Улыбнись, Юна

Альтернативная концовка: «Только ты»

От лица Юны Прошло три месяца. Город, в котором я теперь живу, тихий. Старые кварталы с облупившейся штукатуркой и запахом черешни в июне. Люди здесь не задают вопросов. Я сняла крошечную студию на втором этаже, с окнами во двор, где по ночам мяукают кошки, а по утрам каркают вороны. Мне это нравится. Мне кажется, они напоминают мне, что я жива. Я изменила всё, что могла. Волосы стали короче, почти белыми — от дешёвой краски. Одежда — мешковатая, безвкусная. Я — невидимка. Никаких соцсетей. Никаких фотографий. Даже имя не моё — теперь я Лея. Не Юна. Но по ночам… я снова становлюсь ею. Сны приходят, как старая песня, которую кто-то тихо насвистывает за стеной. Я слышу голос. Её голос: — Ты скучала по мне? Иногда я просыпаюсь в слезах. Иногда — с улыбкой. Иногда — с дрожью, потому что моё тело помнит прикосновения, даже если я всё забываю. Я не вернулась бы к ней. Никогда. Правда? Я сожгла дом. Я убежала. Я выбралась. Я… свободна. Правда? ══════ஜ▲ஜ═══════════ஜ▲ஜ══════ Сегодня был дождь. Ливень, резкий, тёплый, июньский. Я сидела у окна и считала капли. Тридцать семь. Тридцать восемь. Сорок. Тук-тук. Я вздрогнула. Кто-то постучал. Балкон. Моя квартира на втором этаже. Туда нельзя попасть с улицы. Тук-тук Сердце грохочет, как накануне катастрофы. Я медленно подхожу. Рука тянется к шторе. Отдёргиваю. И вижу её. Лина. Живая. Настоящая. Улыбается, как будто всё это время мы просто не виделись. Как будто ничего не было. В руке у неё — записка. Та самая. Я помню этот изгиб бумаги, этот почерк. — Привет, — говорит она. Я не могу пошевелиться. Мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти врезаются в ладони. — Ты… ты мертва. — Разве? — Она наклоняет голову. — А может, ты просто плохо засыпала без меня? Она протягивает руку. Я вижу царапины. Тонкие, как будто от стекла. Или когтей. Или… меня. — Я пришла, потому что ты звала, Юна. Или Лея. Или как ты теперь называешь себя. Какая разница? Ты — моя. Всегда была. Я делаю шаг назад. Но сердце — вперёд. Оно предаёт меня. Оно бьётся слишком быстро, слишком больно. — Это… невозможно… — шепчу я. — Возможно. Я же сказала, что всегда найду тебя. Она делает шаг на балкон. Я отступаю. Мы снова в одной комнате. Как раньше. — Что ты хочешь? — Быть с тобой. Просто быть. Без запоров. Без лжи. Без страха. Я буду тихой, Юна. Я научилась. Я жила всё это время внутри тебя — и слушала. Я смотрю на неё. Её глаза — те же. Только в них нет бешенства. В них — пустота. Ужасно нежная пустота. — Я… я не знаю, кто я без тебя, — вырывается из меня. Она подходит. Осторожно, как к раненой зверушке. Обнимает. Не сжимает. Просто касается. И я падаю в эти руки. Как в гроб. Как в дом. Как в спасение.

══════ஜ▲ஜ══════════ஜ▲ஜ══════ Теперь в квартире нет зеркал. Мы выносим их вместе. Сначала один. Потом другой. Последний — я разбиваю об пол. Лина смотрит на меня — и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. — Никаких отражений. Только ты. Она кивает. — Только я. Мы едим суп из одной чашки. Спим на одном матрасе. Дышим в такт. На стене — часы, которые не идут. Они застыли в 4:44. Наше время. Я больше не сны. Я — проснувшаяся. И она — рядом. Навсегда. И это… правильно. Потому что, может быть, любовь — это и есть зависимость, разложение, растворение. Потому что, может быть, я всегда этого хотела. Потому что… Без меня её нет. А с ней — я цельная. Даже если сломана.