Монстры

— А если нас монстры съедят?

— Их не существует.

— Нас?

— Монстров, конечно.

      Алина неловко переминается с ноги на ногу и нервно крутит металлический ремешок часов на своëм запястье. Она уже десять раз успела подумать о том, правильное ли решение приняла и стоило ли это того. Ремешок немного впивается в кожу, но это даже помогает — заземляет, отвлекает от собственного беспокойства, которое пронизывает всë тело с самого утра.       Да, все наладилось не так давно, они уже договорились о взаимно сотрудничестве, поэтому Алина вовсе боится каждой встречи. Боится, что всë вдруг неожиданно рухнет, рассыпется прямо в еë руках, оставшись лишь пеплом на подушечках пальцев.       — Нервничаешь? — раздается спокойный голос прямо над ухом, и Алина, будто пойманная на месте преступления, резко поднимает взгляд.       Женя стоит совсем рядом. Добродушно улыбается, словно между ними ничего и не было. Словно они просто коллеги. Словно прошлое — нечто, что можно отложить за стеклянные дверцы шкафа, как реквизит.       — Я поправлю? — спрашивает Женя, уже протягивая руки.       Алина не отвечает, лишь шустро кивает головой и сглатывает, нервно улыбаясь, не в силах отвести взгляда от Жени. Она не видела еë давно и теперь такая близость кажется слегка непривычной. Ей странно быть рядом, настолько близко. Они не виделись давно — не в соцсетях, не на общих мероприятиях, а вот так: на расстоянии, на котором можно было спокойно ощутить чужое дыхание на своей коже.       Женя аккуратно касается воротника, пальцы у неë тëплые, а движения точные. Она ловко поправляет ткань, словно всë ещë помнит о том, как Алина не любит, когда что-то торчит или мнëтся. Словно помнит о том, как Алина обожает выглядеть в кадре хорошо.       Алина не нарочно вспоминает: Женя точно так же поправляла ей воротник олимпийки перед награждением в Пхенчхане, когда ей было всего пятнадцать. По спине от такого тут же пробегают мурашки, а взгляд неловко падает на Женины тонкие руки, которые всë ещë бережно возятся с тканью. Мысли тут же путаются, а сердцебиение раздаëтся гулкими ударами в ушах.       Женя укладывает воротник ровно, затем бережно цепляет петличный микрофон, стараясь не зацепить кожу.       — Готово, — произносит она тихо, почти мягко шепчет на ухо, и у Алины от этого звука по всему телу пробегает лëгкий ток. — Боишься меня? — шутит Женя и делает шаг назад, поправляя свою одежду.       — Да ты вроде на монстра не похожа, — парирует Алина, стараясь скрыть своë беспокойство за нервным смешком.       Женя едва слышно цыкает и качает головой, ловя взгляд карих Алининых глаз. Когда-то именно они были монстрами друг для друга. Именно они боялись друг друга больше всего и именно они причиняли друг другу больше всего боли.       — Тебе очень идëт, — вдруг выпаливает Алина, не в силах удержать язык за зубами.       А ещë она не в силах выдержать эту искрящуюся тишину между ними. Не в силах смотреть на такую красивую Женю и молчать. Не в силах игнорировать еë новую прическу, которая вживую выглядит ещë лучше, чем на фото.       — Правда? — Женя сияет улыбкой и тут же поправляет короткие пряди, прибирая их себе за уши.       Алина кивает и тяжело сглатывает, стараясь наконец собрать все свои силы. Рядом с Женей — невозможно. Рядом с ней хочется быть той пятнадцатилетней девочкой, которая бесконечно смеялась и просто обожала Женю всей душой. Не хочется строить из себя сильную и взрослую, когда рядом та, что знает про тебя всë на свете.       — Присаживайся, — Женя кивает на небольшой диванчик для гостей, а сама опускается в кресло и подхватывает в руки планшет, пролистывая сценарий. — Если не захочешь что-то обсуждать — просто скажи мне, хорошо?       — Хорошо. Но ты уж постарайся, — Алина усмехается и наконец выдыхает, позволяя себе расслабиться.       Алина во время интервью смеëтся так открыто и искренне, что Женя на секунду замирает, просто любуясь еë улыбкой. В груди так приятно и до жути неправильно что-то сжимается. Перед ней еë Алина и в этом нет даже малейших сомнений. Еë спокойный, тихий и чуть хриплый голос напоминает кошачье мурчание, отчего Медведева едва держится, чтобы не улыбаться глупо на каждое еë чертово слово. Алина выглядит так уверенно, что у Жени перехватывает дыхание при взгляде на неë. Она сидит закинув ногу на ногу, перебирает кольца на своих изящных пальцах и иногда поправляет волосы, прибирая их себе за спину.       Сейчас, глядя на неё — чуть взрослее, спокойнее, мягче — Женя вдруг понимает, что всё это время они просто шли. Каждая по своему пути. Иногда слишком упрямо. Иногда — в другую сторону. Но всё равно — шли. Чтобы, в конце концов, встретиться заново.       Не в разгар юности, когда всё кричит и рвётся наружу. Не на фоне медалей, сравнения и вечного прессинга. Не когда любовь была похожа на поединок. А сейчас. Сейчас, когда они обе научились молчать, когда это было нужно. Прощать без того, чтобы потом припомнить. Признавать свои ошибки. Слушать — не чтобы ответить, а чтобы понять. Сейчас, когда не хочется быть правыми и бесконечно спорить. Хочется просто быть рядом.       Они доросли друг до друга.       Пережили все свои конфликты, надломы, обиды, сказанные сгоряча слова. Срослись, не без шрамов, конечно. И может быть, это и есть настоящее везение — не просто встретиться, а встретиться снова. Когда ты уже умеешь держать руку другого человека не потому, что страшно, а потому, что спокойно. Когда при этом ты не ломаешь пальцы ни себе, ни человеку, а только мягко гладишь, цепляясь ногтями за блестящие кольца.       Правильный человек — правильное время.       Женя улыбается, глядя, как Алина резво отвечает на вопрос и кидает на неё мимолётный взгляд — как прежде. Только теперь — чуть по-другому. Без боли. Без злости.       Алина сдержанно улыбается, когда слышит, как Женя говорит о свой заносчивости. Это правда и ей адски приятно, что она всë понимает и останавливает себя. Она выросла как человек и стала просто потрясающей женщиной, от которой с трудом можно было отвести взгляд. Алина всегда с трудом отводила взгляд, а сейчас — совсем не могла. Она улыбается шире и на секунду замирает, ощущая приятное тепло в груди, когда слышит от Жени о таких мелочах, о которых даже и не задумывалась, а та всë запоминала. Она помнит даже то, как Алина называет свою бабушку, хотя эта информация для Жени совсем никакой смысловой нагрузки не несëт.       — «Медведева и Загитова жить друг без друга не могут. Осталось только квартиру купить», — зачитывает комментарий Женя и едва сдерживает смешок.       Алина будто бы уже читала его раньше. Или, возможно, слышала — где-то между строк, между слов, которыми они с Женей столько лет пытались друг от друга отгородиться. Комментарий простой, почти наивный, слегка дерзкий. Но попадает точно в сердце. Без промаха. Прямо в ту точку, которую она так тщательно прятала — и от других, и от самой себя.       Они ведь и правда не могут.       Алина невольно улыбается, закусывает губу, будто бы пытается удержать что-то внутри — слишком хрупкое, чтобы выронить, и слишком личное, чтобы произнести вслух. Перед глазами Женя — сидящая всего в полуметре, читающая с планшета, сосредоточенная, но одновременно непринуждённая, почти домашняя. Как будто всё, что было между ними, не случалось вовсе. Как будто не было тех месяцев, когда Алина не знала, что сказать, если вдруг увидит Женю. Не было взглядов, от которых хотелось отводить глаза. Не было злости, обиды, молчания, застывшего в горле и расползающегося по венам.       Полгода назад Женя проходила мимо и не здоровалась. Не поднимала глаз, не говорила ни слова — будто между ними и правда никогда ничего не было. Алина потом говорила о ней в интервью с дрожью в голосе, со сдавленным дыханием, чтобы не сорваться. Чтобы не расплакаться. Просто от того, как сильно было обидно.       И вот теперь — они сидят рядом. Смеются. Говорят. Спокойно, легко, как будто между ними никогда не было пропасти. Как будто на всë было нужно только время.       Алина ненароком вспоминает то видео из TikTok. Про японскую теорию красной нити: люди, предназначенные друг другу судьбой, связаны невидимой нитью, независимо от времени, места и обстоятельств эта нить может растягиваться, путаться, но никогда не порвется. Эта нить — между ними. Она была всегда. Только раньше они слишком яростно тянули в разные стороны и насильно пытались содрать еë со своих пальцев.       Может, они и были теми самыми монстрами, которых боялись в детстве. Теми, кто рушит, кто обижает, кто не умеет вовремя остановиться. Кто пугает прежде всего друг друга. Но теперь — нет. Теперь всё иначе.       Они стали теми, кем и должны были стать, чтобы встретиться снова — не как соперницы, не как обиженные девочки, а как две взрослые женщины, знающие цену словам, тишине и прощению.       Комментарий греет сердце. Не потому, что в нём правда. А потому, что Алина эту правду чувствует. Глубоко внутри. Они действительно не могут друг без друга. И, наверное, больше и не нужно пытаться.       Разговор постепенно подходит к концу, а у Алины от улыбки уже болят щëки. Она вновь смотрит на Женю, которая откладывает планшет в сторону, складывает ладони на своих острых коленях и мягко улыбается, глядя на Алину напротив.       — Я никогда в жизни не смогла бы подумать, что мы с тобой вот так вот сядем, — откровенно признается она и улыбается.       Алина молчит, лишь улыбается в ответ, а внутри ощущает жгучее тепло, вперемешку с бабочками в животе. Когда камеры выключаются она смеётся громко, открыто — так, как она смеётся только рядом с Женей. Её пальцы обхватывают холодный металл — две серебряные медали, аккуратно вложенные ей в ладони минуту назад. Подарок. Или, скорее, тонкий выпад — шутка, замаскированная под реванш.       — Подкол засчитан, Женя, — выдыхает она сквозь смех, прищуриваясь и бросая взгляд на девушку рядом.       Женя делает невинное лицо, но глаза её искрятся. Она резко подаётся вперёд:       — Стой-стой!       Смеётся, поднимается на ноги и почти вырывает медали из рук Алины, но не для того, чтобы спрятать или отнять. Наоборот. Она становится прямо перед ней и медленно, с демонстративной торжественностью, надевает обе ленты Алине на шею. Одна — холодит кожу, вторая чуть задевает ключицу. Металл ложится на белую ткань рубашки с лёгким звоном. Алине на секунду кажется, что она снова на пьедестале. Но не на том, где сердце сжималось, а на новом — где всё правильно, спокойно и очень даже по-настоящему.       — Поздравляю, двукратная, — звучит над самым ухом, низко, тепло, почти шепотом и с толикой издëвки. Голос Жени.       И это прозвище — «двукратная» — звучит не как обидная шутка, не как способ мести, а как почётное звание. Только для неё.       Алина не отвечает сразу. Она улыбается и чуть наклоняет голову, как будто пытается спрятаться от того, насколько это всё сильно и глубоко трогает. В груди разливается то самое чувство, которое не требует слов. Потому что всё уже сказано. Они рядом, они смеются. И они снова вместе.       Девушки застревают в гримерке. Женя лениво потягивается и стаскивает с вешалки свою футболку и джинсы, в то время как Алина шустро меняет каблуки на удобные кроссовки, и в следующую секунду подхватывает сумку себе на плечо.       — Подвезти? — вдруг предлагает Алина, облокачиваясь на косяк двери и играючи прокручивая на пальце ключи от машины.       Металл звенит, и в этом звуке — лёгкость, почти задор. Она улыбается — широко, искренне, но с долей чего-то нового, почти с вызовом. Может, свободы. Может, смелости. Может… Чего-то большего, чего ей так долго не хватало рядом с Женей.       Женя отвечает не сразу. Она сидит на низком диванчике в гримёрке и лениво стягивает с ног туфли, как будто каждое движение специально замедлено. Но вот она поднимает на Алину глаза и улыбается — чуть хитро, уголками губ, как в старые времена.       — А нам по пути? — её голос мягкий, но в нём проскальзывает что-то непонятное — будто Женя хочет услышать не ответ, а намёк. Подтверждение. Приглашение.       Алина хмыкает, чуть поджимая губы. Она не отвечает — просто поворачивается и уходит, точно зная, что Женя всё поймёт без слов.       — Вот и узнаем. Я подожду в машине, — кивает Загитова и тут же выходит из студии, не оглядываясь, потому что стереть свою глупую улыбку с лица не в силах.       Женя остаётся на месте ещё пару мгновений. Смотрит ей вслед, как будто в первый раз. Или, наоборот, как будто никогда не переставала. И улыбается. Она торопится переодеться, бросает костюм на вешалку, наскоро натягивает джинсы и завязывает шнурки на кроссовках, прячет лишнее в сумку вместе с телефоном и планшетом. Всё, что только что было — работа, шоу, свет — остаётся за дверью.       Дверь машины хлопает приглушённо, Женя устраивается на пассажирском сидении, откидывается на спинку с лёгким вздохом. Она поворачивает голову и смотрит на Алину.       — Куда едем? — Алина постукивает пальцами по кожаной обшивке руля и переводит взгляд на свою спутницу.       При взгляде на Женю Алину окутывает ощущение будто она вернулась домой после невероятно долгого и тяжёлого пути. Будто все раны затянулись, и страхи отпустили. Всё, что пугало, остыло и исчезло. Осталась только Женя, которая теперь чертовски солнечно улыбалась Алине.       — Ты торопишься? — спрашивает невзначай Медведева.       — Нет. У меня вечер абсолютно свободен, — Алина пожимает плечами и переводит взгляд на Женю, которая поправляет волосы, убирая пряди себе за уши.       — У тебя же был день рождения, — произносит Женя, чуть наклоняясь вперёд. — А подарка от меня ты так и не получила. Исправляюсь, — она передает в руки Алины свой телефон, где в навигатор вбита геолокация ресторана.       У Алины перехватывает дыхание. Она не ждала, не ждала подарков от Жени… Она и раньше не ждала и тем более сейчас, когда всё так шатко, зыбко, и, казалось бы, слишком поздно для красивых жестов. Но именно поэтому этот — так проникает куда-то глубоко под кожу.       Алина прикусывает губу, пытаясь спрятать глупую улыбку, но это не удаётся. Губы будто сами собой растягиваются в широкой, сияющей, абсолютно счастливой улыбке, которая никак не хочет покидать её лицо. Она даже не сразу может тронуться с места, лишь через пару долгих секунд нажимает на педаль.       Всë смешалось: и прошлое, и настоящее, и маленькая вера в то, что, может, у них теперь есть и будущее. По крайней мере, пока всë именно так и есть. Они — прошлое, настоящее и будущее друг друга.       Женя краем глаза замечает эту улыбку и сияние карих глаз, которые устремлены на дорогу. Замечает чуть дрожащие пальцы на руле. Она ничего не говорит, просто наблюдает и едва сдерживает насмешку. Алина — чертово очарование. Казалось, лишь ради этой улыбки стоило пройти этот путь, чтобы встретить друг друга снова.       Это были не соперницы — Евгения Медведева и Алина Загитова. В данный момент — это были две взрослые и вполне состоявшиеся девушки, которые спустя годы нашли к друг другу путь.       Сейчас — это «мы».       И нет. Монстры их не съели. Потому что монстров не существует.