Утро. Нежность

Берлин медленно приоткрывает свои глаза, чувствуя тепло рядом. Он нежно обнимал Пьера за талию, утыкаясь носом ему в затылок. Берхард переводит свой взгляд, чуть поднимая голову, на часы, которые находились на прикроватной тумбочке. Время десять утра, и если для Пьера это было только самое утро, то Шпрее уже в это время вставал и занимался своими важными делами. Берхард устало опускает голову, не в его привычке безосновательно валяться на кровати лишние минуты, но сегодня редкий выходной. Да и как можно устоять от такого соблазна, когда рядом с тобой лежит Парижское воплощение? Берлин придвигается ближе к Сенье, вдыхая его запах и спускаясь куда-то ниже, к шее, чтобы начать нежно целовать её. Хотелось разбудить Пьера таким приливом нежности. Но Сенье лишь недовольно мычит, стараясь отстраниться и прижаться ближе к подушке. Шпрее легко смеётся, обвивая его сильнее руками и придвигая Париж к себе. Он невинно чмокал его в щёку, медленно возвращаясь к шее. Берхард осторожно направлял свои руки выше по телу Пьера, заходя под чужую пижаму. Но немец почуствовал, как рука Сенье накрыла его губы, старательно отстраняя от себя. А после послышалось родное тихое шипение: — Берхард, прекрати! Берлин мог увидеть, как чужие брови изгибаются в нарастающем недовольстве, создавая небольшую морщинку между ними. — Я думал, что тебе наоборот нравятся такие нежности, — проговорил Шпрее, не прекращая улыбаться. — Нравятся, но не в... — Пьер замялся. — Сколько сейчас? — он повернулся голову в сторону Берхарда, всё ещё хмурясь. — Чуть больше десяти утра, — Берлин мягко убирает руку Сенье со своих губ. — Агх, да ты издеваешься, — Париж вымученно стонет, опускаясь обратно на приятную и нагретую своим телом подушку. — Мог тогда уж в шесть разбудить, чего мелочиться... — Пьер явно дуется, поворачиваясь на бок. — Ну, Пьер, прости меня, — просит прощения Берхард, ласково целуя за французским ушком. — Не обижайся ты так... — Сенье чувствует ещё один поцелуй, но уже ниже, ближе к мочке уха. Извинения не звучали искренне, из-за улыбки. Берлину определённо не было жаль. Ему нравилось видеть, как Пьер хмурится, несмотря на свою очень тактильную натуру. Но Париж не делал особых попыток отстранится от Берхарда, что давало немцу чуть-ли не зеленый флаг на то, чтобы продолжать подавятся приливам нежности, из-за долгой разлуки. — Пьер, ну скажи хоть что-нибудь, — говорит тише Шпрее, совсем немного нависая над Сенье, продолжая осторожно расцеловывать его щёку. Берлин мог слышать, как Париж тяжело вздыхает, но всё же обнимает воплощение столицы Германии, зарываясь рукой в блондинистую часть волос на его затылке и поддаваясь своей тактильной сущности. Улыбка на губах Шпрее становится шире. — Только давай ещё поспим... — произносит устало Сенье. — Звучишь так, словно успел уже поработать с утра, — хмыкает Берхард, убирая прядку волос Пьера с лица, заводя её за ухо. — Ну конечно, быть идеальным – это так-то тоже работа. Приходится работать даже ночью, чтобы поддержать этот образ! — Париж наглядно закатывает глаза, показывая свое недовольство, из-за недогадливости Шпрее. Берлин внимательно слушает, стараясь сдержать смех. Довольно сложно это делать, когда у него перед глазами совсем недавняя картина того, как он зашёл в спальню, перед этим закончив свою работу, и увидел, как Пьер спал, обняв одеяло и невольно пуская слюни. Естественно, Парижу он это рассказывать никогда не будет. Но очень бы хотелось увидеть лицо Сенье, если бы он узнал об этом. — Хорошо, — спустя некоторое время всё же начинает Берхард. — Думаю, сегодня у нас есть время на небольшой отдых... — укладываясь рядом с Пьером, договаривает Шпрее. Он мог слышать, как Париж облегчённо вздохнул, устраивая свою голову на плече Берлина и уже прикрывая глаза. — ...Но после этого ты должен мне сдать тот отчёт, как от страны ЕС... — добавляет Берхард, чувствуя, как тело француза напрягается, и слыша, как Пьер, кажется, выругивается себе под нос на своём французском. — Вот умеешь же ты испортить настроение... — доносится от Сенье, который остается на своём месте.