Невыносимо громкие и чертовски влюблённые

За окном кофейни сгущались тучи, и капли дождя начинали бить по стеклам с редкой силой. Юнги, устало вытирая стойку, смотрел на пустое помещение — в такое ненастье к ним редко заходили посетители. Его кофейня была известна в районе как маленький оазис уюта и отличного кофе. Здесь пахло свежей выпечкой, горьковато-сладкими нотками эспрессо и теплом деревянных панелей. Внезапно дверь с тихим звоном распахнулась — внутрь ворвался высокий молодой человек с чёрными мягкими волосами, промокший и слегка запыхавшийся. Его глаза быстро обвели интерьер, и на лице появилась лёгкая усмешка. Он будто специально выбрал это место, хотя до этого никогда здесь не был. Юнги мельком бросил взгляд на нового гостя, отметив его уверенную походку и острый взгляд. «Похоже, сегодня день не заскучать», — подумал он, готовясь к новому витку раздражения, ведь ещё ни один клиент не смог выдержать его идеальных стандартов… особенно если это был кто-то вроде этого наглого омеги. Тэхён подошёл к стойке и, слегка оглянувшись, чтобы убедиться, что его никто не преследует, заговорил с Юнги с лёгкой улыбкой: — Сделай мне капучино. Но слушай внимательно, я не люблю, когда перебарщивают с молоком. Пусть молока будет ровно столько, чтобы пена была воздушной, но не слишком густой. И ни капли корицы — она портит вкус. Юнги приподнял бровь и тихо пробормотал себе под нос: — Классика для капучино — треть эспрессо, две трети вспененного молока. Корицу не кладём вообще. Это не кофейня для дилетантов. Но вместо того, чтобы просто сделать заказ, Тэхён продолжил с явно выраженной насмешкой: — Ах да, и кофе должен быть не слишком горьким, но и не слишком сладким. Лучше чуть-чуть горчинки, чтобы было интересно. И без сахара, я сам добавлю, если надо. Юнги чуть не рассмеялся — редкий случай, когда клиент так подробно объясняет, как ему делать кофе в его же кофейне. — Хорошо, — ответил он с лёгким вызовом в голосе, — попробуем сделать тебе идеальный капучино. Если не понравится, можешь сдержанно указывать, где ошибся бариста. Тэхён усмехнулся и занял место у окна, будто предвкушая удовольствие от этого маленького испытания. Юнги ворчал себе под нос, выискивая в памяти идеальные пропорции, когда взялся за приготовление капучино. Каждый жест — от взбивания молока до аккуратного наливания — был отточен годами практики. «Ну зачем эти указания? Кофе — это искусство, а не химия для чайников», — бормотал он, не сводя глаз с чашки. Тем временем Тэхён, устроившись у окна, наблюдал за баристой с явным интересом. Светлые мягкие волосы Юнги, сосредоточенный взгляд и слегка нахмуренные брови придавали ему особый шарм. Тэхён улыбался про себя, наслаждаясь моментом — казалось, что даже в самом обычном процессе приготовления кофе скрывается магия. Он мысленно отметил: «Этот парень — не просто бариста. В этом есть что-то гораздо глубже…» Юнги заметил взгляд и на мгновение встретился с ним глазами, что заставило его сердце слегка пропустить удар. Но он быстро отвернулся и продолжил работать, стараясь не выдать своих эмоций. Юнги тщательно взбивал молоко, аккуратно вливая его в чашку с эспрессо. Каждое движение было выверено, словно маленький ритуал, а сосредоточенный взгляд выдавало настоящего мастера своего дела. Тэхён, наблюдая за баристой, не мог отвести глаз. Он ловил каждое движение, каждый жест, и в голове уже складывалась совсем другая картина. "Чёрт, этот альфа — просто огонь," — подумал он, чувствуя, как сердце слегка учащается. — "Не плохо бы провести с ним хотя бы одну ночь… а может, и не одну." Он улыбнулся про себя, представляя, как этот строгий и упрямый парень мог бы оказаться намного более раскованным, чем кажется на первый взгляд. Юнги тем временем закончил свой ритуал, поставил чашку перед Тэхёном и сказал с вызовом: — Вот твой капучино. Если он не понравится — говори, я переделаю. Тэхён взял чашку, сделав глоток, и на миг его глаза заблестели. Тэхён сделал первый глоток, и на мгновение его глаза заблестели от удивления — кофе был действительно почти идеален. Но тут он решил не выдавать своих чувств и резко выплюнул напиток на пол... прямо на ботинки Юнги. Юнги замер, широко раскрыв глаза, не веря случившемуся. Его взгляд уставился на лужицу на полу, а потом на Тэхёна, который, казалось, даже не смутился. — Ты что, серьёзно? — выдавил Юнги, сдерживая раздражение и одновременно пытаясь понять, какой смысл в таком странном поступке. Тэхён лишь улыбнулся, словно говоря: «Смотри, я не такой уж и простой клиент». Юнги чуть нахмурился, готовясь выгнать наглого омегу из своей кофейни. Он сделал шаг вперёд, словно собираясь подтолкнуть его к выходу. Но Тэхён даже не вздрогнул — напротив, он с улыбкой и лёгкой насмешкой посмотрел в глаза Юнги и, не моргнув, начал критиковать: — Чёрт, твоё молоко слишком холодное, а пена — слишком густая. И ты не учёл мою просьбу про корицу — запах всё портит. Юнги оторопел. Никто никогда не смел так открыто указывать ему на ошибки, особенно так спокойно и с таким видом уверенного в себе омеги. — Ты… серьёзно? — прохрипел Юнги, стараясь сохранить хладнокровие. — Абсолютно, — ответил Тэхён, с той же наглой улыбкой. Юнги больше не мог сдерживаться. — Всё, с меня хватит, — прошипел он подошёл ближе к омеге. Его глаза пылали, а пальцы сжались в кулаки. — Ты вылетаешь отсюда, принцесса кофеина. Он резко схватил Тэхёна за локоть, намереваясь буквально вытолкать его за дверь. Но не тут-то было. Омега ловко вывернулся, и прежде чем Юнги успел понять, что происходит, получил точный, хлёсткий удар коленом прямо между ног. Юнги согнулся пополам, резко выдохнув: — Ты… с ума… сошёл… Но Тэхён не ушёл. Напротив, он спокойно опустился на корточки перед согнувшимся альфой, заглянул ему в глаза снизу вверх и нахально ухмыльнулся. — У тебя ужасный характер, бариста. Но кофе... ещё можно спасти. Он поднялся, прошёл за стойку, будто это его заведение, и достал молочник. — Смотри и учись, — сказал он, включая пар. Юнги, всё ещё пытаясь отдышаться, выпрямился и уставился на омегу, который уверенно держал питчер и выливал молоко с такой грацией, словно это была сцена из эротического кулинарного шоу. — Ты вообще кто такой?.. — пробормотал он, уже не злясь — скорее в ступоре. — Я Тэхён. Твой лучший клиент. И, может быть, худшая проблема. Он повернулся к Юнги, протягивая новую чашку капучино. Юнги сжал зубы, проигнорировал ароматный капучино и решительно схватил Тэхёна за запястье. — Всё, гений латте-арта, на выход! — выплюнул он, уже таща наглого омегу к двери. — Эй, эй! — Тэхён пытался идти, не теряя достоинства, — Ты не имеешь права! Я вообще-то клиент! — Ты — ходячее землетрясение! — процедил Юнги, распахивая дверь и буквально выталкивая Тэхёна на улицу. Холодный ливень ударил по лицам, ветер подхватил волосы. На улице сразу обратили внимание прохожие — в уютном районе, где люди пили кофе с пенкой и любовались дождём через окна, редкость — сцены с вытаскиванием омеги за шкирку. — Я вообще-то могу пожаловаться! — громко заявил Тэхён, вырываясь из хватки и поправляя пальто. — Хозяину этого заведения, например! Юнги распахнул дверь пошире и рявкнул: — Я и есть хозяин! — Отлично, значит, жаловаться буду прямо тебе, — хмыкнул Тэхён. — Ты хам, тиран и вообще кофеинный деспот! Люди на улице начали замедлять шаг, кто-то даже остановился, прячась под зонтами. Из кофейни выглядывали любопытные клиенты, за стеклом уже доставали телефоны. Тэхён театрально обернулся ко всем: — Люди, будьте осторожны! Бариста этой кафейни — сумасшедший! Подаёт кофе с угрозой для жизни и достоинства! Юнги закрыл глаза, сделав глубокий вдох. — Господи, за что мне это утро?.. — И ещё! — продолжал Тэхён, размахивая рукой перед кофейней. — Это не капучино, а насмешка над итальянской культурой! Пена у него как монтажная пена, вкус — как мокрая тряпка! — он театрально заложил руку за спину, изображая страдающего гурмана. — Если бы у меня был блог, я бы поставил этой лавке минус сто! Прохожие уже хихикали, кто-то снимал на телефон, кто-то шептался: «Кто он такой?», «Он что, блогер?», «Омега — артист, сто процентов». Юнги сжал зубы до хруста, но… не вмешивался. Не потому что не хотел, а потому что этот чёртов омега завораживал. Он был как буря — шумный, красивый, абсолютно неудержимый. И тут перед ними плавно остановилась дорогая, блестящая чёрная машина. Из неё вышел пухленький, элегантный парень в дизайнерских очках, и, увидев Тэхёна, закричал: — КИМ ТЭХЁН!!! Ты где, чёрт тебя побери?! Я пять улиц облазил! Ты с ума сошёл?! У нас фотосессия через двадцать минут!! Тэхён обернулся, как школьник, застуканный за курением. — Блин, Менеджер Пак… И, не найдя ничего лучше, просто спрятался за Юнги, буквально вжимаясь в его спину и хватаясь за кофту. Юнги застыл. — Эй. Что ты творишь? — Тише, — прошептал Тэхён, — если он меня найдёт, он отберёт телефон, запретит кофе и заставит снова фоткаться в рубашках как из рекламы стирального порошка! — Ты известный?.. — Юнги чуть повернул голову. — Очень, — важно шепнул Тэхён. — Но ты пока молчи. Я твоя... э-э... пассия! Просто встань спокойно, Альфа. Юнги впервые за утро рассмеялся. Низко, глухо и опасно. — Пассия, значит?.. Менеджер Пак был на грани нервного срыва. Он тяжело выдохнул, протёр лицо рукой и схватил Тэхёна за запястье, потянув к машине: — Всё, хватит балагана! У нас съёмка через пятнадцать минут, твой стилист уже угрожает суицидом, визажист ушёл в запой, а бренд угрожает неустойкой. Поехали! — Ай, Хён! Ну подожди, мне хотя бы доесть… — начал Тэхён, но Юнги вдруг шагнул вперёд, останавливая их. — А кто платить будет? — спросил он ледяным тоном. — За капучино, за мокрые ботинки, за шоу перед заведением… и за моральный ущерб, между прочим. Тэхён приподнял брови, а потом, с самым невозмутимым видом вытащил из внутреннего кармана куртки блестящую чёрную визитку с золотым тиснением. — Вот, — он протянул карточку Юнги. — Личная. Без пиарщиков, без фильтров, только мой номер. Позвони — я всё компенсирую. Всё, что нужно, — он с акцентом на "всё" улыбнулся, — я лично возмещу. Юнги взглянул на карточку, медленно взял её двумя пальцами и с ухмылкой сунул в задний карман. — Посмотрим, омега, посмотрим. Менеджер Пак, уже толкая Тэхёна к машине, бормотал что-то про «ужас», «катастрофу», «никогда больше не брать контракт с омегами», а Тэхён, уже открывая дверцу, успел обернуться и подмигнуть: — Я вернусь. И ты всё-таки узнаешь, как правильно делать капучино. Хён. Дверь машины закрылась, и вскоре блестящий автомобиль скрылся за поворотом улицы. Юнги остался стоять под моросящим дождём, с визиткой в кармане, с каплей пены на рукаве… и с самым глупым выражением на лице за последние десять лет. Он был обречён. Юнги вернулся в кофейню, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не спугнуть уют, который он сам же тут создал. Мягкий гул разговоров, тёплый свет ламп, запах свежей выпечки и кофе — всё было как обычно. Но внутри него — как будто кто-то запустил миксер и забыл выключить. Он прошёл за стойку, где стоял начатый капучино — тот самый, из-за которого весь цирк начался. Улыбнулся уголками губ. Затем снял фартук, сел на высокий барный табурет и уставился в никуда. Ему было 35. Альфа. Одинокий. И, если быть честным, он давно уже не верил в такие вот встречи. А тут — какой-то наглый, сексуальный омега, будто сошедший со страницы глянца, устраивает бурю в его утреннем расписании. Юнги потер виски. Его семья была из тех, о которых пишут в журналах: огромный дом в Каннам, гольф по субботам, частные школы, фамильные ужины. И планы. Огромные, чужие планы, расписанные с самого рождения. Они хотели, чтобы он стал юристом, как отец. Или финансистом, как старший брат. Он даже поступил в юридическую, просто чтобы доказать, что может. А потом — ушёл. Просто собрался и ушёл. Без скандалов, но с железной решимостью. Сначала были долги. Съёмные комнаты. Работа по ночам. Он варил кофе, писал музыку, монтировал треки в старом ноутбуке, пока остальные спали. Песни покупали — сначала за копейки, потом за тысячи. Его имя никогда не светилось на обложках, но оно было в телефонах у самых популярных исполнителей страны. Теперь он владел этой кофейней — одной из самых популярных в районе, и по-прежнему писал песни для звёзд. Но всё это он построил сам. Без семьи. Без привилегий. Он достал из заднего кармана визитку. Повернул её в пальцах. Блеск золота в мягком свете кофейни казался почти вызывающим. — Ким Тэхён, — пробормотал он. — Что ты за чёрт такой? Тэхён сидел на заднем сиденье машины, устало откинувшись на мягкое кожаное сиденье. За окном мелькал город, промытый дождём, как будто кто-то смыл с улиц всё лишнее. Но в его голове — наоборот, всё было густо, тяжело, как свежесваренный сироп. — …и вообще, Тэхён, ты понимаешь, сколько ты мне седых волос добавил?! Ты хоть представляешь, каково это — объяснять пиарщикам, где ты был, почему пропал и кто этот чёртов бариста?! Менеджер Пак сидел рядом и ворчал без остановки. Он всплескивал руками, хватался за голову, говорил быстро и с надрывом. Но Тэхён его не слушал. Совсем. Его мысли были далеко. Там, в уютной кофейне с запахом карамели и кофе, где на него впервые за долгое время посмотрели не как на бренд, не как на сенсацию, а как на живого, дерзкого омегу, у которого всё ещё есть характер. Тэхёну было 23. Популярнейший омега-модель, лицо десятков брендов, желанный гость на подиумах и закрытых вечеринках. Но путь сюда был вымощен не розами, а мытьём посуды, ночными сменами и ободранными ногтями. В 14 он уже работал официантом в крошечной кофейне у станции метро. Через год его повысили до баристы. Он гордился этим — ни один заказ не выходил из-под его рук без идеальной пенки. А потом, когда папа — больной омега — стал нуждаться в дорогостоящем лечении, Тэхён пошёл дальше. В ночной клуб. Танцевать. Именно там его впервые заметил Пак. Менеджер подошёл после выступления, дал свою визитку и сказал: «Ты не для таких мест. Ты создан для камер и вспышек. Пойдём со мной — и ты больше никогда не будешь вытирать столы.» Он не врал. Тэхён взлетел стремительно. Но стал ли он счастливее? Он посмотрел на свои руки — ухоженные, тонкие, с кольцами. Эти руки больше не держат подносы. Но в них всё ещё есть напряжение. Всё ещё хочется чего-то настоящего. Прямого. Резкого. Вроде того, как этот хмурый альфа смотрел на него, когда он расплескал кофе. — Тэхён! — Пак хлопнул его по плечу. — Ты вообще меня слышишь? — Слышу, — тихо ответил Тэхён, не отводя взгляда от окна. — Но не слушаю. Извини, Хён. Просто… я думаю о капучино. — Капучино?! — Ага. И о человеке, который его готовил. Прошло две недели. Ровно четырнадцать дней, за которые ни один не сделал шага первым. Но и ни один не отпустил воспоминания о той первой, дерзкой, абсурдной встрече. Каждое утро начиналось одинаково. Юнги, как всегда, приходил в свою кофейню ещё до рассвета. Запускал машину, настраивал помол, включал джаз — только винил, никакой цифры — и, не признавая автоматических программ, варил себе чашку эспрессо. Густой, крепкий, почти злой — как он сам. Потом доставал блокнот с песнями, который держал под стойкой, и в тишине записывал строчки. Его музыкальные проекты никто не видел — это было личное. Но теперь в его утро добавилась новая, неожиданная привычка: он смотрел на дверь. Не специально. Просто так выходило. Ожидание стало частью ритуала. Как будто бариста ждал не клиента, а… непредсказуемую бурю с запахом лайма и сладкой наглости. Тэхён тоже не сидел без дела. Он по-прежнему появлялся везде — съёмки, показы, закрытые мероприятия. Его фотографии расходились по обложкам, а фанаты с ума сходили от его томного взгляда и идеальных скул. Но внутри он был застрявшим в кадре мальчишкой, который так и не получил свой идеальный капучино. Каждое утро он просыпался рано. Выпивал воду с лимоном, делал растяжку, а потом — включал карту на телефоне и, не нажимая «маршрут», просто смотрел на точку с пометкой «Yoongi’s Coffee». Иногда даже доходил до квартала. Иногда — стоял напротив, прятался за очками и капюшоном, делал вид, что ждёт кого-то. Но не заходил. Гордость. Слишком много гордости у обоих. Один не хотел признавать, что скучает, другой — что увлёкся. И всё бы так и тянулось — с недосказанными взглядами и холодными пальцами, в тайне мечтающими о прикосновении, — если бы не одно утро. Пятнадцатое. Когда дверь кофейни, звякнув колокольчиком, открылась. И вместе с утренним ветерком внутрь ворвался знакомый запах — морской бриз и лайм. Колокольчик над дверью звякнул, и Юнги, как обычно, даже не поднял взгляд. Он всё ещё возился с кофемолкой, пока аромат дождя с улицы не смешался с чем-то более знакомым. Резким. Тревожно возбуждающим. Лайм. И что-то солёное, почти морское. Подняв глаза, он застыл. На пороге стоял Тэхён. Тот самый омега — в чёрных широких брюках, с расстёгнутым плащом, из-под которого виднелся обтягивающий свитер цвета кофе с молоком. Его волосы были растрёпаны от ветра, губы прикусаны, а взгляд — ленивый, тёплый и одновременно вызывающий. Как будто он знал, как его ждали. И наслаждался этим. Тэхён не сказал ни слова. Он не бросил ни приветствия, ни сарказма. Просто медленно, почти кошачьей походкой, направился вперёд. Юнги поставил кофемолку на место и выпрямился. Их взгляды встретились. Тишина повисла между ними, наполненная электричеством. Ни один не улыбнулся. Ни один не отвёл глаз. Когда Тэхён обогнул стойку — не туда, где клиенты, а именно туда, где работают, — Юнги медленно, угрожающе приподнял бровь. Но ничего не сказал. Омега, как будто это был его дом, остановился рядом, прислонился бедром к стойке и окинул помещение равнодушным взглядом. — Ты так и не научился делать капучино, — наконец, лениво пробормотал Тэхён, не глядя на него. — Не соскучился? Юнги коротко хмыкнул и вытер руки о полотенце. — А ты так и не научился здороваться, — буркнул он. — Соскучился? Только по тишине, которую ты умудрился разрушить ещё до того, как рот открыл. В ответ Тэхён повернул к нему голову, медленно, вызывающе. Их лица были на расстоянии пары сантиметров. — А теперь разрушу тебе график, — прошептал он. — Я никуда не ухожу. Юнги не отступил. Он думал, что Тэхён ограничится фразой, может, кинет очередную шпильку и уйдёт. Но вместо этого омега подошёл ещё ближе. Гораздо ближе. Он встал так, что их тела почти соприкасались. Коленом он упёрся прямо в пах Юнги, вызывающе, дерзко, будто проверяя, насколько далеко можно зайти. Тэхён молчал, лишь скользил взглядом по лицу Юнги. Сначала глаза. Потом губы. Потом снова глаза. И всё это с лёгкой полуулыбкой — знал, что делает. Наслаждался реакцией. Юнги сглотнул. Всё внутри сжалось. Он не мог отвести взгляд. Не мог пошевелиться. И, чёрт возьми, не хотел. Не замечая, когда именно рука потянулась, он вдруг понял, что ладонь уже покоится на чужой упругой ягодице. Мягкая. Тёплая. Идеальная. Тэхён вскинул бровь, глядя на него как на двоечника, которого застукали за списыванием. — Ого. Кажется, у кого-то проснулась инициатива, — прошептал он. — Я думал, ты альфа с границами. — Границы — для тех, кто не рискует, — пробормотал Юнги, едва успев осознать, что только что сказал. Тэхён хмыкнул, слегка наклонился к уху Юнги. — Тогда держись, милашка. Я — стихийное бедствие. И с этими словами он щёлкнул пальцем у его носа, вывернулся из объятий и пошёл к кофемашине. Юнги остался стоять, поражённый. Восхищённый. И, чёрт подери, заинтригованный до дрожи в коленях. Тэхён вальяжно прошёл за стойку, как будто он не просто клиент, а совладелец этого заведения. Юнги даже не успел открыть рот — омега уже уверенно включил кофемашину, потянулся к молоку. И сделал это так… сознательно медленно, будто растягивал удовольствие. Он встал на носки, чтобы достать банку с какао — и его рубашка чуть приподнялась, обнажив полоску кожи на талии. Юнги не мог не заметить изгиб поясницы, как будто выточенный, и лёгкий изгиб бёдер, которые нагло просились под взгляд. Тэхён налил молоко в питчер, включил пар и начал взбивать пену. Держал кувшин на уровне бёдер, локти разведены… а взгляд — прямо в глаза Юнги. — Так, слушай внимательно, бариста на минималках, — начал он, не скрывая игривости в голосе. — Молоко не должно быть кипятком. Тепло, шёлковая текстура, как прикосновение к... — он замер на секунду, будто обдумывал — ...когда ты впервые трогаешь голую кожу после долгого ожидания. Юнги сглотнул. Он хотел что-то сказать. Возразить. Оттолкнуть. Но всё, что смог — это неловко опереться на стойку, чтобы спрятать собственную реакцию. Тэхён тем временем достал стакан и плавным движением начал вливать кофе в пену. Его язык выскользнул на мгновение, облизывая нижнюю губу, когда он наклонился, чтобы ровно распределить слои. — И наконец… немного какао сверху, — прошептал он, наклоняясь ближе к Юнги. — Потому что сладкое всегда в конце. Ну, если ты, конечно, всё сделал правильно. Он пододвинул стакан Юнги и щёлкнул пальцем по его руке. — Попробуй. Может, поймёшь, как должно быть на самом деле. Юнги взял стакан и посмотрел на Тэхёна. Омега уже повернулся, но бросил взгляд через плечо, оставляя после себя шлейф возбуждения, дерзости и тонкого аромата лайма с морской свежестью. Юнги выругался про себя. Он был не просто заинтригован. Он был в опасности Юнги взял стакан, в котором капучино выглядел как произведение искусства: густая, шелковистая пена, идеально выверенный рисунок сердечка сверху, аромат мягкий, с нотками горького шоколада и чуть сладкого молока. Он осторожно пригубил. ...И его глаза на миг прищурились. — Чёрт, — выдохнул он и снова сделал глоток. — Это… вкусно. Тэхён в это время стоял, прислонившись к стойке, будто это не его первое кофейное преступление на чужой территории. Он лениво водил пальцем по краю другого стакана, в котором пена уже начала оседать. — Конечно вкусно, — буркнул он и закатил глаза. — Я же не пальцем деланный. Или что, удивлён? Юнги поставил стакан и уставился на него, сложив руки на груди. — Где ты, чёрт возьми, научился так готовить? — спросил он, немного озадаченно. — Это уровень не просто "люблю кофе". Это профессионально. Тэхён отвёл взгляд, будто не хотел вдаваться в подробности. Плечи его чуть напряглись, голос стал тише. — Работал. В кофейне. Давным-давно. Когда ещё никто не знал, кто я. — Бариста? — И официантом был. И посуду мыл. — Он пожал плечами. — Нужно было зарабатывать. Я был ребёнком. Папа… болел. Юнги ничего не сказал. Несколько секунд в кофейне повисла тишина, лишь тихое шипение пара от машины напоминало, что время идёт. Он вдруг увидел Тэхёна не как дерзкого, красивого омегу с вызывающим взглядом и дерзкими бёдрами, а как человека, который пахал с четырнадцати, чтобы выжить. Но Тэхён быстро вернул себе маску. Он выпрямился, подмигнул и спросил: — Ну что, шеф, беру смену? Или снова хочешь выгнать меня за непрошенный перфоманс? Юнги только усмехнулся, убрал стакан в раковину и сказал: — Чёрт тебя дери… ты, может, и заноза в заднице, но кофе ты варишь лучше меня. Тэхён хищно ухмыльнулся: — С этого и начнём. Я многому могу тебя научить, альфа. Тэхён лениво обошёл стойку, словно был тут у себя дома, и начал осматриваться, потягивая остатки капучино. Он вдруг нахмурился и оглянулся на пустой зал. — А где все? — спросил он, прищурившись. — Обычно здесь полно народа. Я ведь слышал, что это одна из самых популярных кофеен в районе. Юнги поднял глаза от кофемашины и усмехнулся, вытирая руки полотенцем: — Ха. Потому что она действительно одна из самых популярных. Но не сегодня. Тэхён приподнял бровь, ожидая объяснения. — На двери, — Юнги указал пальцем в сторону входа, — висит табличка: "Закрыто на месяц. Ушли в творческий отпуск." Тэхён моргнул. — Чего? Юнги покачал головой, подходя ближе, с издёвкой в голосе: — Вот именно. Все нормальные люди увидели табличку и пошли дальше. А вот ты, красавчик, вбежал под дождём, ввалился как ураган и даже не заметил, что кофейня — закрыта. Он остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз, с полуулыбкой на губах. — Ты, наверное, смотришь только на собственное отражение в витринах. И влюблён в себя так сильно, что весь мир просто не существует? Тэхён не смутился ни капли. Он откинул волосы назад, чуть наклонился вперёд и прошептал: — Ну, может быть. Но в данный момент я смотрю только на тебя, альфа. Юнги напрягся, проклиная свою чувствительность. Этот омега был не просто дерзким — он был опасным, как кинжал в бархатной обёртке. И он явно знал, какую реакцию вызывает. Тэхён лениво облокотился на стойку, его взгляд скользнул по стеклянной витрине, где ровными рядами лежали круассаны, булочки с корицей, миндальные печенья и аккуратно выложенные маффины. От них шёл сладкий, тёплый аромат, сводящий с ума. — Подожди, — он прищурился. — Если кофейня закрыта... то почему вся выпечка такая свежая? И, судя по запаху, испечена буквально час назад. Юнги застыл на мгновение, словно не ожидал вопроса. Затем пожал плечами, взял со стойки пустую чашку и начал медленно протирать её. — Привычка, — спокойно сказал он. — Просыпаюсь рано. Пеку. Это как... медитация. Спасение от мыслей. От прошлого. Тэхён смотрел на него, молча. Юнги, чуть усмехнувшись, добавил: — А после обеда приходят дети. Бездомные. Из соседнего центра. Я отдаю им всё. Им нужнее. Омега медленно выпрямился, перестав улыбаться. Его взгляд стал серьёзным, почти задумчивым. Он не ожидал услышать такое. — Ты... сам это делаешь? Юнги кивнул, отложив чашку. — Сам. И без пафоса, ясно? Не люблю, когда из этого делают шоу. Тэхён отвёл взгляд на витрину, потом снова на Юнги. На миг в его глазах промелькнула тень чего-то личного, почти болезненного. — Я думал, ты просто грубый бариста с шикарной линией подбородка, — тихо пробормотал он. — А ты ещё и хороший человек. Чёрт возьми. Юнги ухмыльнулся: — А ты просто сексуальный омега с характером. Но, оказывается, и мозги есть. Они оба усмехнулись, и между ними повисла странная, тёплая тишина. За окном всё ещё шёл дождь. — А я хочу попробовать, — неожиданно сказал Тэхён, снова глядя на витрину. — Эти выпечки. Хочу знать, что за вкус ты даёшь детям. Юнги посмотрел на него в упор, потом медленно улыбнулся — по-настоящему, мягко, без привычного сарказма. — Садись, избалованный омега, — сказал он и указал на высокий деревянный столик у окна. — Сейчас угощу. Тэхён, не споря, сел. Закинул ногу на ногу, стряхнул воображаемую пыль с плеча и заглянул в своё отражение в стекле, но тут же отвернулся — что-то в этом моменте было слишком... уютным, почти домашним. Даже он не хотел разрушать его своим напускным эго. Юнги вернулся с подносом, на котором стояли: тёплый круассан с миндалём, булочка с корицей, два маффина и пара печений. И, конечно, ещё одна чашка капучино. — Ты пытаешься меня откормить? — лениво протянул Тэхён. — Нет. Просто хочу, чтобы ты наконец перестал говорить, и начал есть, — парировал Юнги и тоже сел за стол, с другой стороны. Они ели молча. Первые минуты. А потом началось. Сначала Тэхён рассказал, как однажды пролил кофе на известного актёра, когда работал официантом. Юнги в ответ поведал, как по ошибке отправил демку песни не тому айдолу, и тот выпустил её как свою. Смех. Истории. Перебранки. Потом — личное. Без предупреждения. Тэхён, кусая круассан, вдруг выдал: — Мой папа — омега. Всё детство болела. Я... хотел зарабатывать, чтоб вытянуть её. Так и начал работать. Баристой. Танцором. В итоге — модель. Но знаешь... слава — фигня, когда ты не можешь выспаться нормально. Юнги замолчал на секунду. Потом кивнул: — Меня выгнали из семьи, когда я сказал, что не хочу быть юристом. Родители богатые, старший брат — идеал. А я — “бунтующий альфа с гитарой”. Пришлось всё строить самому. Кафейню, студию, жизнь. Они оба немного притихли. — Похоже, у нас больше общего, чем я думал, — пробормотал Тэхён, обводя пальцем край чашки. — Может, именно поэтому ты вылил кофе мне на ботинки, — усмехнулся Юнги. — Я не вылил. Это была стратегическая... импровизация, — фыркнул омега. Они снова рассмеялись. Низко, искренне, легко. А за окном дождь всё шёл. И время как будто остановилось. С того вечера всё и началось. Не с громких признаний, не с романтики, а с теплоты, которую они даже не сразу осознали. С того, как Тэхён каждый день приходил в “закрытую” кофейню, а Юнги, будто невзначай, всегда оставлял для него свежую выпечку и капучино — идеально взбитый, с пенкой в форме сердечка, о чём он сам не признавался. Они становились ближе. Сначала — привычка. Потом — потребность. А потом, однажды, когда Тэхён снова ворвался под дождём, облил Юнги с зонтом и принёс какую-то безумную новость, они смеялись так громко, что не слышали шума улицы. И, задохнувшись от смеха, омега просто потянулся вперёд — и впервые поцеловал Юнги. Поцелуй был не вспышкой, а откровением. Мягким, медленным, тёплым. Они оба знали — назад пути нет. Через шесть месяцев они уже жили вместе. Тэхён перестал ходить на светские мероприятия, стал реже фотографироваться, почти не выкладывал посты. Мир постепенно терял к нему интерес, но он — к миру тоже. Через два года, под цветущими вишнями, они расписались. Без шума, камер, журналистов. Только они, Пак (менеджер, в итоге ставший лучшим другом), несколько бездомных детей, которых Юнги опекал… и огромный свадебный круассан вместо торта. Тэхён ушёл из модельного бизнеса. А кофейню они переименовали. Больше не просто “Yoongi’s Coffee ” — слишком сухо. Теперь на вывеске из резного дерева было написано: "Petit Miracle" (с фр. — «Маленькое чудо») Потому что именно так Тэхён однажды назвал их встречу.