Unravel

Космос за стеклом был мертв. Ни звезды, ни движения - только вечная тьма. Станция «SECTA» дрейфовала в этом чернильном безмолвии, как гроб, набитый шепотом, криками и формулами. Внутри все было слишком чисто, будто стерильность могла скрыть грязь на душах. Пахло антисептиком, расплавленным металлом. Холод от стен казался разумным - он наблюдал. Субон шел по коридору сектора D, тугим шагом, не спеша. Его длинный белый халат волочился по полу, поглощая мягкий свет неоновых панелей. Он был один как всегда. За стеклянными капсулами шевелились тела. Некоторые - почти люди. Другие - уже нет. Мутанты. Остатки экспериментов, сшитые из хромосом и боли. Здесь никто не рождался - здесь собирали. D-01. Камера изоляции. Особый допуск. Живое существо, классификация: нестабильное. Угроза. 124. Субон встал перед дверью. Панель отсканировала сетчатку, замигала. Дверь отворилась, выпустив струю сухого, ледяного воздуха. Легкие сразу сжались, запах формалина, крови и чего-то еще... Живого. Внутри было тихо. Он сидел в углу камеры - ноги подтянуты к груди, лицо скрыто тенью. Черные волосы спадали на глаза. Резкий силуэт, короткие пряди, немного растрепанные, как у дикого зверя, загнанного в клетку. На нем - белая фиксационная униформа, та, что сдерживает движения, но не скрывает кожу. Ткань плотно обтягивала запястья, плечи, грудь. На шее - тонкий датчик пульса. От его груди шел кабель в стену, как пуповина к станции. Субон остановился в метре. Он знал: нельзя ближе. Но все равно тянуло. 124 поднял взгляд. Глаза, черные, с микроскопическими вкраплениями света, будто галактики в зрачках. Взгляд чужой. Не человеческий. Но в нем что-то жгло. Злость. И тоска. — Ты снова не ел, — Субон говорил медленно, шепотом, словно боялся спугнуть момент. — Намгю, это уже пятый день, — добавил, отстегивая карман, — мне придется ввести питательную сыворотку. Намгю в переводе как южная звезда. Имя которое резало слух, имя которое ему дал Субон в надежде на лучшее. Он знал, что это больно. Сыворотка разъедала вены, жгла изнутри. Другие сотрудники ставили капельницу силой, часто после ударов током. Но не он. Никогда он. Намгю не шевелился. Он просто смотрел. Долго. Медленно. Потом кивнул. Субон встал на колени, извлек шприц. Его рука дрожала. Не от страха - от чего-то другого. Он видел, как кожа Намгю подрагивает. Он чувствовал запах его тела, не совсем человеческий. Пряный, теплый, будто озон после грозы. Когда игла вошла под кожу, Намгю выдохнул. Тихо. Без звука. Но Субон услышал. — Прости, — прошептал он. Слова были как рана, которую сам же и открывал снова. Он не имел права говорить это. Он был частью машины, что ломала его. Но он все равно говорил. — Я найду способ. Ты не останешься здесь навсегда. Я… Он осёкся. Намгю смотрел на него. Сквозь. Потом впервые разомкнул губы. — Лжец. Голос был тихим. Сломанным. И в этой тишине станция будто затаила дыхание.

***

Здесь не существовало ни времени, ни жизни, только циклы наблюдений, стерильные доклады и безмолвие. Это был не просто научный объект - это была тюрьма, и сама ткань пространства внутри нее будто впитала в себя крики тех, кто больше не умел говорить. Субон стоял у стеклянной стены своего отсека, освещенный лишь бледным свечением панелей. Его пальцы дрожали, обнимая чашку с искусственным кофе, но вкус давно потерял значение. Он смотрел на экран - монитор с биомониторингом D-01. Каждая его жизненная функция отображалась цифрами и графиками, холодными и точными, как приговор. Сердечный ритм: ровный. Неврологическая активность: нестабильная. Реакция на стимулы: агрессивная. Он знал этот профиль наизусть. Знал каждую реакцию, каждый взгляд, каждый шрам. Намгю не был человеком. Или, по крайней мере, не полностью. Но в его взгляде была такая мука, такая тишина, что Субон начал забывать, что перед ним "объект". Он вспоминал, как впервые встретил его: пристегнутый к креслу, сквозь полупрозрачную ткань смирительной рубашки были видны рваные следы от ремней. Волосы падали на лицо - прямые, черные, как нефть, а глаза были... не от мира сего. И все же - они цеплялись за Субона. Искали. Он не мог больше ждать. Когда часы показали 03:54, Субон встал. Молча, словно во сне, надел халат, ввел код отключения камер и вышел в коридор. Ему не нужно было освещение, он знал путь вслепую. Каждый шаг отдавался в черепе, как удар сердца. Он понимал: это не просто нарушение. Это конец. Но если он не увидит Намгю, если не услышит его дыхание - он точно сойдет с ума. Он подошел к двери камеры D-01 и коснулся панели. Замок щелкнул, как зубы капкана. Намгю сидел, скрючившись в углу камеры. Свет падал сверху, отбрасывая на пол длинные, деформированные тени. Его фигура казалась куском ночи, вырезанной на белом фоне. Он не двигался, но Субон знал что он не спит. — Это я, — прошептал Субон. Голос сорвался. — Пожалуйста, позволь мне... Намгю медленно повернул голову. Его взгляд прожигал. Ничего не изменилось, в этом взгляде все так же не было страха. Только молчаливая, бездонная усталость. Субон опустился рядом на колени. Он не знал, как долго они сидели молча. Просто дышали. Просто смотрели. — Они собираются перейти к последнему этапу, — сказал он наконец. — Глубокое вживление. Манипуляции с болью. Я слышал, как Сэм обсуждал это... ты не выживешь. Намгю не ответил. Он просто смотрел. И только спустя минуты его рука дрогнула и потянулась вперед. К Субону. Это прикосновение было слабым, но оно отозвалось во всем теле, как удар молнии. Ладонь об ладонь. Кожа о кожу. Словно вся вселенная в этом касании. — Я не позволю им сломать тебя. Клянусь, я увезу тебя отсюда. Ты будешь дышать воздухом. Человеческим. Ты будешь свободен. Слова глупые, как молитва. Но Намгю слушал. И в его глазах впервые за все это время мелькнула искра. Тихая, как свеча в гробнице. Щелчок. Где-то снаружи. Субон вздрогнул. Обернулся. Тишина. Пустой коридор. Но что-то под кожей начало ныть. Предчувствие. Как лезвие по позвоночнику. Он едва поцеловал Намгю в лоб и ушел, оставив лишь одну тоску и холод после себя. Он не знал, что это был их последний поцелуй.

***

Утро пахло ржавчиной и аммиаком. Атмосфера станции была перенасыщена фальшивой тишиной - той, в которой зреют слухи. Субон пришел на смену, будто ничего не произошло, но каждая клетка в нем дрожала, словно металл перед взрывом. Он чувствовал: на него кто-то смотрит. Кто-то знает. Сэм работал в соседнем секторе, подающем данные на интерфейс. Не особо выдающийся, не особенно одаренный, но до боли амбициозный. Субон не обращал на него внимания, пока не услышал в столовой, как тот вдруг сказал: — Кто-то у нас слишком часто задерживается в секторе D. Может, ему стоит напомнить, что камеры там просто так не выключаются. Слова были произнесены с улыбкой, но в голосе звенела сталь. Субон похолодел. В ту же ночь к нему пришло уведомление: временная приостановка допуска к D-01 по "внутренним причинам". Он понял сразу. И не стал ничего говорить. Просто сжал пальцы до боли. На следующее утро его вызвали на комиссию. В комнате было прохладно, а стены - слишком белыми. — Вы нарушили протокол. Зафиксировано ваше присутствие в секторе без разрешения. — Я был там по медицинской необходимости. — попытался солгать он, но голос его был пустой. Он не умел лгать о Намгю. — Объект 124 больше не допускается к прямому контакту с вами. Отстранение немедленно. Вы будете переведены в другой сектор. Он едва успел выйти за дверь, как услышал за спиной голос Сэма: — Ты действительно думал, что можешь стать героем? Как жалко. Субон не обернулся. Он просто шел. Медленно. Будто нес на себе гроб. В ту ночь он не смог уснуть. Он чувствовал, как что-то случилось. Станция спала. Огни на панелях едва мерцали. И лишь один человек, против всех протоколов, шагал по коридору, вытирая холодный пот со лба. Субон не бежал, он летел. Его ноги почти не касались пола, сердце колотилось, как в ловушке. Когда он добежал до камеры D-01, замок не сработал. Доступ: отклонен. Он ударил по панели кулаком. Еще раз. И еще. Боль взрывалась в костяшках, но он продолжал. — Откройся... пожалуйста... откройся... Вдруг где-то в системе что-то сбилось, и дверь медленно отъехала в сторону, скрипя, как умирающее горло. Запах металла, озона... и чего-то еще. Сладковатого. Тошнотворного. Он вошел. Намгю лежал на полу. Белая рубашка пропитана багровым, лицо скрыто тенью. Его тело было странно вытянуто, словно искривлено внутренним криком. — Нет... — прошептал Субон. — Нет... нет... Он упал на колени, подполз, дрожащими руками приподнял голову Намгю. Губы холодные. Кожа - восковая, а сердце... молчит. — Почему... Он пытался дышать ему в рот, тряс, звал, умолял. Слезы хлынули, и стекали на мертвую кожу, будто хотели оживить его. — Намгю посмотри на меня... я тебя прошу... Он прижал лицо к груди Намгю и закричал. Долго. Глухо. В голосе был не просто ужас - там была пустота. Та, что наступает после конца. И космос снаружи будто притих. Даже звезды замерли. Так погиб тот, кого любили. И тот, кто любил, остался жить, среди всех мертвых звезд и даже не успев сказать то самое запретное "я люблю тебя". В одиночестве. Навсегда.