Nevermore

В пятницу, они боги. В субботу у них нет ни тренировок, ни трофея, ни капитана. Каждое из этого немыслимо в одиночку; вместе они невыносимы. Вороны пробовали тренироваться не смотря ни на что, но их тренера заперли комнаты с оборудованием и их корт был полон незнакомцев, которые смотрели на них, когда они выходили из коридоров, беспокойными и напряжёнными парами. Журналисты, с глазами как у сов от переизбытка кофеина и недосыпа, вскакивают с жёстких пластиковых стульев у скамеек команды и наперебой требуют комментариев. Вороны не имели разрешения говорить с прессой без скрипта или надзора, так что они стоят в гробовом молчании до тех пор, пока их тренера не разворачивают их и отсылают обратно в недры Невермора. Трагично – слово, которое они слышат чаще всего, шепот, который эхом отражается от стен, как будто намеренно издеваясь над ними. Единственное поражение, к которому это относится — это чемпионство: их репутация, гордость, их серия побед, их неоспоримое место на вершине иерархии экси, но это не то, для чего люди использовали это слово. Они говорили о Короле, но смерть Рико не трагична. Она ужасна. Они не решались об этом говорить, но они все об этом думали. Это было ясно по их слишком бледным лицам и по тому, как они коллективно напрягались каждый раз, когда дверь открывалась. Смерть Рико не суицид, но разве могут они винить мастера даже в сомнительной безопасности своих умов? Они помнят каким он был, когда Кевин сбежал. Рико был больше синяком и кровью нежели кожей, безсознательный целый день и на краю в течении ещё трёх. Он выжил, как-то. Он не пережил это. Мастера ещё не было здесь, чтобы увидеться с ними, но они знали, что этот момент настанет и постоянный страх этого делал их онемевшими и невесомыми. Если мастер убил Рико за проигрыш, за то, что он пытался убить недостойного выскочку Лиса на глазах у всех, то что он сделает с ними? Они его Вороны, но они не Король и они расходуются в том смысле, в котором Идеальный корт нет. Они должны тренероваться. Они должны показать всё своё раскаяние. Они должны показать улучшение. Они не должны колебаться, не должны оступаться, не должны поддаваться страху, ярости или панике, которые разрушали их груди, как ураганы. Они дышали через это, как они дышали через боль и несправедливость до этого и они не думали, не думали, не думали. Мысли придут позже, после наказания, когда реальность опять начнёт иметь смысл. Сейчас они должны только действовать. Но никто из них не умеет взламывать замки, чтобы добраться до своего снаряжения, и каждый раз, когда они подходили к корту множество глаз отталкивало их обратно в тень. В конце концов тренера следят за выходами, чтобы заставить их остаться там, где им место и они ничего не могут сделать с этим, кроме как ждать, когда расплата настигнет их. Они не были приглашены на пресс конференцию, но тренера собрали их и включили все три телевизора. В Гнезде были незнакомцы, там где их не должно быть, пятнадцать или шестнадцать мужчин и женщин стояли вдоль стен в бежевых костюмах и белых блузках. Они не стояли, как копы и не имели гнетущего интереса прессы, но они встречали вызывающие взгляды Воронов со спокойными выражениями лица и знающими взглядами. Вороны сначала смотрели в сторонк, потому что они должны, потому что портрет Рико показывался на экране. Трагично, опять говорит мужчина в микрофон, когда он оглашал официальное заявление о вчерашнем бедствии. Трагично, немыслимо, неожиданно. Он говорил о давлении и ожиданиях и о вражде, которое довело Рико до безумия. Слова, словно камни лежащие тяжёлым грузом на плечах. Они говорили о Короле в прошедшем времени, когда Рико не мог по-настоящему уйти. Затем мастер впервые появляется и выходит на сцену. Вороны видели, как он лгал сотни тысяч раз, и теперь ищут ложь в его пустом, устремлённом сквозь камеру взгляде, в мёртвой хватке на трости, которая ему на самом деле не нужна, в поникшей линии плеч. Они так усердно искали ярость, которая должна быть под поверхностью, что они пости пропустили слова, которые он сказал. Тетсуи Морияма уходит в отставку. Он называет это личной ответственностью; он назвает это виной. Он говорит, что он не может вернуться в Гнездо, потому что тогда он увидит воспоминания о своём племяннике в каждой комнате и каждом уголке. Он извиняется за свой неожиданный уход, передавая право на принятие всех решений касательно будущего Воронов университету, и поздравляет Лис с их неожиданной победой. Он говорил минуту или год, но слова перестали иметь смысл всего через несколько слов и тревожные и взволнованные вопросы, которые задавала пресса, звучали, как белый шум, который наполнял раздевалку, как надвигающаяся буря. Жасмин была первой, кто сломался. Она с криком бросается к близжайшему телевизору и сбрасывает его с подставки, ломая его корпус об стену и посылая паутину трещин через весь, теперь уже темный, экран. Удар туфлей по паутине разбивает стекло вдребезги, обнажая повреждённое оборудование, и она продолжает пинать, пока один из тренеров не оттаскивает её прочь за руку. Она начинает плакать ещё до того, как переступает порог, почти завывая от горя, и один из незнакомцев, наблюдавших из тени у чёрной стены, отрывается от неё и идёт следом. Дверь захлопывается за её спиной и гнетушая тишина вновь наполняет комнату. Наконец незнакомец делает шаг вперёд, чтобы представить себя и представить свою команду психивторов. Университет пригласил консультантов, сказал он. Университет позвонил их родителям. Университет закрывает Гнездо.