокаивающийся. Его пальцы лениво перебирали пряди её волос, запутываясь в золотистых нитях. Она закрыла глаза, стараясь не смотреть на красные полосы, оставшиеся на его плече. «Как будто дралась, а не…» Мысль обожгла, заставив сжаться. — Армин… — голос сорвался шёпотом, а пальцы невольно коснулись следов. — Прости. Он не ответил сразу, лишь притянул её ближе, губы коснулись макушки. — Это просто царапины, Энни — голос звучал мягко, словно обволакивая. — Но.. — она отвела взгляд. Даже сейчас, когда они обнажены перед друг другом, ей было проще сражаться с титанами, чем с этой нелепой слабостью — страхом ранить того, кто стал её тихим пристанищем. — Энни. — Его ладонь осторожно легла на её щеку, заставив встретить взгляд. — Ты не сделала ничего плохого. Мне… — Румянец выступил на скулах, но он не опустил глаза. — Мне понравилось. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Другого мне не нужно. Она замерла. «Любит». Не «терпит», не «надеятся на что-то», а именно это слово, ясное и неоспоримое. Армин. Ее. Любит. Его рука легла на её щеку, заставляя вернуть взгляд. — Ты… — начала Энни, но голос предательски дрогнул, и слова растаяли на губах. Она сделала вдох — короткий, судорожный — и поцеловала его, на сей раз — нежно, настолько — насколько была способна. Он ответил сразу — мягко, медленно, будто боялся снова спугнуть. Когда они отстранились, она заглянула ему в глаза и прошептала: — Скажи это ещё раз. — Я люблю тебя — сказал он вместо, ещё более прямо, чем до того. Энни на миг прикусила губу. Хотелось произнести — «Я тоже» — но, слова застряли в горле. Вместо этого, наклонилась ближе, и, не отводя взгляда, сказала почти в губы: — Тогда… почему бы нам не повторить усвоенное? — «Что я делаю? Он мне в любви признался, а я.. я тоже тебя люблю, но ..» Он улыбнулся. Абсолютно понимающе. Он все знал и готов был ждать. В конце концов, он уже ждал четыре года, подождёт ещё, тем более, что истину он уже и так знает. — Определенно, стоит.