Я люблю тебя

— Я люблю тебя. Слова звучат томно и нежно, с едва слышным придыханием и дрожью в голосе. Голова едва заметно наклоняется, губы трогает ласковая улыбка, а пышные ресницы отбрасывают почти незаметную тень под глазами, предавая образу большую интимность. Голос пропитан привычной нежностью, едва ощутимой лаской и чем-то теплым, не имеющим физического воплощения. Голос обволакивает, слова греют, но Вайолет скидывает с себя это ощущение, как одеяло с утра. Внешне он никак не проявляет своих сомнений, но внутри всё сжимается до одного оголенного и истерзанного кусочка души. — Я люблю тебя, — упрямо повторяет Редмонд. Вайолет не верит. Слишком часто эти слова звучали в адрес других людей, слишком хорошо он знает расплывшегося в нежностях Редмонда, чтобы позволять себе так легко обманываться. На лице Редмонда отражается удивительно яркая тоска, как будто отсутствие реакции от предмета своего воздыхания его действительно волнует. Вайолет не верит. Он заставляет себя не верить, хотя глупое сердце против воли рвётся из груди. — Я тебя люблю. Редмонд уходит, так и не добившись реакции. Вайолет остаётся сидеть на полу в Лебединой беседке и разглядывает окрашенные в белое доски. Взгляд цепляется за незаметные, едва различимые детали вроде трещины или забившейся в деревянные борозды пыли. Он нарисует это когда-нибудь потом. Сейчас он медленно берёт в руки уголь и рисует линии. Разные, кривые и ровные пока белая бумага не оказывается абсолютно чёрной.

***

Вайолет знает, что доверять Редмонду и его сладким речам смерти подобно. Прекрасно знает, потому что бывает с ним на слишком многих балах и прекрасно знает как легко прекрасный молодой человек разбрасывается признаниями в любви лишь бы завоевать сердце очередной юной красавицы. На следующие день, как правило, Редмонд даже не помнил её имени, ни то, что всех красивых слов, что успел наговорить. Божественно красивый мужчина также божественно врал. Тот факт, что Редмонд, падкий до глупых красавиц, вдруг обратил внимание на Вайолета — не считающего себя глупым и уж тем более не являющегося женщиной — говорил лишь о окончательно доконавшей Редмонда скуке. Первое едва слышное «‎я тебя люблю»‎ — Редмонд произнёс, когда Вайолет дорисовывал пылающую в огне бабочку вместо скорчившегося в ужасной позе Гринхилла. Вайолет был уверен, что ослышался, но подняв взгляд на Редмонда получил лишь легкую улыбку и странный взгляд из-под полуприкрытых век. В тот день ни бабочку, ни Гринхилла он дорисовывать не стал и считал это едва ли не наибольшим разочарованием в жизни. Так сильно поддаться эмоциям, что забыть о том, что приносило настоящее удовольствие? Стыдно. Редмонд, отчего-то, продолжал признаваться. Говорил и говорил день за днём и всегда рядом с другими префектами. — Ты игнорируешь меня, Грегори? — голос Редмонда обыденно-сладкий, но в глазах его проступает неожиданная серьёзность. — Это слишком сложно. Вайолет не хочет говорить. Не хочет объяснять. Дело вовсе не в его абсолютно глупой влюблённости в Редмонда и совсем не Редмонде. Просто взаимодействие с миром и людьми в принципе казалось ему слишком переоцененным процессом. Это странное чувство, смутно похожее на любовь, появилось в нем некоторое время назад. Гораздо раньше, чем Редмонд начал признаваться и, возможно, ещё до того, как они официально познакомились. Этот красивый человек, конечно же, привлекал очень много внимания и не заметить его было просто нельзя. Влюбляться было не обязательно, но Вайолет просто не смог. Маленькое глупое сердце каждый раз билось сильнее, стоило Редмонду лишь начать заветную фразу. Вайолет точно знал, что нельзя доверять этим словам. — Тогда почему? Редмонд не продолжает. С опозданием Вайолет понимает, что они одни. По-настоящему одни. В Лебединой беседке лишь они вдвоём. Кажется, впервые за все время. Ни других префектов, ни помощников. Никого. Только они. — Я… — Глупости не станут умнее, если ты продолжишь их повторять, — собственный голос звучит словно эхо. Он знает, что отталкивает и отталкивает намеренно. — Отчего ты так думаешь? Редмонд поднимается со своего места и медленно подходит к нему. Он опускается на колени перед Вайлетом и заглядывает в ему глаза. — Я тебя знаю. Редмонд прерывает его. Поцелуй выходит смазанный и неловкий, в большей степени от того, что целует только Редмонд. Вайлет позволяет целовать себя, не пытаясь ни остановить, ни присоединиться. Редмонд напористый и уверенный. Его губы горячие, а рука, вдруг оказавшаяся на шее, тёплая и нежная. Редмонд отрывается от чужих губ и снова заглядывает в глаза. Руку с шеи он не убирает. Есть что-то совершено волшебное в том, как размазалась черная помада по чужим губам, как влажно блестят глаза и как едва заметно трепещут ресницы. Есть отчего-то в этом Редмонде что-то неуловимо-новое, что-то искреннее и настоящее. — Я люблю тебя.