Принадлежность
Ночь опустилась над поездом, как тяжёлая шерстяная завеса. Уинстон стоял в тамбуре между вагонами, курил, наблюдая, как искры от папиросы смешиваются с искрами от колёс. Ветер бил в лицо, но он не отворачивался — ему нравилось, как холод обжигает кожу, оставляя её красной и чувствительной.
За спиной раздались шаги. Тяжёлые, мерные. Он не обернулся.
— Ты должен быть на дежурстве, — голос Саргаса пробивался сквозь грохот колёс.
— Я знал, что вы меня найдёте, — Уинстон сделал последнюю затяжку, раздавил окурок каблуком.
Саргас приблизился вплотную. Его дыхание обожгло шею Уинстона.
— Ты специально оставляешь следы.Это была правда. Незастёгнутая пуговица на воротнике. Специально выбранный маршрут патрулирования. Всё, чтобы майор нашёл.
— Может быть, — Уинстон прикусил губу.
Сильные руки развернули его, прижали к холодной металлической стене. Саргас не стал тратить время на слова — он знал, что Уинстону не нужны объяснения. Его зубы впились в шею, прямо над воротником, там, где следы не будут видны.
Уинстон застонал.
— Тише, — прошипел Саргас, но сам не останавливался.
Его руки скользили под мундиром, находили свежие синяки от вчерашнего и надавливали, заставляя Уинстона вздрагивать.
Поезд входил в тоннель.
Тьма сомкнулась вокруг них, и Уинстон впервые за день почувствовал себя на месте.
— Ты мой, — повторил Саргас, и на этот раз это звучало не как угроза, а как констатация факта.
Уинстон кивнул.
Он и не сомневался.
Утром поезд прибыл на станцию.
Саргас шёл первым — прямой, невозмутимый, в безупречно отглаженном мундире.
Уинстон следовал за ним на почтительном расстоянии, стараясь не хромать.
Никто не видел, как их пальцы на секунду сплелись за спиной, прежде чем разомкнуть.
Никто не знал правды.
И это было прекрасно.
