Лён, шелк и изумрудные рубашки

— Gregor, тебе нужно обновить одежду к новому сезону, — безапелляционно заявил Вильгельм и ещё более безапелляционно стырил с тарелки помидорку черри. Григорий поднял голову от теста и посмотрел на него со скепсисом. — Не надо есть салат раньше обеда. — Когда пойдем в магазин? — Виль закинул в рот вторую. Григорий вздохнул. Видимо, хлеб сегодня испечь не удастся. На Вильгельма нашел дьявол действия и требовал незамедлительных решений. — Тебе нужно меньше общаться с южанами, — Волгоград начал энергичнее месить тесто, чтобы поскорее закончить. — Ты строишь планы за час, а не за месяц. В глазах пруссака появился ужас. — Я что, становлюсь баварцем?!

***

— И ты ради этого потащил меня в Москву? — Григорий возмущенно показывал пальцем на вывеску. Вильгельм закатил глаза. Возможно, его просто слепило яркое весеннее солнце. — Meine Liebe, если бы я мог, я бы отвез тебя в Берлин в своё любимое ателье. Это один из лучших салонов в Москве. — Спасибо хотя бы, что дал хлеб допечь, — тоскливо сказал Волжский, понимая, что в этом случае сопротивление только отложит неизбежное. — Я не сумел отказаться от твоей выпечки, — Вильгельм смотрел ему в глаза. Кажется, на немецком это значит «Я тебя люблю». — И не мог отказаться от возможности не думать о подарке на твой день появления. Сегодня за всё плачу я, — а вот с этой фразой под венец. Волжский не стал отпираться даже из вежливости: Виль просто тайком всё оплатит и запихнёт ему в чемодан. Причем чемодан, скорее всего, он тоже сам купит и тайком привезёт к нему почтой. — Какая у нас программа на сегодня? — Григорий хотел понять, к чему готовиться. — Для начала, рубашки и брюки. Потом галстуки, если будет время, бельё. — Спасибо, что без пиджаков. — Пиджаки к зимнему сезону, — Виль пожал плечами. — Пойдём уже, а то бельё не успеем. У Григория появилось какое-то подозрение, но он поспешно затолкал его внутрь. Если он ещё и будет думать над тем, почему Виле критически необходимо выбрать ему трусы, то на остальное никакой головы не хватит. В магазине их моментально встретил ассистент, предложил помощь, которую Твангсте принял с каким-то королевским снисхождением. Григорий смотрел на это с интересом: он редко видел Виля в таком настроении. — Нам нужно три, — он пощёлкал пальцами, вспоминая нужные слова. — Три верхние одежды и три нижние. Gregor, какие цвета предпочитаешь? Судя по его невозмутимости, Твангсте считал, что выкрутился идеально. — Светлые. — Это понятно, какие цвета? — Не красный. Вильгельм смотрел на него очень долго, потом повернулся к ассистенту. — Вы слышали. Выберем сначала верха. Цена неважна, важны качество и практичность. Gregor, ты предпочитаешь чистый лён или с примесью хлопка? — Я предпочитаю хлопок, — отрезал Григорий. Дальше началась десятиминутная дискуссия о достоинствах материалов, проблемах плотности, прочности и долговечности и надобности гладить «каждую чертову секунду», во время которых бедный ассистент играл в статую. — Так, всё, заканчиваем этот бессмысленный разговор. Мы пришли сюда не ругаться, — отчеканил Григорий. — Ладно, — по лицу Виля было понятно, что это только перемирие, и суматошный немец добьётся своего позже. Процесс выбора Волжскому вполне понравился. Он редко выбирал одежду с кем-то, и почти забыл это чувство: выходить из-за шторки, стоять перед внимательными глазами, говорить вслух, что не нравится или наоборот нравится. — Что думаешь об этом? — Вильгельм протягивал ему шелковую изумрудную рубашку. — Нет, — сходу отрезал Григорий. — Gregor, bitte, — Виля смотрел на него такими глазами, что Волжский мог только взять вещь и задернуть занавеску. В зеркале кабинки Григорий скептически себя осмотрел, еще раз осмотрел, повернулся боком, поднял руку — рубашка натянулась и почти хрустнула, он поморщился. На его размер крайне редко находилась хорошая одежда. «Скоро придётся снова заказывать костюм. Старый износился. Надо будет предложить это Вилю, чтобы он в следующий раз не ломал голову над подарком себе и мне». — Мне не нравится, — сказал он, открывая шторку. — Мне нравится, — невинно сказал Вильгельм. Григорий ещё раз проклял Донского: как можно было умудриться заразить непланированием немца?! — Оно слишком маленькое. — А вот это аргумент, — согласился Виль и повернулся к ассистенту. — У вас есть размер больше? — Сожалею, но нет, это самый крупный в наличии. — Тогда пошьем на заказ, — Вильгельм вздохнул и встал с пуфика. — Пойдём, Gregor, здесь мы закончили. — Мне не нравится, я уже сказал, — Григорий начал злиться. — Не в моём стиле. Вильгельм посмотрел на него нечитаемым взглядом — которым могли смотреть только турецкие коты и он — и закрыл лицо ладонью. — Точно. Я уже забыл, почему не хожу по магазинам с другими людьми. Прости. Пойдём к кассе. Уже на улице, забирая у Вильгельма пакет, Григорий поинтересовался недосказанным предложением. — И почему же ты не ходишь? — Потому что я сразу начинаю с ними ругаться. Всё бы ничего, но спорить с Берлином опасно для здоровья. Ментального, не физического, спокойно. Мы уже с восемнадцатого века не дерёмся. — А, то есть в восемнадцатом веке в почтенном возрасте полутысячелетия от роду вы дрались? — Ну да. Он лишил меня всей власти, а я проткнул его шпагой, — Вильгельм пожал плечами. — А потом разбил ему о голову пистолет. И ещё что-то сделал, забыл уже. Григорий промолчал. Немецкая внутренняя политика никогда не переставала его удивлять. — Галстуки недалеко, минут двадцать пешком. Пойдём? Они шли по тёплой, весенней улице. На деревьях уже зеленела листва, кое-где виднелись маленькие, белые, собранные в гроздья цветы. Время стояло послеобеденное, но до конца рабочего дня оставалось ещё много, и машин особо не было. Пахло пылью и городом. Григорий не любил Москву. В салоне галстуков Вильгельм присмирел и не пытался навязать Волжскому свои больные фантазии. Тем более, на шелковый зеленый галстук Григорий был вполне согласен. — Виль, у меня есть идея, — Григорий критически осматривал покупки. — Давай в следующий раз мы не будем тратить на магазины весь день и просто закажем костюм? — Мудрая идея, только надо было говорить раньше, чтобы мы подобрали галстуки к новым лацканам. — Ну прости. Зато теперь есть идея подарка на послеследующий день появления. — А ты, уже придумал, что будешь дарить мне? — Виль хитро улыбнулся. — Ты празднуешь раз в десять лет, до следующего ещё лет восемь, можно расслабиться. — Допустим, — Вильгельм помолчал. — Мне очень нравится, как ты готовишь яблочные пироги. Я не против, если ты испечёшь их на день появления. — Как-то нечестно получается — ты мне костюмы с известной стоимостью, а я — пироги. — Для меня честно. В мои годы деньги уже не приносят удовольствия. Мало что его приносит в целом, — в голосе Виля была глубокая, многовековая пустота. — Поэтому ценишь любую мелочь, которая всё ещё радует. Особенно если это твои невероятные пироги. Не то чтобы Григорий не чувствовал то же самое, но в их отношениях всегда должен быть хотя бы один здравомыслящий на данный момент человек. — Кстати, а почему ты хотел купить новое бельё? — Gregor, ты своё видел?! Das ist völlig krank! — Чем тебе не нравятся мои семейнники?! — Sie sind schrecklich! Жители Москвы ещё минут пятнадцать непонимающе смотрели на двух взрослых мужчин с кучей пакетов, стоящих посреди улицы и ругающихся на двух языках о трусах.