Цветок

Люк откручивался тяжело. Матвею пришлось напрячь все жалкие остатки мышц, чтобы сдвинуть вентиль хотя бы на десять сантиметров. Плечи отозвались тупой болью. Он сжал зубы и чертыхнулся. Выбираться на поверхность не хотелось, поэтому усилий не хватало. Парень посмотрел вниз, на торчащие из стены скобы, которые они использовали в качестве лестницы. Под самой нижней ступенькой сидел мальчик лет 5ти и неотрывно следил за действиями старшего брата. - Норм! Уже почти! - крикнул вниз, в темень Матвей и снова взялся за железный обод вентиля. Малыш продолжал наблюдать, не двигаясь и не извадавая ни звука. - Тяжёлая публика - пробормотал Матвей себе под нос и сменил положение, перенеся вес тела на руки. Несмотря на рост, весил он едва ли больше 50ти килограмм, но этого хватило, чтобы всю вертикальную каменную трубу заполнил противный скрежет. - Всё! Пошло! Так! Ты это, давай дуй обратно к ребятам и закрой за собой дверь. - ещё поворот и снова скрежет - Эй! Так закрой, чтобы я отсюда услышал! - Матвей говорил тем же тоном, которым приказывал брату выйти из комнаты, когда у них ещё были комнаты. Мальчик медленно встал и, продолжая смотреть вверх, включил налобный фонарик. - Да под ноги ты смотри, ну что за человек! - Матвей заморгал от полоснувшего по глазам луча света, покачал головой и постарался улыбнуться, надеясь что тусклый свет фонарика выхватил его лицо. Он проводил взглядом крошечную фигурку и вздохнул. "Сначала дверь, потом поворот. Хорошо, что не Женька меня провожает, тот бы уже сто раз дверь захлопнул". Снизу послышался невнятый шорох, сразу за ним два резких быстрых свистка и только потом громкий, глухой звук, разнёсшийся эхом по всему подземелью. На Матвея посыпалась пыль и куски ржавчины с внутренней части люка. "Ну окей тогда, с богом чтоли" - парень натянул на лицо маску для плавания. Провёл рукой по шлангу, идущему от маски к рюкзаку, проверяя герметичность всей конструкции. На первый взгляд всё было впорядке. Кивнув самому себе, он надел капюшон и затянул его под подбородком. Если он правильно помнил, до полного открытия люка оставался ещё один оборот. Матвей посчитал от десяти до одного и снова провернул кольцо. Раздался звонкий щелчок, люк с мерным жужжанием начал самостоятельное движение вверх. Парень быстро выхватил из нагрудного кармана комбинезона матерчатые перчатки, плотно обмотанные армированным скотчем, и вжал голову в плечи, задержав дыхание. Улица встретила его сумерками раннего утра. Видимо, совсем недавно прошёл дождь - асфальт был мокрый, а в некоторых местах лужи разливались во всю ширину улицы. Гул машин, который раньше смело можно было назвать "привычный звук города" отсутствовал. Щебет птиц, разговоры людей и прочий уличный шум - абсолютно ничего. Матвей высунулся из люка по пояс. Огляделся. Зубы стучали так громко, что казалось звук разом заполнил всю молчаливую улицу. Холодно или страшно? Парень подтняулся на руках, выскочил из своего убежища и согнувшись почти пополам, засеменил к домам. Крыши высоток терялись в утреннем тумане и оставляли призрачный, но шанс для надежду. Дома пониже, к сожалению, были видны целиком. Стёкла если где и оставались, то только на первых-вторых этажах. Тёмные дыры окон кое-где были завешаны одеялами или простынями. Некоторые были заколочены изнутри. Матвей так до сих пор и не понял как уцелевшие люди крепили доски к окнам в обычных панельних домах? Вколачивали гвозди прямо в бетон? Ответ узнать было не у кого - уцелевшие только и успели прикрепить доски да побегать по улицам в страхе и ужасе, но почти никто не прожил дольше месяца. Парень шёл вдоль родной девятиэтажки и старался смотреть строго вперёд. Если долго рассматривать дома, как он делал раньше, можно начать замечать свешившиеся из некоторых окон ворохи ткани. Как когда-то сказал его младший братик: "как будто Дед Мороз подарки нёс-нёс и до ёлки не донес". Матвей тогда впервые по-настоящему разозился на брата за непослушание и треснул того по затылку. Потом, конечно, извинялся, но толку-то.. Егор с того случая только про "мешки" и разговаривал. Просил, умолял принести хотя бы один, вдруг там машинка или вообще, краски с кисточкой будут. Матвей поёжился от воспоминаний и опустил взгляд в пол, продолжая идти как можно быстрее. Только бы случайно не поднять голову, только не поднять голову. Спустя месяц или чуть больше, самые упрямые уцелевшие, которые вначале отказывались спускаться в бункерную систему, были готовы уже на канализационные трубы, только бы не оставаться на поверхности. Их не пускали. Спустя ещё один месяц, Матвей поддавшись на бесконечные мольбы Егора, взял его на поверхность. Буквально на несколько минут, День Рождения всё-таки. Тогда они впервые увидели десятки тел, висящих в пустях оконных проёмах. Какие-то вывалились целиком и поломанными куклами остались лежать на асфальте. Но многие застыли, как будто за секунду до потери созания наслаждались потрясающим закатом и просто не выдержав очарования природы, прилегли передохнуть на подоконнике. Парень дошёл до четырёхполосного шоссе и остановился. Машин на дорогах почти не было, а из всех ближайших бензин они давно откачали. Матвей выругался и пнул жестяную банку. "Куда они все уехали, сволочи.. Всё равно же умерли, нет бы здесь умереть, около дома." Было до ужаса страшно. Ему не нравилось быть самым старшим в бункере, не нравилось отправлять на разведку друзей и больше их не видеть, не нравилось жить под землёй, не нравилось есть собачьи консервы, не нравилось смотреть на ребят и при тусклом свете их разбитых фонариков видеть как угасает жизнь в глазах самых стойких из них. Ему не нравилось постоянно бояться. Ему не нравилось находить трупы внутри бункера. Трупы, которые в горизонтальном состоянии едва ли доставали ему до середины груди. Ему до тошноты не нравилось принимать решение выйти на поверхность самому, чтобы найти надежду. Он одинаково боялся быть внутри бункера и быть здесь, на огромной пустоши, которая 107 дней назад была одной из главных магистралей их города. Маска начинала запотевать, несмотря на недавно найденное в спорт магазине средство для аквалангистов, которое они намазывали изнутри на окуляр своих подводных визоров. Он забыл засечь время, когда выбрался на поверхность. Ошибка. "Ориентируемся тогда по приборам. Приборы показывают запотевание" До полной потери визуального контроля окружающей действительности оставалось минут 10. Потом придётся снять маску и протереть визор или идти наощупь. Матвей ускорил шаг, одноврменно стараясь дышать как можно реже. Чтобы дойти до машин, в которых еще мог оставаться бензин, ему нужно было перейти шоссе и пройти насквозь через его родной парк. Пруды и большое футбольное поле. Женька, стоящий на воротах, бессмысленно размахивающий руками в противоположной стороне от мяча. Деревья с жёлтыми цветами. Деревья с ярко-малиновыми цветами. Всегда хотелось сорвать и принести маме, всегда себя останавливал. Матвей старался не думать и не вспоминать. Технично идти, технично слить бензин и быстро обратно. Напротив пруда были лавочки-качели. Там они часто зависали, смотрели тик токи и играли, пока не становилось слишком холодно или слишком жарко, в заивисимсоти от времени года. Шоссе осталось позади, теперь тропинка, свернуть направо, потом гравий и прямо. Здесь всё осталось таким же, как он запомнил. Кроме деревьев, конечно. Листьев не было. Травы тоже. "Такой вот выдался июль" Правая нога с громким чавком попала в грязную жижу и Матвей резко провалился почти до колена. Со всего размаху парень упал на выставленные вперёд руки и громко выругался. Придётся тратить время, которого итак почти не осталось. А уж стирка.. Матвей застонал и аккуратно потянул ногу из ямы. Высвобождение из внезапного плена заняло минут 5, грязь оказалась на удивление липкой и тягучей. Когда он наконец поднялся на ноги и продолжил путь, маска уже окончательно потеряла прозрачность. Вся эта затея, конечно, глупость с самого начала - думать, что ты сможешь обмануть смерть с помощью детского подводного снаряжения для наблюдения за рыбками и крабиками. Матвей почувствовал, как глаза краснеют и по щекам начинают катиться слёзы. Ну нельзя снимать маску, нельзя. Он тогда не успел попрощаться с Женькой, зато успел перед его выходом трижды напомнить про "не снимать маску, узнаю, что умер, убью, понял?". Убивать было не за что. Женьку нашли метрах в 30 от люка в плотно сидящей на его бледном как снег лице маске. Только шлаг был оторван от баллона с воздухом. Сущий пустяк. Матвей сжимал и разжимал кулаки и наблюдал как льются слёзы. Снимать маску нельзя. Он задержал дыхание, стянул маску, протер визор перчаткой, тут же вернул на место и почти в голос застонал. Перчатка, обёрнутая в армированный скотч, сделала только хуже. Снова задержка дыхания. Стянуть перчатку. Протереть визор рукой. Вернуть на место. Он моргнул и повернул голову влево. Метрах в 30 от него стояло невысокое, тонкое деревце в облаке жёлтых цветов. Матвей втянул носом воздух совсем как делал Егорка, когда старший брат отказывался говорить когда вернётся мама. Он медленно пошёл к дереву, не отрывая взгляд от цветов. "Сегодня 107 дней" вакуум сознания вылюнул на поверхность затёртую до забвения мысль. "Они говорили, они обещали, что на 108 день.. они обещали.." Это были уютные мысли, которое было тепло и мягко думать. "107 день. а может мы ошиблись в расчётах.. конечно, мы ошиблись, 107 -108 это же примерно.. 107, но может и 108" Он остановился около дерева. Правая рука сама собой всплыла вверх. Матвей нежно прикоснулся к лепесткам цвета желтка куриного яйца. Правая перчатка была зажата в левой ладони. Голые пальцы впервые за много-много дней ощутили тепло от робкого утреннего солнечного света и что-то ещё, неуловимо нежное как поцелуй весны. - Мама, смотри, мама, это тебе! - маленький Матвейка, прыгая на одной ноге, протягивал матери только что обломанную ветку с множеством сочно-зелёных листочков и желтыми цветами. - Да боже мой, я сколько раз тебя просила, ну не надо срывать цветы и уж тем более ломать ветки. Они только-только проснулись от зимы, они тоже хотят жить. Картинка, озвученная осуждающим голосом матери, всплыла откуда-то из самых глубин подсознания. - Мамочка - заворожённо прошептал парень - я последний раз, честно - Матвей снял вторую перчатку, не думая, бросил обе на землю и очень острожно сломал одну тоненькую веточку. Несколько цветов сразу упали на землю, а на ветке остались самые крепкие - два соцветия, один чуть больше другого. Матвей отогнул клапан нагрудного кармана комбинезона и очень аккуратнно, баюкая цветы в левой ладони, поместил их внутрь. Когда цветы были надёжно запрятаны, Матвей очнулся и вернулся в реальность. Только сейчас он заметил свои голые ладони. От шеи до пяток прошла леденая волна дрожи. Надевать то, что пролежало на земле больше нескольких минут было смертельно опасно. Но и без перчаток.. "108 дней" - мысль вибрировала как когда-то его же смартфон на вечном беззвучном режиме. - "108. ты смог, посмотри вокруг, теперь можно и без перчаток" Это было так уютно - думать эту мысль. Бестелесное что-то в его голове создавало физическое ощущение тепла в груди. Странно было сначала улыбаться и только потом осознавать, что улыбашься. В последние 3 с половиной месяца он всегда сначала уговаривал себя, заствлял и только потом удавалось растянуть губы в подобие улыбки. Он хотел держать лицо для Егора. Матвей развернулся спиной к парку и быстро пошёл в сторону бункера. Воздуха отчаянно не хватал, но шаги давались легко, он почти бежал Скорее расскзазть ребятам, показать цветок. Краем глаза он заметил что-то белое. Матвей остановился и повернулся к предмету как к старому доброму другу. Улыбаясь под маской во все зубы. Около его левой, по счастливой случайности оставшейся чистой, ноги лежал идеально белый футбольный мяч. Матвей замер. В бункере между пацанами бывало случались стычки, но всегда только по одной причине - кто-то взял чужую бутылку воды. - Ты украл! - Ничего я не крал, это ты крал! Это моя вода! Матвей, как старший, вынужден был разбираться с каждым случаем в отдельности. Вода была на вес золота, нельзя было оставлять воровство воды без наказания. Пить можно было только бутилированную воду, которую находить с каждым днём становилось всё сложнее. Когда всё только начиналось, погода была безоблачная, но дней пять спустя пошли проливные дожди. Тёмно-бордовые, почти коричневые капли заливали всё вокруг, наколько хватало глаз. Уцелевшими остались только те, кто не пил воду из-под крана, даже фильтрованную и не прикасался к коричневой субстанции. Когда дожди закончились, небо осталось погребено под тёмно-сизыми, пухлыми тучами, а на земле, на всех поверхностях остался плотный, жирный на ощупь, коричневый налёт, отдалённо напоминающий толстый слой ржавчины. Прижав подбородок к груди, Матвей смотрел на идеально белый футбольный мяч. Медленно, так медленно как идёт к доске ученик, не знающий даже имя преподавателя, парень скосил взгляд влево. Девочка выглядела совершенно обычной. Русые волосы, две косички, платье чуть выше колена, носочки до щиколотки, лаковые туфельки. Всё кипельно белого цвета. Она смотрела на него без всякого выражения на лице. Матвей так привык бояться, что в это раз даже не сразу опознал застрявшую в теле эмоцию. Он почти отстранённо наблюдал как делает шаг назад, и ещё и ещё. Идти спиной было страшно. "А что не будет страшно" Матвей не выдержал, развернулсчя и побежал что было сил. Притормозил он около шоссе - в боку растекалась озеро острой боли. В секундной передышке он бросил взгяд назад и маска моментально покрылась испариной от жара его оглушительного крика. Рядом с русоволосой девочкой стояла точно такая же, только темноволосая девочка. Две косички, платье, туфельки, носочки. Всё кипельно белое. Обе просто смотрели в его сторону без всякого выражения на лицах. - Давайте, ну давацйте же, скорее, давайте - Матвей прыгал на крышке люка. Колотить по железу в коричневом налёте голыми руками было страшнее, чем снять маску. Лук щёлкнул и начал открвыаться. Матвей в нетерпении поддел его носком ботинка, что-то в механизме хрустнуло и тяжеленная жерезная дверь распахнулась намного шире, чем привыкли видеть жилети бункера. Парень одним движением прыгнул внутрь и захлопнул люк за собой. Почти не держась за ступеньки, он скатился на самый низ бетонной шахты, сбив по пути двух мальчишек помладше. Они упали на него сверху, больно ударив по животу и груди. - Ты чего дерешься-то, мы дверь тебе открываем, а ты толкаешься, совсем чокнулся или как? Матвей лежал на спине. Левый бок резали тысячи ножей. Лёгкие болели и от бега и от неудачного приземелния. Левая кисть сильно ныла, видимо вывихнул при падении. Позвоночник затягивало тупой ноющей болью Он не открывал глаз. Ждал, пока мальчишки, открывшие ему люк, встанут и принесут воды. Это была их традиция, начатая ещё Женькой, - каждого пришедшего поить водой. -Не, ну а вдруг демоны? всё же может быть, скажи? - рассуждал Женька, по очереди опуская в заранее наполненные бутылочки 0.33мл серебряный крестик на тонкой цепочке. - И что им твоя вода? - с неизменной усмешкой спрашивал 16тилетний Олег, тогда ещё самый страший в бункере. - А то! - вздёргивал подбородок Женька - если они святой водицы попьют, они начнут дымиться! И так мы поймём, что это не люди! - Ну почему кто-то с учёными и философами застрял, а я с вами - качал головой Олег и закрывал лицо руками, пряча улыбку. Мелкие ушли, но воду никто не приносил. Матвей попытался сесть. Боль в спине оказалась сильнее, чем он предполагал. - Егор! - чуть слышно позвал Матвей - Егорка, эу, слышишь? - Он закашлялся и замолчал. - Что ты там видел? - на короттчки рядом с Матвеем присел парень со грязно-блондинистыми волосами. - Говори что ты видел, я к тебе обращаюсь. - Да иди ты лесом, обознался чтоли - спина отчаянно противилась, но Матвей всё же сел и их с блондином глаза оказались на одной линии. - Субординацию соблюдай, пацан. - Я спросил. Что. Ты. Там - указательнй палец вверх - Видел. Матвей глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Женёк был во всем прав как всегда. Политика - точно не его сильная сторона. - Принеси воды, потом поговорим. И давай это, следи за тоном, не с малышами беседу... Кулак блондина впечатался Матвю в челюсть с хрустом ломающейся кости. Второй удар пришёлся в итак пострадавшую грудную клетку и выбил остатки воздуха из лёгких. Блондин резко встал и с сибой пнул задыхающегося Матвея по левому бедру. - Сегодня 108 день. Ты, чёртов ублюдок, прекрасно знаешь что это значит. Ты никого туда не пускаешь. Даже просто посмотреть. Думаешь тут одни тупые сидят, да? - ещё пинок, уже слабее - Не хочешь чтобы мы уходили. Нравится командовать? Нравится указывать мелким как им жить? Ты, урод, на меня смотри. Царство устроил себе, да? Ну так вот, я тебя свергаю, понял? Блондин повернулся в темноту прохода, из котрого появился и крикнул: - Эй, мелюзга! Пошли, он - блондин кинул взгляд на Матвея - больше не опасен. Как договаривались, я впереди, вы за мной. Не отсатвайте, я ждать не буду. Выйдем осмотримся, потом вернёмся. Пусть этот тут посидит. Не сдохнет до нашего прихода. Блондин схватился за железную скобу и полез вверх. Матвей собрал все оставшиеся силы и почти ухватил его за лодыжку, но пальцы только скользнули по ноге обидчика и рука безвольно упала на бетонный пол. Вслед за блондином, стараясь не встречаться с Матвеем взглядами, гуськом лезло четверо мальчишек. Младшему - Петру Ивановичу - на прошлой неделе исполнилось 4 года. Матвей сплёвывал собственную кровь и всеми силами держался за стремительно расплывающуюся реальность. Отключиться нельзя, если наверх полезет Егор.. надо быть в сознании. Парень залез в нагрудный карман комбинезона и трясущейся рукой аккуратно выудил оттуда один желтый цветок. Улыбаться было физически почти невозможно - щеку в паре мест порвал осколок сломанной кости. "Давай, пожалуйста, ты сможешь, так надо". Он улыбнулся и почти потерял сознание от пронзившей череп болевой молнии. Лучик фонарика резанул по стремительно заплывающими синяками глазам. Матвей, щурясь, посмотрел вверх на источник света. Петр иванович рассматривал разбитое лицо Матвея и подрагивал нижней губой. Матвей поймал взгляд малыша и медленно 3 раза подряд отрицательно помотал головой. Люк щёлкнул и открылся. *** Матвей пришёл в себя от резкой боли из сжатой в кулак левой ладони. Из настежь открытого люка падал плотный столб света. Матвей поднёс ладонь к глазам и очень медленно раскрыл. Нежный, радостно жёлтый цветок выпал на пол. На ладни осталось идеально повторябщее форму цветка ярко-алое пятно. В середине пятна проглядывали крапинки кипельно белой кости.