Питомец

Новая ночь легла тяжелым грузом на плечи Оззи. Возложенные на него обязанности лишь множились. Сизифов труд, на который он сам себя подписал.  Парень почувствовал, как безнадежностьразлилась по телу, и оперся спиной о кухонный гарнитур, невольно сползая вниз. Конечно, надо было встать и продолжить готовить – вот-вот надо будет накрывать в столовой обед для юных господ. Щупальце в кастрюле, обычно пытавшееся убить вампира во время приготовления, приоткрыло крышку, сползло вниз и сочувственно опустилось ему на плечо.  – Да, да, – слабо пробормотал Оззи. – Подожди, я сейчас. Мне нужно немного… Его голос дрогнул и пришлось сделать несколько судорожных вздохов, прежде чем закончить:   – Отдохнуть.    Посеревшим рукавом некогда белой рубашки он быстрым жестом стер непрошенную влагу в глазах. У него не было на это времени. А еще его сородичи, истинные вампиры, не выносили человеческих слабостей. Печаль, слезы, страх и беспричинная усталость – отголоски его прошлой натуры, которые Оззи старался прятать. В начале, чтобы подражать своим недосягаемым идолам, а после того дня, чтобы снова не стать посмешищем. В его ушах иногда до сих пор всплывает едкий и заливистый смех детей, когда он пришел к ним на урок узнать больше о вампирский литературе и, как назло, расчувствовался над трогательным сюжетом. Профессор Гематоген, увидев причину веселья вампирят, брезгливо потребовал от Оззи убрать «это человеческое безобразие» с лица. Только Оскар тогда сочувственно протянул ему платок с вышитым семейным гербом. Эта реликвия осталась у Оззи как напоминание о его инаковости и том, что из-за нее ему никогда не быть равным новым родичам.  Сразу после обращения работа давалась ему легко. Насвистывая песенки, он полировал старинную мебель воском, чистил столовые приборы, готовил изысканные блюда. Встречаясь взглядом с другими обитателями замка, Оззи подмечал адресованные ему улыбки. Лишь с течением лет он понял, что это были снисходительно скривленные губы. Аристократы до кончиков заостренных ушей, взрослые вампиры принимали бывшего человека, укушенного в идиотских обстоятельствах, за подобранную с улицы собачку. Отмыв от грязи и блох, они нашли той применение, а потому преданность и приносимую пользу воспринимали как нечто должное. Можно ли вообразить, что холеный представитель древней династии сблизится с приручённой дворняжкой? Сервируя длинный дубовый стол, Оззи грустно ответил сам себе на вопрос. На протяжении десятилетий воодушевление в душе угасало, сменяясь необъятным чувством одиночества. Однажды он перестал напевать во время работы, а после вообще превратился в блеклую тень себя самого. Незаменимая, но невидимая шестеренка.    Погруженный в свои горестные думы, Оззи не сразу понял, что его окликнули.    – Простите, Господин! Да, да, конечно, я зайду к Вам в кабинет, когда закончу здесь, –встревоженно пролепетал парень, собирая грязные тарелки.    Последний месяц все обитатели замка были озабочены подготовлениями к балу чистокровных семей – провести его в родовом поместье было большой честью для Фон Ужасающих. Для Оззи это значило еще больше, чем обычно, хлопот. «Как не вовремя вернулась моя слабость!» – сокрушался он про себя, предвкушая сколько дел свалится ему на голову после этого визита.   – Вы меня звали, Господин?   Граф поднял голову от бумаг на столе и утвердительно кивнул.    – Как ты, наверняка, помнишь, любезный Оззи, скоро произойдет грандиозное событие. Знатнейшие рода соберутся под нашей крышей и, конечно же, все должно быть идеально.   При этих словах вампир поднялся со своего места и медленно двинулся в сторону слуги. Оззи вспомнил, как Гематоген говорил то же самое, гоняя вампирят по правилам этикета. Сам же парень в этот момент в классе снимал тяжелые шторы из бардовой порчи, задыхаясь от многовековой пыли.   – И необходимо, чтобы все вели себя подобающе. Ты понимаешь, что это значит? – голос подошедшего вплотную Графа звучал вкрадчиво.   – Конечно, Господин. Выполнять все требования, молчать и не отсвечивать, – бесцветно ответил Оззи. Горечь от произнесенных слов осела у него в горле.    – А также необходимо правильно приветствовать приходящих гостей. Ты помнишь как?   – Конечно, Господин.   Оззи послушно опустился на одно колено. То, что должно было выглядеть почтительно, скорее вызывало жалость. Рухнувшая под собственным весом кукла, потерявшая опору. Склоненная вниз безвольная голова.    «Но я же тоже бессмертный! Разве я не достоин чего-то большего, чем все это!?» – отчаянный внутренний возглас зазвучал в голове Оззи, прежде чем рука Графа опустилась ему на затылок. Тонкие пальцы зарылись в жидкие светлые волосы. Изящное движение кистью, и пряди прошли сквозь них. Ладонь вернулась на то же место, чтобы вновь совершить этот незамысловатый путь.   Дыхание Оззи сбилось, по его телу словно бы пустили разряд тока. Он нерешительно поднял голову в поисках взгляда Графа. Тот смотрел на него прямо. Затаенная нежность и колкая печаль читались в его взоре. Рука Графа скользнула на щеку слуги. Неспешно он гладил Оззи. Никакой притворной вежливости и аристократической надменности.    Обращенный вампир млел от этих ласк, невольные слезы собирались в уголках его глаз, и с каждым морганием они срывались вниз. Граф, в отличии от остальных, не смеялся и не брезговал «человеческим безобразием». Периодически он стирал мокрые дорожки указательным пальцем. Движение было таким кротким и трепетным, что после очередной такой манипуляции, Оззи не выдержал. Чувства благодарности, обожания и щенячьей любви переполнили его, поэтому он схватил гладящую ладонь и начал осыпать спешными поцелуями. Холодная, чуть суховатая – для него не было ничего более желанного в этом момент. Стремительно он кинулся к Графу, не вставая с колен. Парень вцепился в грубую ткань плаща господина и скуляще проронил:   – Алрих… – благородный вампир снова стал перебирать светлые пряди.   – Ал-рих, – заикаясь протянул Оззи. –- Пож-пожалуйста!   Обращенный сам не понимал, что он просит. Ему бы хотелось остаться в этих руках, хотелось бы не чувствовать себя одиноким. Он желал, чтобы хозяин полюбил прирученную им дворняжку. Не вставая с колен и не разжимая дрожащих пальцев, Оззи с надеждой посмотрел на Графа.  Благородный вампир опустился на один уровень со слугой и заключил того в объятия. Оззи показалось, что на него набросили покрывало – стало очень тепло. Неведомая и почти осязательная энергия проникла под кожу, туда, где располагалось опустошённое одиночеством сердце. Все так, как было в прошлый раз. Разы.    Уже привычным движением тыльная сторона ладони Графа замирает на щеке Оззи на пару секунд, прежде чем Фон Ужасающий прикажет:   – Уходи. Тебе пора.    Слуга послушно покинул кабинет. Переступивпорог, сосуд его сердца снова треснул и стал терять то драгоценное, что было приобретено. Но сейчас этой целительной силы, заполнившей его было много – хотелось тихонечко насвистывать под нос, возвращаясь к своим щеткам и метлам.    Алрих Фон Ужасающий опустился в кресло, возвращаясь к бумажной работе. Сосредоточится не получалось и он измученно откинулся на спинку. Взгляд остановился на семейном портрете над камином. Первородные вампиры очень ценят чистоту текущей в них иной крови. Близкородственные браки по расчету – привычная практика. Его сестра, мать Оскара, решила пойти наперекор правилам: обратила любимого и зачала чудесного маленького вампирчика. Род не принял ее выбор и, как итог, своего племянника мужчина получил по почте вместе с пеплом его родителей. Граф устало потер переносицу, понимая, что рано или поздно ему придется передать мальчику эту злосчастную урну. Огромных усилий стоило тогда убедить Совет сохранить нежизнь Оскару. Эта «уступка» благороднейших из благородныхобошлась Алриху обязательством создания Школы для чистокровных отпрысков.    Молодая девушка застенчиво смотрела на своего брата со старой картины.   – Откуда в тебе, моя луноликая, было столько силы? – скорбно спросил Граф у пустоты.   «Иерархия – основа миропорядка. Обращенный неровня первородным. Никогда. Подчинение – гарантия стабильности,» – вбивалось им в головы с пеленок. Понятие «иерархии» они впитали с первой кровью. Возможно, он мог бы найти решимость равную мужеству его сестры, нарушивший основу порядка. Но он обременен ответственностью за всех тех, кто обитает в стенах замка. И, конечно, судьба Оскара напрямую зависит от его действий.    У Алриха нет права на ошибку. Он не может разделить вечность с тем, кем хочет. Горечью ссаднит мысль, о том, что Оззи останется для него всего лишь любимым питомцем.