Пропадом

Цифера приходит, вместе с ней приходят неприятности — жители Охемы жалуются на пропажу ценных вещей, сетуют на проворного воришку, что обокрал их самым бессовестным образом, проклинают последователей Загрея и самого коварного титана. Аглая закрывает на это глаза — знает, что с Циферой говорить бесполезно, та все равно не умеет по-другому, у нее на уровне инстинкта получается все это — заметит хитрый голубой глаз сверкающую безделушку, что лежит без присмотра и все, пиши. Пропало. Аглае все эти жалобы, на самом деле, до мигрени несуществующей надоели, да только наследница Загрея — настолько редкий гость в ее купальнях, что, пожалуй, можно и стерпеть. Обычно Цифера приходит без приглашения. Тихо, как и полагается представителю семейства кошачьих — и не скажешь, что на тонких ножках сапожки с каблуком, что когда-то пошила сама Золотая Ткачиха. «Они благословлены самим Загреем,» — сказала она тогда маленькой хитрой девочке, при этом сама не понимала, правду говорит или все же лжет. — «Ты с ними будешь еще быстрее и незаметнее». Тогда волшебные сапожки оказались не по размеру, зато сейчас, — Аглая не может понять, почему, видимо и правда коварный титан приложил свою руку, — распознать шаги Циферы не могут даже многочисленные золотые нити, заменявшие Ткачихе глаза, а иногда и слух. Но сегодня последовательница Загрея — долгожданный гость в Золотой купальне. Ее ждут, какой бы неуловимой и тихой она не пыталась быть. — Дела твои не очень, портниха. Гул купален глушит ее голос или она сама не хочет звучать громче. Приличному вору не положено выдавать самого себя, но Цифера — это Цифера. Если она хочет быть услышанной, она будет. Аглая к своей чести даже не вздрагивает, рефлекторно вскидывает голову на звук и тут же усмехается — подернутые мутной пленкой бирюзовые глаза не видят уже очень давно. — Ты пришла, Цифера. — Пришла. Не могу удержаться от возможности стащить что-нибудь из твоей личной сокровищницы. Голос Циферы — чуть хрипловатый, глубокий, низкий, — смеется, как и всегда. Аглае почему-то становится спокойно, даже тема предстоящего разговора перестает казаться нависшим над ней кремносским мечом. Ткачиха ведет головой от усталости, кивает, как будто заранее соглашается со всем, что будет говорить последовательница Загрея. Лишь бы она выслушала. Лишь бы не стала спорить. Лишь бы не растворилась в полумраке, исчезая навсегда — так, что даже золотые нити не найдут. Для Аглаи этот разговор — последний шанс. Цифера чувствует напряжение, повисшее в горячем воздухе купален, ведет плечом и не спешит. Обходит край Золотой Чаши, брезгливо дергает хвостом, когда тот по неосторожной случайности самым кончиком касается поверхности золотистой глади. Аглая улыбается — редко, но она все же позволяет себе эту роскошь. Что бы там не говорила Кенида вместе со всем остальным сенатом, в Аглае человечности заведомо больше, чем у них всех вместе взятых. — Мое время почти вышло, Цифера. Неосторожные слова вспарывают теплый воздух острой иглой ткача. Аглая чувствует, как по спине ползут неприятные мурашки, хотя точно знает, что температура в купальнях не снизилась ни на градус. Золотые нити, заменявшие ей зрение, тянутся вперед, незаметно касаются гладкой прохладной кожи Циферы, пытаются считать ее эмоции в данный момент. И натыкаются на пустоту. Поначалу Аглае кажется, что это и не Цифера вовсе — двойник, бездушная кукла, очередная подделка, чтобы провести ее. Но спустя мгновение тело, обвитое золотыми нитями, едва заметно вздрагивает, словно полученная информация только сейчас добралась до его обладателя. Цифера все так же хитро щурится, криво улыбается, словом, пытается держать лицо. Ложь — талант, который был у нее с рождения. Единственное, в чем ей никогда не было равных. — Чудесно. Тогда я позаимствую еще что-нибудь из твоих личных покоев. Хитрый возглас перемежается приглушенным хихиканьем — отрицание, с которым она сживается прямо сейчас, — его слышно сквозь фальшивый смех. Аглая рада бы не торопить, да только времени с каждым мгновением все меньше остается — в колбе песочных часов осталось несколько песчинок до начала конца. — Цифера, я говорю серьезно. — И ты позвала меня, чтобы попрощаться, портниха? Я польщена. Ее тон меняется, становится громче, резко вспарывает своей остротой покой почти опустевших купален. Цифера злится, Аглая не может ее винить. Они не чужие друг другу, но и не родня. Если в покрытом ледяной коркой золотом сердце и хранится лелеемый отголосок тепла, то он полностью принадлежит ей, маленькой Цифере из далекого воровского Долоса. — Почему? Аглая вскидывает голову, выныривая при этом из собственных размышлений. Ей кажется, что слух ее подводит, ей очень хочется, чтобы было именно так, но, нет, в голосе Циферы в самом деле слышатся отчаянные нотки. — Почему ты такая гордая, портниха? Почему ты не можешь попросить о помощи? Почему никогда не рассказываешь, что с тобой что-то происходит? Кефал тебя подери! Цифера маленькая и хрупкая, ростом Аглае по плечо, но силы в ней — хоть отбавляй. Она хватает швею за плечи — в алебастровую кожу впиваются золотые коготки. Аглае хочется отпрянуть, вывернуться из болезненной хватки, но она не делает ничего, принимая эту боль как должное. Может быть, так Цифере станет легче принять неизбежное. Подбирая правильные слова, Аглае кажется, что её привычная маска холодной отстраненности трещит по золотистым швам. — Цифера, послушай меня. Мое время на исходе. И, когда оно закончится совсем, я хочу, чтобы… — Не вздумай говорить это вслух, портниха. Не вздумай просить меня о том, чего я не смогу сделать. — …Я хочу, чтобы ты им помогла. Без тебя им не выстоять. Без тебя не выстоять Охеме. — Никадор бы побрал твою Охему и всех ее жителей вместе взятых! Аглая не может сдержать усталого вздоха — этот вздох словно отрезвляет шипевшую кошкой Циферу. Она спешно убирает руки, напоследок невесомо касается оставшихся от ее золотых когтей следов — на божественной коже красные выемки смотрятся чуждо. Аглая же торопится воспользоваться моментом, тянется вперед, хватает осторожно тонкую кисть и кривится, когда чужие когти проходятся по предплечью. — Цифера, пожалуйста. Возвращайся. Ты нужна Охеме. — Ты слишком высоко ценишь свой город, портниха, я никогда бы не… — Ты нужна мне. Цифера замирает — швея бросает эту фразу тихо, но, в тоже время, и достаточно громко для торчком вставших кошачьих ушей. Резко пропадает все желание показывать свой характер — Цифера никогда не признается даже самой себе, но рядом с Аглаей ей чудится, будто она все еще маленькая ободранная девчонка. Девчонка, которая имеет большую тягу к сверкающим штучкам, но самое главное сокровище — ее привязанность, ее слабость, ее Золото, — она не отдаст ни одному старьевщику. Цифера молчит, но не уходит — не знает, что сказать на такие внезапные слова, но теперь и уйти права не имеет. Золотой заточенной иглой Аглая всковырнула давно зарубцевавшуюся рану в огрубевшей за эти годы кошачьей душе. Цифера никогда не считала себя сентиментальной или эмпатичной — эту роль она оставила плаксивой Кастории, — но сейчас ей слышится скрежет, с которым рушатся ее собственные принципы. — Цифера, ты нужна мне. Не они — я без тебя не справлюсь. Аглая всегда знала, куда надавить, всегда умела уговаривать. Кошачий хвост дергается, уши стоят торчком. Швея попросту не оставляет ей выбора. Зачарованные силой Загрея сапожки, девочка с разбитым лицом, золотая кровь. И руки швеи, мягкие и ласковые, совсем немного исколотые иглой, — эту самую кровь с ее щек заботливо вытирали. Ателье, их ателье, первое место, которое Цифера смогла назвать своим домом. Не ателье, нет. Аглая — Аглая была ее домом. Да пропади оно все. Пропадом. Воспитанная годами выдержка не позволяет Цифере проявить свои истинные чувства, но ее действия говорят громче каких-либо слов. Она осторожно перехватывает ладонь швеи, разжимает длинные пальцы, тут же обнимает их своими ладонями — неумело, неловко, нервно царапая бледную кожу, совсем непривычно, ведь проявлять нежность и ласку ей приходилось очень и очень давно. Аглае кажется, что время останавливается в этой точке невозврата, а она сама перестает дышать. Такой Циферу она видела последний раз очень много лет назад, тогда, когда между ними еще не лежала пропасть из сожалений и несказанных вовремя слов. Золотые нити дрожат в воздухе, нерешительно тыкаются в разные стороны, словно пребывают в замешательстве. Аглая качает головой и отзывает их — да, было бы проще прочитать последовательницу Загрея с помощью этих нитей, но швее хочется оставить Цифере пространство для маневра. Если захочет — она расскажет. — Хорошо, портниха. Будь по-твоему. От ее согласия Аглае дышать становится легче. Тепло с ладони исчезает, воздух едва заметно вздрагивает и на мгновение швее кажется, что теперь она осталась в одиночестве. Золотые нити тревожно шарят в пространстве, но последовательница Загрея хитрее, чем им хочется. Щеки едва заметно касается тепло, острые коготки невесомо царапают бархатистую кожу. Аглая могла бы списать все это на разыгравшуюся фантазию из-за нахлынувших воспоминаний, но над ухом раздается хриплый смех, бедра касается пушистый хвост, а в следующее мгновение все ощущения растворяются, словно и не было их никогда. В воздухе слышится звон, на мраморный пол купальни падает монетка с улыбающейся хитрой физиономией, катится, сверкая золотыми гранями, швее под ноги. — Я давно простила тебя, Аглая. Прощай. Воздух купален по-прежнему раскален до привычной температуры, но Аглае кажется, что вокруг нее — ледяная пустыня с пронизывающим до самых костей ветром.

***

Он произносит совершенно наивные по ее кошачьему мнению речи — этот мальчишка, воспитанный ученым из Рощи, которого все называют Спасителем. Призывает сплотиться, не дать Охеме пасть под натиском общего горя — Цифера делает шаг в темноту, из которой пришла. Фаенон, конечно же, ее присутствия здесь не замечает — слишком поглощен своим собственным горем и грузом непомерной ответственности, что неожиданно рухнула на его покатые плечи. Циферу все это не интересует совсем, как и чертова Охема — было бы славно, если бы той не стало, но… Она обещала Аглае. У Циферы за всю жизнь не то, чтобы было много людей, которых она могла бы называть близкими. Старуха-лавочница из Долоса, что подобрала ее с улицы совсем еще девчонкой, да она — Золотая Швея Охемы, которая не испугалась дурной славы и неприятностей, что тянулись за Циферой всю жизнь длинным прозрачным шлейфом. — Похититель пламени, значит. Ладно, посмотрим, чего ты стоишь. А, пропади оно все. Пропадом.