Мой Великий Воин Бурсы

Солёный тёплый ветер Босфораобдувал лицо, нежно лаская кожу. Из сада доносился аромат жасмина, чувствовался едкий, режущий нос, запах апельсинов и масляных лампадок. Воздушное пространство изредка разрезали юркие птицы, что цепляли друг друга за хвосты и громко, заливисто щебетали. Это было схоже с разговорами на торговой площади, когда купцы настойчиво перебивали один одного, чтобы завоевать расположение покупателя. Солнечные лучи падали на свежую траву, на спину работающего садовника, срезавшего алые розы. Он бережно укладывал их на жёлтую ткань, а после завязал края и, взвалив на спину, прихрамывая, пошагал к пристройке для слуг. Минхо быстро заморгал, от соринки, что попала в глаз. Он ухватился руками за резные белые поручни и ,вдруг, позади послышался скрип старых, но проверенных временем, дверей, ведущих на балкон. — Мой шехзаде. Ли обернулся, всё ещё забавно щуря глаза. Перед ним стоял высокий парень со смуглой кожей и широкими плечами. Он был одет в роскошный атласный плащ, украшенный всевозможными витиеватыми узорами и драгоценными камнями, на голове красовался тёмно-синий, прошитый золотыми нитями, тюрбан. Крепкие руки были сложены на животе в почтительном жесте. Смоляные глаза пылали уверенностью, смелостью и кипящей силой прекрасной молодости. Чёрные густые брови чуть нахмурены, придавая лицу серьёзного и, даже, грозного выражения. Маленькие розовые губы поджаты. И всё же было что-то в этом образе... Что-то доброе и благочестивое, верное и правильное. — Мой паша. Бёдра Минхо наконец оторвались от ограждения. Он сделал несколько вальяжных шагов к долгожданному гостю, будто ленивая, потягивающаяся кошка, неспешно шла к своему хозяину. Остановившись напротив чужого стана, Ли посмотрел в чёрные манящие глаза и сказал: — Ты пришёл. Он поднял руку и осторожно провёл её тыльной стороной по щеке парня. И на мгновение, во взгляде того, мелькнула нежность, что тут же была скрыта за маской уверенности и стальной непреклонности. — Я не мог не прийти, мой шехзаде. — Нет, ты мог. Ты можешь всё. Минхо ступил ещё ближе, ощущая жаркое дыхание. Он игриво склонил голову и закусил губу. — Как твои дела, мой паша? — Не жалуюсь. Ответил тот, слегка смущаясь от такой близости. Он на секунду отвёл взгляд на цветастый сад, за спиной шехзаде, и позволил себе выдохнуть. — Смотри в мои глаза. Ли надавил кончиками пальцев на чужой подбородок. — Вот так. Пригнись немного. Парень послушно опустил голову ниже, чуть ссутулившись, чтобы быть одного роста с Минхо. Тот в свою очередь, довольно облизнувшись, потянулся вперёд, сталкиваясь с парнем напротив носами, но дальше не заходил, лишь смотрел в напуганные глаза, что теперь приняли совсем иной облик. Они словно большие, глянцевые бусины. Словно глаза маленького и беззащитного оленёнка, которого застал врасплох свирепый хищник. — Шехзаде Минхо, прекратите это. Собравшись, отрешённо пробормотал парень, вновь устремив взгляд куда-то в сторону. — Когда придёт тот самый момент? Раздосадованно отступил Ли. — Ты ведь знаешь, я никогда не сделаю того, чего ты не хочешь. Парень ничего не ответил, лишь опустил голову. Не услышав желаемого, Минхо продолжил: — Я никогда не сделаю тебе больно и не причиню вреда. Даже, если ты предашь меня, даже, если захочешь убить. Паша поднял голову на этих словах и посмотрел странно, с некоей непонятной болью в глазах. — Я всегда буду оберегать тебя, даже, если все встанут против, даже, если весь мир. — Шехзаде Минхо. Прекратите. Вы будущий султан Османской империи. Великой империи. Он сделал акцент на слове "Великой". — Я навсегда рядом, навсегда ваша тень. Вам незачем... Нет! Вам нельзя в неё заступать. Так что, прекратите это! Хватит! Нельзя! Раскрасневшись, на его глазах выступили слёзы, и он злобно глянул, выпрямился и вышел прочь. Ли не пытался остановить. Он знал: Джисон всегда такой. Тот самый Хан Джисон, которого он знает, не ставит личные желания выше долга, даже, если это разрывает его сердце на части. Хан Джисон — Великий Воин Бурсы, привезённый во дворец самим султаном. Осиротелый мальчишка, умирающий от голода, покорил того своим смелым взором, своей уверенностью и непреклонностью даже перед великим правителем. Его тело натренировано годами, потом, кровью, слезами и ударами тысяч плетей. Натренировано лучшими учителями, лучшими, в своём деле, наставниками. Каждая мышца этого тела тверда, как камень. Его чистый и ясный разум, его твёрдая уверенность, его смелость — всё это синоним к слову благородство. Всё это правильно. И лишь неправильный Ли Минхо мешается где-то там, на грани. Пускай шехзаде и были отданы миллионы почестей, тысячи похвал и сотни сердец прекрасных наложниц. Однако, среди золота, богатства и ароматов эфирных масел, с дымкой от лампадок, он всегда искал лишь одного человека, с хмурыми бровями и самыми ясными намерениями. Пусть ему преподнесут все сердца мира, но его собственное, давно принадлежит одному единственному человеку — Великому Воину Бурсы. — Ты всегда зовёшь меня по имени, когда зол...

***

Минхо сидел в любимой беседке, не менее любимого императорского сада. По утончённой, но крепкой, как и сам шехзаде, крыше, плёлся виноград. Сочные листья струились по колоннам, становясь природной занавесой от нежелательных глаз. Ли откинулся на спинку лавки, печально вздохнув. Пальцы сами потянулись к подносу с рахат–лукумом — его любимой сладостью. Сладкий кубик таял во рту, а сахарная пудра прилипла к пухлым губам. Слизав её, он раскусил попавшийся кусочек душистого миндаля и довольно прикрыл глаза. В голове сразу всплыли греющие душу воспоминания. Он хранил их тщательнее родового перстня. Стояла солнечная погода, когда маленького шехзаде впервые познакомили с будущим верным спутником его жизни. Минхо было девять, а "стальному" Джисону, как он его тогда прозвал — одиннадцать. Сидя в той самой беседке, мальчишка мотал ногами, пока валиде гладила его мягкие волосы. Мама Ли умерла при родах, поэтому с самого детства валиде–султан всегда заботилась о нём. Он любил проводить с ней время в саду, играя в прятки или любуясь на выступления танцовщиц. Они были красивыми, их волнистые волосы всегда блестели на солнце, а тонкие талии манили любого, но шехзаде это находил просто забавным, не более. Вдруг послышались шаги по мощённой мелким камнем дороге. В поле зрения показались несколько слуг, незнакомый мальчик и сам султан. Минхо радостно запищал, увидев отца, и побежал к нему со всех ног. Видеть его удавалось редко, ведь тот всегда был занят, но оно и понятно, быть правителем Великой Османской империи — смертельно тяжело. На тебе лежит огромный груз. Долг. Поэтому времени, чтобы встретиться с собственным ребёнком было катастрофически мало. Однако, порой оно всё же находилось, и в такие моменты, маленький шехзаде был самым счастливым на Земле. Султан поприветствовал Ли объятиями и поцелуем в щёку. Сидя перед сыном на корточках и держа его маленькие ручки в своих, сказал: — Мой маленький шехзаде, поприветствуй своего пашу. С этого дня он будет оберегать тебя и учить. Ты должен слушать его наставления. Мужчина немного развернулся и посмотрел на высокого мальчика с серьезным лицом, что даже теперь нахмурил брови. Минхо заинтересованно потянулся к незнакомцу и дёрнул его за рукав, спросил: — А как тебя зовут? Меня Минхо. Мальчик неуверенно посмотрел в сторону шехзаде и сухо ответил: — Я Джисон. Приехал к вам из Бурсы. — Из Бурсы? Так далеко?! Ли весело захлопал в ладоши и посмотрел на султана. — Удивительный паша! Тот в свою очередь рассмеялся и, взлохматив волосы сыну, отправил их к валиде, пообещав ещё прийти. — Да... Теперь мне семнадцать, а Великому Воину Бурсы — девятнадцать. Всё также, не открывая глаз, пробормотал Ли и сладко причмокнул губами, будто смакуя это маленькое воспоминание на вкус. И оно определённо было лучше всех сладостей мира. Да что уж сладостей! Оно было слаще самого сахара. Немного потянувшись, шехзаде всё же приоткрыл очи, и тут же яркий солнечный свет ударил по ним, как после долгого сна. Правда, Минхо был не против пережить этот тёплый сон ещё миллиард раз, потому что тот день, стал его самым любимым в жизни. Внезапно, взор упал на кулон, оставленный им на столе. Это был подарок Джисона — маленький меч, вырезанный из липы. Такой крохотный жест, но хранящий огромный смысл, хранящий память, а это дороже всего остального. Это было подарком в честь церемонии вручения меча шехзаде самим султаном. Затягивающий водоворот мыслей вновь переместил его в прошлое. Маленький шехзаде стоял посреди тренировочного манежа. Здесь ученики осваивали владение мечом. Когда Ли исполнилось десять, то пришла и его очередь. Но мальчик не был от этого в восторге, потому что его учитель — толстый мужчина средних лет, ничего не объяснял, а когда у Минхо не получалось — кричал и больно хватал за предплечье, встряхивая. Тогда, стоящий в стороне Джисон, вызвался на помощь в обучении, совсем не обучаемого, шехзаде. Хмурый мальчишка показал несколько стоек, объяснил, как правильно держать оружие и предложил попробовать Ли. У того, конечно, с первого раза не получилось, но его новый учитель не накричал, лишь спокойно показал вновь и направил собственными руками. Кажется, именно в этот день, у шехзаде проснулась тяга к получению новых знаний! — Я помню ещё кое-что... В помещении эхом раздавались звуки столкновения лезвий. На лбу пятнадцатилетнего шехзаде выступили хрустальные капли пота, язык был прикушен в сосредоточении, а тело напряжено в ожидании очередной атаки. Напротив же, стоял совсем спокойный Джисон, в лёгкой кожаной броне, поверх серой хлопковой рубахи. Его отросшие чёрные волосы растрепались и, в свете пробирающихся через щели постройки солнечных лучей, казалось, даже светились сами, то и дело, отвлекая на себя внимание Минхо. Один резкий выпад, и острая кромка лезвия была приставлена к горлу Ли. — Шехзаде Минхо, на что вы постоянно отвлекаетесь?! Так никогда не получится победить врага. Паша откинул меч в сторону и отошёл к небольшому ящику, чтобы присесть. — Сделаем небольшой перерыв и продолжим наше занятие. Но Ли так и остался на месте, не шелохнувшись. В районе шеи до сих пор фантомно горело маленькое пламя. Его смерть была так близка и она была сосредоточена в руках одного единственного человека — Хан Джисона или Великого Воина Бурсы. Он бы мог одним лёгким движением убить Минхо, но не сделал этого. И на самом деле, шехзаде знал: он никогда так не сделал бы. От этих мыслей в груди ускоренно забилось сердце и задрожали ноги. Щёки предательски покраснели. — Мой шехзаде? Вам нехорошо? Внезапно раздался знакомый голос у самого уха. — Что? А, нет... Парень схватился за лицо ладонями и стыдливо поднял глаза. — Ты не хочешь сходить на конюшню? — На конюшню? Но мы ещё не закончили занятие с мечом. Буднично ответил тот, убедившись, что с его маленьким учеником всё в порядке. Но Ли не сдался. — Хочешь рахат–лукум? Свежий. Испытывающе посмотрел он и, не дожидаясь ответа, схватил пашу за руку и повёл в сторону небольшой стопки сена, на которой можно было бы отдохнуть. Дождавшись, пока Джисон, наконец, тоже сядет, Минхо придвинулся к нему поближе и достал из-за пазухи небольшой бархатный мешочек. Высыпав на ладонь содержимое, взял один кубик и довольно положил себе на язык, прожевал. После, улыбнувшись, подцепил ещё один и повернулся к паше. Тот лишь недоуменно уставился на шехзаде. — Открой рот. Парень немного растерялся, но всё же послушался. Ли осторожно подал ему угощение и восторженно наблюдал за реакцией. На суровом лице на мгновение расцвела небольшая улыбка. — Сладко. — Да... Хочешь, я тебе целый мешок подарю? — Не нужно, мой шехзаде. Взгляд Минхо упал на розовые губы напротив, испачканные в сахарной пудре. Он потянулся кончиками пальцев к чужому лицу и осторожно провёл по мягкой коже. Джисон рвано выдохнул и удивлённо посмотрел на Ли, даже перестав жевать. Однако тот, как ни в чём ни бывало, облизнул пальцы, которыми только мгновение назад касался чужих губ и улыбнулся. — Сладко. — Эх... А ведь я до сих пор не могу победить его в бою на мечах. И даже езда на коне ему легче даётся... Высокие колосья трав щекотали запыхавшееся тело. Грудь тяжело вздымалась, и пот стекал ручьями. Рядом лежал такой же уставший Джисон. Чуть в стороне, две лошади щипали растительность, изредка поднимая головы. Коричневая — Минхо. Его звали — Али, что означало "высокий", "возвышенный". Чёрная, с белым пятнышком на мордочке — Хана. Этого коня звали просто "Верный". Потому что, паша ценил это качество больше всех остальных. — Это нечестно! Замотал руками, совсем по–ребячески, шехзаде. — Нечестно! Нечестно! Меч у тебя лучше получается, на гонках выигрываешь, учишься лучше всех! Джисон неожиданно засмеялся. — Чего–чего! Смеёшься надо мной, да?! — Мой шехзаде, я уверен, что есть одна вещь, в которой вы лучше меня. — Да? И какая же? Скажи! Скажи! Ли с любопытством приподнялся на локтях. — Вы лучше меня в... В... Поедании рахат–лукума! Наконец сказал паша и засмеялся ещё сильнее с красного от злости лица Минхо. — Сейчас ты у меня получишь! С этими словами, парень взобрался на лежащего Джисона и начал щекотать, уже не сдерживая и свой смех. Солнечные лучи ласкали кожу двух ребят, ветер уносил звонкое переплетение голосов, а трава мерно покачивалась. Казалось, будто время в этот момент остановилось, и мир существует лишь для них двоих. Крутится вокруг молодых сердец, зажжённых искрой жизни, нежных, тянущих друг к другу руки и навечно связанных, не просто случайностью, а пророчеством самих небес. В какой-то момент, смех вылился в лёгкие усмешки и улыбки. Всё также нависая сверху, Ли замер, заметив, как смоляные глаза блеснули чем-то поистине Великим. Вечная верность отливала золотым свечением. Милые морщинки пролегали на его лице. Всё в образе его паши сжимало сердце. Чуть наклонившись, он прошептал: — Навечно вместе. И поцеловал в нос. Это были не просто слова, это была даже не клятва, это — чистая правда. — Это правда... Минхо проморгался, когда послышались шаги. Он встал со скамьи и, взяв кулон, направился к выходу. По тропинке шла валиде в сопровождении слуг. Она была в красивых фиолетовых одеяниях, пошитых из дорого бархата, украшенных золотыми нитями и янтарём. На её лице, за эти годы, пролегло много морщин, но тем не менее, она оставалась всё такой же красивой, как и в далёком детстве. Её каштановые волосы переливались на солнце и, заметив Ли, женщина улыбнулась и распахнула руки в стороны для объятий. Минхо с радостью ответил на них, чуть наклоняясь к ней. — Какой ты уже взрослый. Такой высокий. Послышался добрый, скрипучий голос. — А вы всё такая же красивая, валиде–султан. Улыбнулся тот. — Не льсти мне, хитрец. Я пришла серьёзно поговорить. Выражение её лица слишком быстро изменилось, заставив удивление появиться на лице шехзаде. Попросив слуг оставить их наедине, они решили пройтись по саду. Шагая по мощённым дорожкам, валиде всё не решалась начать. Небольшие кусты можжевельника пускали приятный аромат из детства, прямо как когда маленький Ли срывал небольшие веточки и тёр между ладоней. А после долго наслаждался шлейфом аромата, въевшимся глубоко под нежную кожу детских рук. — Ты ведь знаешь, отец болен. — Да, ты говорила, что врач сказал нам не переживать. На этих словах валиде остановилась и потупила взгляд, было видно, что она пытается сдержать эмоции, но её глаза уже были на мокром месте. — Всё оказалось гораздо серьезнее наших прогнозов... Минхо встрепенулся и взял женщину за плечи, легонько встряхнул. — Что это значит? Она подняла свои чёрные глаза полные грусти и сказала: — Не думаю, что ему осталось долго. Шехзаде застыл на месте, не понимая, как ему реагировать, ещё совсем недавно он сидел в покоях отца, увлеченно рассказывая об учебе и Джисоне, думая, что тот быстро поправится. Он даже представить не мог, что небольшой недуг так быстро перерастёт в нечто ужасающее. Прежде чем внук вышел из транса, женщина продолжила: — Ты единственный наследник, и в случае, если султана не станет, тебе придётся прийти ему на замену. Валиде всмотрелась в пустые глаза напротив. — Я уже подыскала тебе подходящую невесту. Её зовут Айнур — священный свет луны. Последним желанием твоего отца, было увидеть вашу свадьбу... — Что ты такое говоришь..? Наконец вышел из под действия дурмана тот. — Просто нужно время. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, дорогой шехзаде, но всё обязательно наладится и встанет на круги своя. На этом она закончила. Утерев одинокую слезу, женщина приподняла подол платья и развернувшись, зашагала прочь из небольшой еловой аллеи. А Минхо так и остался на том же самом месте, совсем не понимая, как может жизнь так резко входить в повороты... Вдруг, позади что-то хрустнуло и парень обернулся. Перед ним стоял он — Великий Воин Бурсы. В своём утреннем одеянии, только выражение лица его поменялось: приобрело болезненные черты и побледнело. Розовые губы посинели, а голова осталась болтаться, не смея поднять глаз на шехзаде. — Ты знал? Спросил Ли. Но не получив ответа вскрикнул: — Ты всё знал... И ничего мне не сказал. Плечи высокого паши вздрогнули, и в этот момент его измученный силуэт обрёл какой-то жалкий вид, будто он уменьшался в размерах прямо на глазах. — Как она может... Как может говорить о свадьбе в такой момент. Отец умирает, а она... Минхо зло топнул ногой. — Ну же! Не молчи! Скажи что-нибудь! Ты один мой друг здесь! Ты один меня понимаешь! — Мой шехзаде... Непривычно мягко начал тот. — Валиде–султан права... Вашему отцу осталось не так долго, и когда... Когда это случится, вам нужно будет взять управление империей на себя. Будет не хорошо, если к этому времени у вас не будет жены. Ли то открывал, то закрывал рот. В его жилах кипела не просто злость, а настоящий гнев. Впервые в жизни, ему всерьёз захотелось ударить Джисона. — Ты что вообще несёшь! Он ринулся к паше, схватив за ворот плаща. — Что ты говоришь... На глазах выступили слёзы, с невероятной скоростью перерастая в горячие потоки и целые водопады. Сердце вновь зашлось, и лёгкие не успевали наполняться, когда их болезненно сводило судорогой, и всхлипы срывались с обветренных губ. — Ты... Шехзаде обмяк, упёршись головой в крепкое плечо напротив. — Только не ты... Только не от тебя... Пожалуйста, не рань ещё больше. — Шехзаде Минхо... — Нет! Молчи! Прервал Ли, подняв голову. — Ничего не говори... Просто будь рядом, я в тебе нуждаюсь. Очень–очень нуждаюсь, Джисон... Это был первый раз, когда он позвал его по имени.

***

Со вчерашнего дня шехзаде ничего не ел и не выходил из своих покоев, однако, на занятиях с лошадьми, всё же решил появиться. Подумал, что его любимый Али обязательно поможет очистить мысли. Уже на конюшне он встретился с Джисоном, но тот проигнорировал его, лишь крепче схватив "Верного" за поводья. По дороге к ипподрому, ученики весело болтали между собой, птицы радостно щебетали, сидя на ветвях могучих деревьев, и Ли даже подумалось, что прошедший день был всего-то сном. Очень страшным кошмаром. Никак не более. Паша хоть так и не заговорил с Минхо, но шёл на небольшом расстоянии, то и дело бросая через плечо обеспокоенные взгляды. Занятие длилось почти час, время шло к полудню. На огромном ипподроме не было ни деревца, ученики и лошади изнывали от жары. Только учитель Мустафа, сидя в тени большого палантина, который держали двое слуг, чувствовал себя отлично. — Что за постные лица. Вы ученики дворцовой школы Великого султана. Гордость и будущее блистательной Османской империи. Распинался мужчина, сняв тюрбан и ,тем самым, показав свою блестящую лысину ученикам. Те ехидно засмеялись, заставив наставника вновь одеть головной убор. Он смущённо произнёс: — Ладно, 10 минут перерыв, а потом снова на коней. Шехзаде спешился и стал налаживать уздечку своего верного скакуна. Только сейчас он заметил, как его тяжёлая голова наконец опустела. Это было приятное чувство, как если бы он нырнул в прохладный бассейн в августовскую жару. Неподалёку он заметил Джисона, что тоже смотрел на него. Ли хотел было уже подойти, но парень сделал вид что занят, а после и вовсе зашагал прочь. Минхо раздосадованно вздохнул прекрасно понимая, почему тот держится на расстоянии, это ведь Хан Джисон — Великий Воин Бурсы, что не ставит личные желания выше долга и бла-бла-бла... Погрязнув в размышлениях, шехзаде не заметил, как резко стало темно и запахло дождём. Небо покрылось страшными чёрными тучами, острая полоса света рассекла горизонт. — Гроза! Все на коней! Скачите в сторону леса! Закричал учитель, попутно взбираясь на свою лошадь. Все ученики шустро поскакали за ним. Очнувшись от наваждения, Ли схватил коня за поводья, но вдруг, неоновая молния ударила прямо рядом с ним. А после заложило уши от оглушительного раската грома. Хлынул жуткий ливень. На землю будто опустилась завеса и ничего нельзя было разглядеть. В природной суматохе Али разбушевался, вырываясь. Минхо попытался его успокоить, но испуганное животное больно лягнуло его и сорвалось на бег. Задыхаясь от сокращения грудных мышц, шехзаде попытался приподняться с земли, однако ничего не выходило. Вода будто прибивала его к поверхности ипподрома, намереваясь оставить его здесь навечно. Уже распрощавшись с жизнью, до слуха донеслось лошадиное ржание и шлепки по воде. Очередной раскат молнии подсветил его спасителя. Разгорячённый Джисон быстро спрыгнул со своего скакуна и подбежал к Ли, подкладывая одну руку под его голову, а вторую под сгиб колен. — Мой шехзаде, как же я испугался! Смоляные глаза наполнились влагой, милые щёки раскраснелись и тонкие губы сжались в напряжённую полосу. Только сейчас Минхо заметил, как дрожал его паша, как его пальцы осторожно сжимали одежду. Джисон поднял Ли и усадил на коня. Забравшись и самому, со всей мочи вдавил шпоры в бока животного, направляясь в сторону леса. Природа вокруг будто сошла с ума: неоновые искры зажигались то тут, то там, невозможно было вздохнуть от обильных потоков воды, а новые раскаты грома сливались в адскую симфонию, обещая забрать вместе с собой способность слышать. Крепко обвив руками чужую талию, Минхо уткнулся лицом куда-то между лопаток. В его голове вертелось лишь желание добраться до безопасности живыми. Он чувствовал, как тело паши было напряжено, как сильные мышцы стали буквально каменными. Когда "Верный" наконец замедлился, он позволил себе поднять голову и облегчённо выдохнуть. Ученики обступили их со всех сторон. Мустафа подбежал к лошади, помогая снять ослабевшего шехзаде. — О Аллах! Почему ты не пошёл со всеми?! Учитель встряхнул его за плечи, заставляя поднять глаза. — Его лягнул конь. Выступил вперёд паша, закрывая собой Ли. — О Аллах, я пущу на мясо это бестолковое животное... Пробормотал Мустафа. — Нужно переждать грозу, потом вернёмся во дворец. Ну же! Разойдитесь! Не стойте над душой. Наставник замахал руками, заставляя учеников разбрестись по лесной окраине. Джисон потащил Минхо к старому дубу, что остался пустовать. Усадив шехзаде поудобнее, он примостился рядом, безмолвно глядя перед собой. Дождь постепенно затихал, и гром уже казался чем-то далёким. Шелест зелёных листьев успокаивал, и вся атмосфера показалась Ли довольно уютной. Он поражался тому, какие беды и разрушения может принести гроза, и какой спокойной может она показаться, сидя в безопасном месте. — Спасибо тебе. Пробормотал он. — Мой шехзаде... В следующий раз, будьте осторожнее. Я могу и не успеть. Он тяжело сглотнул, будто представил эту картину и продолжил: — Я рад, что с вами всё хорошо. Минхо повернулся к нему, разглядывая сосредоточенный профиль. Густые брови, как обычно, были сведены на переносице, а цепкий взгляд устремлён вдаль. С чёрных волос стекали небольшие капли, оставляя на смуглой медовой коже мокрые дорожки. Взор упал на острый кадык, что выделялся на фоне более мягких черт паши. Ли быстро посмотрел по сторонам. Убедившись, что их никто не видит, он осторожно нащупал рукой чужую, переплетая пальцы. Смоляные глаза тут же были обращены на него. Они не загорелись злостью или непониманием от милого жеста, как это бывало обычно. Сегодня, видимо, не тот день. — Даже не возразишь? Улыбнулся шехзаде. — Нет. Джисон не просто не возражал, он и сам нуждался в этом спокойном прикосновении. Сегодня, он чуть не потерял свою маленькую звёздочку, что указывала ему путь на огромном небосводе. Благодаря ей, Хан всегда знал, куда следует пойти. Всегда знал, что смысл его жизни в ней, в этой маленькой, но очень яркой звезде, что разбивает тьму вокруг в тяжёлые времена и искренне улыбается — в счастливые. Его маленькая звезда, которую он будет оберегать ценою собственной жизни. И чтобы не случилось, он навечно останется ей верен.

***

Неделя пролетела незаметно. Свадьба должна была состояться уже через несколько дней, но Минхо был совсем не рад. Отец находился в плохом состоянии, и лишь поэтому, парень согласился на это. Раз уж такого последнее желание султана... Он не может ослушаться. Стоя на излюбленном балконе с видом на чудесный ночной сад, шехзаде ковырял перила ногтем. Он не знал, что чувствовал, все эмоции, все нити, что до этого были натянуты в строгом порядке, перемешались, а некоторые и вовсе были порваны. Над душой повисла огромная туча сомнений, что душила своими костлявыми пальцами. Свет маленькой масляной лампадки, расписанной яркими красками, ласкал кожу Ли. Маленький танец теней привлёк его внимание. Белый мотылёк бился о стекло, пытаясь устремиться к свету, но ничего не получалось. Его маленькая тень принимала различные очертания, порой странные, порой даже смешные. Вновь позади послышался знакомый скрип петель. Минхо не стал сразу оборачиваться, зная, кто пришёл. Внезапно сильные руки обвили его талию, а к щеке прижалась чужая макушка. Сердце пропустило удар. До носа донёсся запах алкоголя и каких-то благовоний. Свет луны мягко оседал на силуэтах в саду. У любимой беседки, рядом стояли две ели, что в ночной темноте, казалось, обнимались. — Ты пил? Лёгкое положительное движение головой. — Что на тебя нашло? В воздухе повисла тишина, но она не напрягала, наоборот, всё было в порядке. В своём спокойной порядке вещей. Сердце колыхалось в груди, постепенно успокаиваясь. Лёгкая улыбка расцвела на лице Ли. — Я люблю вас. Шехзаде замер, подобно грациозной лани, перестав даже дышать. — Я тебя тоже люблю. Такое долгожданное чувство накрыло Минхо с головой, приятной вуалью. Откинув голову, он улыбнулся, освещая эту ночь собой. — Я бы хотел сказать больше, но все слова вылетели из головы. Пробормотал Джисон в чужую шею. — Просто, наконец, поцелуй меня. Шехзаде мягко выпутался из объятий, повернувшись к паше лицом. Он кончиками пальцев заправил его чёрные волосы за ухо. Смоляные глаза, блеснули в ночи. — Я так долго ждал этого дня. Ли взял возлюбленного за руку, медленно отходя к двери. Его верный спутник, последовав примеру, покинул балкон. В покоях пахло ладаном. Горели десятки масляных ламп. На стенах красовались золотые узоры, повсюду лежали дорогие ковры. Устремившись в сторону кровати, Минхо откинул балдахин в сторону. Повернулся к Джисону и, надавив на его плечи, усадил того на ложе. Глядя на него, сверху вниз, он запустил руку в его чёрные волосы. Тот в свою очередь, подобно большому коту, прижался к ладони, прикрывая от удовольствия глаза. — Не хочу, чтобы вы женились. — Я тоже не хочу. Шехзаде резко повалил парня на постель, нависая сверху. — Отдашь мне свой первый поцелуй? — Да. Медленно наклоняясь, Ли почувствовал, как пространство вокруг будто искрится, в воздухе витал лёгкий аромат любимых благовоний Джисона и терпкий запах вина. Уже почти коснувшись носами, паша внезапно сказал: — Но я ведь не умею целоваться. — Я тоже не умею. Хан удивлённо посмотрел на него. — Но, как же наложницы? — А ты не знаешь, какие слухи обо мне ходят по двору? Хитро улыбнулся тот. — У меня с ними ничего не было. Ты мой первый. И, смакуя эти слова на языке, он приблизился к чужим губам, опалив жаром, наконец, поцеловал. Глаза самопроизвольно зажмурились. Первое время, они оба не смели шевельнуться, но после, их уста слились воедино. Нежные движения, ведомые зовом природы и собственного сердца. Мягкая кожа кружилась в ночном танце любви. Юной, нежной, молодой и неумелой. Но верной. Всё, что не было сказано словами, передавалось через этот поцелуй. Все обещания, клятвы. Всё, что они и до этого прекрасно знали, но не решались произнести вслух. Сильные руки Джисона скользнули по талии шехзаде. Тот что-то промычал, отрываясь, чтобы отдышаться. Встречаясь глазами с любимым, Минхо был безмерно счастлив. Он хотел вновь поцеловать, когда Хан, резким движением поменял их местами. Тихий стон сорвался с губ. Паша медленно покрывал поцелуями выступающие скулы, двигаясь по росту волос к шее, случайно задев мочку уха, он остановился, наблюдая за реакцией Ли. Тот быстро дышал, покрываясь мурашками с ног до головы. — Мне нравится. Прошептал он, призывая Джисона продолжить. Мокрые поцелуи, не спеша, накрывали шею, под сдержанные вздохи. Тонкие пальцы шехзаде вплелись в волосы на затылке, прижимая к груди. — Слышишь, как бьётся моё сердце? Это только для тебя... Проговорил Минхо. Паша потянулся, чтобы посмотреть в его глаза. И они не врали. Его сердце билось только для него. Даже, если бы Ли предложили все богатства мира, он бы не разлюбил, потому что это было ему неподвластно. Ладони медленно оторвались от мягких волос и сначала прошлись по широким плечам, после по крепкой груди, опустились на живот и, неуверенно остановились. — Ты... Шехзаде нервно сглотнул. — Ты когда-нибудь трогал себя, с мыслями обо мне? Смуглое лицо загорелось стыдливым румянцем и он, помедлив, утвердительно кивнул. — Не стесняйся этого. Всё в порядке. Сказал Минхо и вновь утянул того в поцелуй. Его дрожащие пальцы потянулись к пуговицам, на одеяниях Джисона. Одна за одной, они оставались позади. Когда с плащом было покончено, Ли отстранился, давая снять нательную рубашку. Перед его глазами заиграли сильные мышцы. Тёплый загар подчёркивал рельеф. Паша, последовав примеру шехзаде, помог ему тоже раздеться. Пряча стыдливые глаза, парни не решались перейти черту. Нежный свет лампадок подсвечивал юный румянец на их щеках. — Я не знаю, что делать дальше. Прошептал Хан. Минхо, прикусив губу, юркнул рукой к чужому паху. Ощущая натяжение брюк, он провёл рукой по длине, через ткань. Джисон рвано выдохнул, чувствуя жар в низу живота. Он покорно впечатался лбом в ключицу шехзаде, дожидаясь продолжения. Проскользнув под резинкой штанов, Ли коснулся нежной кожи, водя вверх вниз. — Мм. Промычал паша, пока руки Минхо уже стягивали ткань с его бёдер. Неловко обнажаясь и самому, шехзаде оставил небольшой поцелуй на носу возлюбленного. — Прямо как в тот день. Улыбнулся Джисон. — Ты помнишь? Удивился. — Конечно помню. Я помню каждый день, проведённый с вами. — Лжец... Сказал Ли и примкнул к розовым и таким желанным губам. Его рука обвила поясницу Хана, немного надавив. Прижимаясь животами, два тела утопали в объятиях. Температура в помещении резко подскочила. Казалось, будто даже рёбра плавятся от удовольствия. Медленные движения, трение, ласка. Золотые бабочки, которыми были расписаны стены, взмыли ввысь, кружась в хороводах, отдавая лояльным свечением. Робкий свет луны забирался в покои, подглядывая за волшебством. То что происходило, было не из чего-то пошлого, не из запретного и грешного, искушающего. Это была необходимость. Две души переплетались в любовном танце, выжигая этот миг на своей коже. Прикосновения говорили больше, чем любые слова, стояли больше, весили больше. Ничего не сравнится с этой ночью, не будет времени лучше. — Давайте сбежим вместе... Уже на грани, прошептал Хан. И ни на секунду ни задумываясь, Минхо ответил: — Давай. Их тела содрогнулись одновременно, мгновенно отяжелев. Лёжа на прохладной постели оба думали о своём, но это "своё" у них теперь было общим. Каждое слово, каждое касание, оседало на подкорке сознания, стараясь задержаться там, как можно дольше, чтобы продлить эту ночь. Хотелось, чтобы она оказалась вечной...

***

Это была их последняя ночь во дворце, но далеко не последняя вместе...