Акафист несбывшимуся

***

1.1 Петухи разошлись по очереди, один перекликался с другим, где-то ближе, где-то дальше. Голоса тянулись над двором, убирая остатки сна. Но Илья проснулся не от шума, его выдернула из сна тишина, наступившая сразу после. В келье было полутемно, сквозь щель в деревянной оконной раме просачивался серый, блеклый свет, а камень под ногами сохранял ночную прохладу. Илья наскоро накинул подрясник, криво застегнул его и умылся холодной водой: та вонзалась в щеки, будила до костей, и только тогда он начал приходить в себя. Все выходили на утреннюю молитву в общей тишине, рядом шли точно такие же как он: тёмные фигуры, сонные лица, каждый переживал о чем-то своем. 1.2 Трапезная была просторной, но казалась низкой, как будто давила потолком на плечи. Стены были покрыты известью, с трещинами, укрытые сетью тонких прожилок времени. Рассветное солнце ложилось через высокие окна под самым сводом, с узкими и мутными стеклами, на длинные деревянные столы в несколько рядов, потемневшие от лет и ладоней, с витыми ножками и тяжёлыми скамьями. По обе стороны была разложена грубая керамическая посуда: миски, кружки, старые столовые приборы, которые были слишком стары для использования, и казалось, что от одного прикосновения пойдут трещинами. Илья заметил, что в углу, почти теряясь в тени, висела икона. Старая и закопчённая временем. Её лик был едва различим под слоями сажи и воска, как будто проступал из другого века, с трудом преодолевая все испытания за долгий срок её жизни. Деревянный киот, потемневший, с трещинами по краям, напоминал скворечник, в котором давно никто не жил, и всё же внутри что-то теплилось. Под ней мерцала лампада: крошечное пятнышко света в мутном стекле было тусклым и зыбким. Рядом с дверью стоял чтец, как ему ранее сказал Михаил, его звали Матвеем. Слегка сутулый силуэт в простом облачении, с молитвословом на аналое. Лицо его было в полутьме и заметны только губы. Бледные, неулыбчивые, то и дело шевелились, выпуская в воздух слова, которые не поддавались времени. Голос его не колебался, не спешил, не вёл за собой, он просто был, как что-то должное и само собой разумеющееся. Ровный, чуть глуховатый, он расползался по трапезной, как тёплый пар: обволакивал спины, проникал в уши, в мысли, заставляя всех вокруг замедляться, будто подчиняясь не ему, а чему-то большему, что просто выбрало его носителем. 1.3 Илья не знал, можно ли смотреть в глаза чтецу, или надо смотреть в стол, или в пустоту перед собой. Его плечи горели от напряжения, а лопатки будто склеились между собой. Сидеть было неудобно, было тесно и хотелось пить. Он хотел обратно в келью, под одеяло, в тишину, но знал, назад дороги нет. И именно в эту минуту, когда он, впервые за весь день, почувствовал, что задыхается от невозможности быть собой и здесь, входная дверь чуть скрипнула. Вошел юноша, которого Илья раньше не видел. 1.4 Шум шагов был чуть более решительным, чем позволялось. Он прошёл мимо ряда, не пригибаясь, не сутулясь, не подстраиваясь, будто знал, куда именно идёт. Плечи были ровные, шаг твёрдый, хоть и сдержанный. Волнистые волосы с тёмно-каштановым оттенком немного подпрыгивали при ходьбе, а кожа была смуглая, что кардинально отличалась от кожи Ильи, у него она всегда быстро сгорала на солнце и появлялся синяк при легком нажатии. У потревожащего покой были карие глаза и намного живее лицо, словно под кожей струился какой-то другой, более быстрый ритм. Нос с выраженной горбинкой делал его профиль чем-то резким и гордым, что совсем странно смотрелось в подобной обстановке, даже немного необычно. Он походил на юношу с другого края мира. Илья бы не сказал, что он выглядит неуместно, скорее, слишком свободно для безмолвия, царившего вокруг и внутренних терзаний. — Опоздал он, Кириллом звать — прошептал кто-то сбоку. — На посвящение не попал, с утра только пришёл, пока что во труде будет. 1.5 Он прошёл, кивнув кому-то из старших, кто-то из послушников отодвинулся, кто-то бросил короткий взгляд. Несколько человек кивнули ему в ответ. Кирилл сел ближе к концу стола и взял ломоть хлеба, даже не заметив, как несколько голов поднялось на него украдкой. Во время чтения, особенно во время трапезы никто не говорил. Это было священное время, когда слова слышались лишь с губ чтеца, с Евангелия, с послушнических уст, повторяющие молитвы. Илья продолжал есть, как и все вокруг, размеренно и не торопясь. Ложка то поднималась, то опускалась, по привычке, неосознанно. Он слушал голос Матвея, следил за ритмом слов, но мысли всё равно упрямо возвращались, к тому, кто сидел теперь ближе к краю стола. Он мельком взглянул и тут же отвернулся, прикусив внутреннюю сторону губы. Потому что почувствовал раздражение. Потому что он был другим. Не из-за цвета кожи, а скорее потому, что от таких ему всегда становилось не по себе, будто они забирали часть воздуха, не давая вдохнуть полной грудью. 1.6 Несмотря на это, спустя несколько секунд все прочие взоры вернулись к трапезе: те, кто косо смотрел на новоприбывшего, теперь смиренно опускали глаза вниз, на свои тарелки. Илья медлил. Неприятное ощущение какой-то неправильности и несправедливости постепенно накапливались в горле, про аппетит, которого не было и до этого, теперь можно вовсе забыть до обеда. В голове юноши мысли бились тугим лоскутом. Вдох и выдох. В конце концов, это не его дело. Спокойно опуская свой взгляд вслед за остальными, Илья продолжил послушно есть, попутно стараясь выслушивать какие-то слова из чтения, но доносились лишь обрывки слов и смысл ускользал. В какой-то момент, он поймал себя на том, что не слушает вовсе, только сидит, склонив голову, и глядит куда-то в тарелку, будто в неё можно было провалиться. 1.7 После завтрака и благодарственной молитвы все вышли во двор. Новые послушники шли кучно и вяло, немного потупившись, они были похожи на послушных, но всё ещё растерянных овец. Ткань подолов тёрлась о траву, скрипели доски под сапогами на выходе из трапезной и весенний ветер обдувал лицо. Они сбились в неровный полукруг у стены, серый камень отдавал сыростью, холодной и сырой, что напоминала о давно прошедших дождях и туманных утрах. Никто не говорил, кто-то сутулился, кто-то топтался на месте, будто пытался согреться. Илья стоял сбоку, что давало лучший обзор на других, и он не чувствовал себя частью этого круга. Спустя пару минут неловкого молчания среди человек двадцати, вышел игумен из другого корпуса. Высокий, широкоплечий, с густой седой бородой и тяжёлым, почти неподвижным лицом. В его походке не было суеты, а в лице мягкости. Казалось, он знал каждого здесь заранее, даже если видел впервые. — Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, — негромко, но уверенно произнёс он. — Аминь, — хором раздалось в ответ. — Кто вчера прибыл, шаг вперёд, сейчас распределим вас по обязанностям. Сначала по необходимости, а потом как покажете себя. — Илья шагнул неуверенно, словно из-под ноги вдруг ушла почва, большинство стояли теперь рядом с ним, но сзади осталось пару человек. 1.8 Игумен кивнул брату, и тот начал диктовать фамилии. Они шли один за другим, на некоторых распределяющий даже не смотрел в лицо и просто кивал. На склад. В огород. В поварню. — Курёхин. — Кирилл шагнул вперед и несколько голов повернулись. — Высокий ты, — сказал игумен, бросив на него взгляд, — В звонницу пойдёшь, там прибраться, подсобить. Брат Алексей всё покажет. — Добро — коротко кивнул, и, кажется, даже чуть ухмыльнулся, отступив назад.   — Хлебников. — игумен скользнул по нему взглядом, не особо интересуясь, — В иконописную, к брату Герасиму. Не мешаться, но быть под рукой. После обеда в сад. Полив, инструменты, как скажут — Илья вернулся на место, чуть поклонившись. Возвращаться было даже хуже, чем выходить, спина ощущала каждый взгляд, даже если никто не смотрел. 1.9 Игумен уже заканчивал распределять и все начали расходиться по своим обязанностям, голоса становились тише, шаги решительнее. Илья остался стоять, будто застыв, ощущая, как внутри всё ворочается и тревога лишь усиливалась, расползаясь по всему телу. Он заметил, что Кирилл тоже не спешит уходить, будто вспоминая в какую сторону надо идти, и немного приблизившись к Илье за спиной, позвал его. — А ты не помнишь, куда идти теперь? — он почесал голову, слегка улыбаясь, но в глазах была неловкость и лёгкая тревога. — Налево, — коротко и неохотно прозвучал ответ. — А, понял, я вот в колокольню, — сказал Кирилл, стараясь завязать разговор. — Ты откуда вообще? Первый раз в таком месте? — его глаза красиво сверкали на солнце, отливаясь в темный цвет и были схожи на эбеновую древесину. Илья на мгновение замялся и немного сжал кулаки, сдерживая раздражение. Зачем это всё? Зачем лишний разговор? Но, вздохнув, он тихо ответил: — Из Нижегородской деревни, — будто просто констатируя факт, не желая вдаваться в подробности. Кирилл кивнул, кажется собирался что-то сказать, но передумал, вместо этого он пнул небольшой камень и быстро перевёл взгляд в сторону. — А я... с Крыма, — произнес менее воодушевленно — Последние годы жил по разным местам. — В этом признании звучала усталость, и Илья почувствовал лёгкую, едва заметную неловкость. Так же, как и он сам, Кирилл словно нёс с собой груз, который никто не хотел обсуждать. 2.1 Они шли рядом еще несколько шагов, и молчание между ними было тяжёлым, будто висело в воздухе плотной пеленой, непрошенной и неудобной. Илья ощущал, как сердце бьётся слишком громко, а мысли метаются, хочется сказать что-то, но слова вязнут в горле. Ему казалось, что этот короткий путь в стороне от всех, как маленький островок в океане чуждости, где можно было хоть на мгновение почувствовать себя не таким одиноким, но с другой стороны, именно это отрешенность от других и вызывало раздражение и не давало покоя. — Ладно, я пошёл, — наконец прервал молчание Кирилл и улыбнулся, едва заметно махнув рукой, и пошел в сторону назначенного места. 2.2 Стоя на развилке, Илья глубоко вдохнул и заправил волосы за уши. Воздух казался тяжёлым, из-за наступающей духоты и неизвестности. Тревога не отступала, словно тёмная туча над головой, но в глубине души появился слабый огонёк, понимание, что путь теперь совсем немного ясен. Пусть он и не лёгок, но это хоть какая-то точка опоры в море перемен. Здесь он был нужен, не только себе, но и Богу, братьям, что ждут своих помощников в разных корпусах монастыря. Осознание давало хоть каплю силы и смирения, позволяя отпустить страх и сделать шаг вперёд. Сжав кулаки, он сделал первый на деревянную лестницу, из комнаты доносилось еле слышное бормотание и сильный запах красок. Открыв дверь, Илья понял, что идет навстречу своему новому дню.