moving forward

      теперь в доме непривычно тихо. это не просто отсутствие голоса тэхёна – это отсутствие шагов в коридоре, смеха, некогда наполнявшего кухню, напев песни, которую ему никогда не суждено закончить. его любимая кружка всё ещё стоит в раковине, его любимая книга раскрыта на двенадцатой главе. всё в точности так, как он оставил – как будто все эти мелочи могли хоть как-то напоминать о его присутствии.       скорбь беззвучна. это не слёзы навзрыд. это – тишина, беззвучно проникающая в самые потаённые уголки жизни ёнджуна. это – нахождение в комнате тэхёна и полный немой боли взгляд, скользящий по одежде тэхёна, что тот больше никогда не наденет; по наполовину сожжённой свечи, что всего неделю назад своим светом озаряла комнату; по каракулям на полях его любимой книги. это – осторожно проводить кончиками пальцев по следам тэхёна: диван, вмятина на подушке и отпечаток пальцев, оставленных на зеркале – немое свидетельство о его присутствии.       сперва ёнджун думает, что он просто должен оставить всё, как есть. если он не оставит всё так, то это будет означать, что тэхён никогда не вернётся к нему. его куртка по-прежнему висит на двери, словно вот-вот и её вновь накинут на плечи – но этому уже никогда не бывать. его зубная щётка всё ещё рядом с ёнджуновой – словно тот может зайти в ванную утром и потянуться к ней. он обещает себе, что наведёт порядок в комнате тэхёна. наведёт порядок потом. но это «потом» так и не наступает, потому что он чувствует, что он знает: стоит ему начать — и это сотрёт тэхёна окончательно, как будто тот никогда не существовал.       люди говорят ёнджуну, что время лечит, но оно делает только хуже. тэхёнова одежда по-прежнему хранит в себе его запах, и ёнджун не может заставить себя постирать её. его сообщения — те, на которые он так и не получил ответа — всё ещё в их переписке, потому что ёнджун перечитывает её снова и снова в надежде, что тэхён всё-таки ответит.       но мир вокруг него не стоит на месте. машины всё ещё проезжают мимо, люди всё ещё смеются, времена года продолжают сменять друг друга. всё это ощущается неправильно, непозволительно жестоко – в том, что жизнь идёт своим чередом, будто его существование было всего лишь каплей в море.       но знаете, что хуже всего?       однажды ёнджун просыпается со страшным осознанием, которое было мгновением, что он на одно-единственное мгновение не думает о тэхёне. и чувство вины за то, что он продолжает двигаться вперёд, было невыносимым – таким же тяжёлым, как и скорбь.       время неумолимо движется вперёд, но ёнджун – нет.       сначала он сопротивляется. мысленно сопротивляется ходу времени, которое неумолимо заставляет идти вперёд: рвёт и мечет, кричит в пустоту, в беззвучную тишину собственного разума. он по-прежнему просыпается, ожидая услышать голос тэхёна из другой комнаты. по-прежнему поворачивает голову слишком быстро, стоит услышать до боли знакомый голос, так сильно походивший на его. по-прежнему тянется к телефону – и лишь через миг приходит осознание: больше некому ответить.       но скорбь не спешит оставлять его. она не замирает во времени лишь потому, что он желает этого.         однажды утром, без каких-либо раздумий, он убирает куртку тэхёна с двери. это не является чем-то осознанным – его руки двигаются на автомате, будто это был и не он вовсе. осознание того, что он сделал, приходит только тогда, когда куртка оказывается аккуратно сложена на кровати. вина подступает к горлу, подобно неприятному кому. он убирает куртку на место. но он уже всё разрушил.       он правда пытается жить обычной жизнью. отвечает на звонки друзей, следует за ними по пятам, когда те пытаются его вытащить из клубка, сотканного из мыслей, даже если он чувствует себя опустошённым. он иногда смеётся над их шутками, но от этого звука всё внутри лишь отдаётся болезненным спазмом.       как-то раз он проходит мимо книжного, но останавливается перед витриной. новое издание книги, которую читал ранее тэхён, лежит на полке. ноги сами несут его вперёд. раньше, чем он успевает остановиться – всего мгновение. его сердце стучит в ушах, будто бешеное, а взгляд оказывается прикован к глянцевой обложке книги. и он покупает её. не потому что он хочет прочесть, а потому что тэхён не успел закончить двенадцатую главу.       той же ночью он сидит в комнате тэхёна с книгой в руках. свеча по-прежнему наполовину сожжена. кровать по-прежнему не заправлена. мир вокруг остаётся тем же. но внутри ёнджуна — уже нет.       он открывает книгу и читает её вслух.       вначале его голос дрожит – сбивчивый и хрупкий, но он не останавливается. внимательно читает от начала и до конца двенадцатую главу, затем тринадцатую. за ней четырнадцатую. но он закрывает книгу и прижимает её груди, когда горло обжигает, а глаза застилает пелена слёз.       всё ещё болит. и всегда будет.       и вдруг он задумывается: а вдруг движение вперёд не означает прощание с тэхёном? может, это просто значит, что ему просто стоит хранить память о нём как-то иначе?       книга остаётся на прикроватном столике. он не откладывает и не пытается забыть про неё. несколько ночей подряд ёнджун берёт её в свои руки и перечитывает одни и те же страницы, позволяя тяжести словам оседать на нём, как призрак чего-то до боли знакомого. иногда, в другие ночи, он и вовсе не решается прикоснуться к ней. но она всё здесь. всего лишь тихое напоминание, что он рядом.       мир продолжает двигаться вперёд, медленно, шаг за шагом и он – тоже.       однажды он решается постирать одежду тэхёна. ему нужны часы работы над собой, что набраться смелости для этого, стоя перед стиральной машиной с трясущимися руками. когда он наконец делает это, что-то внутри него обрывается, и он едва ли не падает на холодный кафельный пол. и когда стирка заканчивается, он прижимает к себе чистый, тёплый свитер – запах тэхёна бесследно исчезает. и ёнджун не знает, чувствовать ему облегчение или быть разбитым.       он по-прежнему складывает свитер и кладёт его в шкаф тэхёна. не потому что отпускает, а потому что он не может больше жить в мире, застывшем в одном моменте.       время идёт – неделя за неделей. острота боли не покидает, но она меняет форму, становясь чем-то тихим, но не менее тяжёлым. какие-то дни проходят легче. а какие-то – тяжелее, похожие на бурю и уносящие за собой на дно до тех пор, пока чхве не начнёт задыхаться. но шаг за шагом он учится пробираться через это.       он чаще выходит из дома. начинает соглашаться на предложение друзей встретиться и прогуляться.  однажды, они приводят его в кафе, в котором ранее он не был. это место было похоже на то, что тэхёну бы понравилось – тусклое освещение, спокойная музыка, книги, тянущиеся вдоль стен. ёнджун заказывает что-то новое – то, что тэхён уже не сможет попробовать. когда он делает первый глоток, он замирает и невольно думает: понравилось бы это тэхёну?       — тебе бы, наверное, понравилось, – шепчет он самому себе. просто в пустоту, где тэхёна больше нет.       а затем, однажды ночью, ему снится он.       не просто обрывок воспоминаний, как это бывает; не непрекращающееся эхо смеха, ускользающее через пальцы. на этот раз тэхён тут, и он настоящий. целый. улыбающийся. сидящий напротив него, будто никуда и никогда не уходил       они не говорят. им не нужно это.       тэхён просто смотрит на него – по-настоящему смотрит на него, как и раньше. так, будто знает ёнджуна как облупленного, даже без слов. а затем мягко тянется через стол и вкладывает что-то в руку ёнджуна.       когда ёнджун просыпается, он не помнит, что ему снилось. но, проснувшись, он чувствует, будто на душе стало легче.       впервые за долгое время он дышит свободной грудью, не чувствуя боли.       сон не выходит из его головы.       на протяжении нескольких дней ёнджун пытается вспомнить, что тэхён дал ему, но память ускользает от него, как туман сквозь пальцы. может, это не было чем-то физическим. возможно, это был просто тэхён. просто ощущение того, что он рядом. даже если и на миг.       и почему-то этого было вполне достаточно.       чувство вины не покидает его за одну ночь. оно по-прежнему следует за ним по пятам, когда он смеётся до слёз; когда он наслаждается песней по радио; когда он просто осознаёт, что двигается вперёд. но одним утром, когда лучи солнца пробиваются сквозь занавески, ласково согревая кожу, ёнджун кое-что понимает.       он не забывает тэхёна.       он думал, что двигаться вперёд – означает оставить его позади, что исцеление - это вычеркнуть его из сердца. но тэхён не может быть чем-то, что можно так просто стереть из сердца. он всё ещё здесь. он – в неосознанном напеве, который слетает с губ ёнджуна – в песнях, что когда-то были его любимыми. он – в поисках ёнджуном книг, которые бы понравились тэхёну. он – в каждом безмолвном мгновении, в каждой случайной мысли и каждом едва различимом воспоминании.       в один день ёнджун берёт в руки ручку и пишет ему письмо.       он не думает – просто пишет. о каждой мелочи, по которой скучает, о том, что он делает, о моментах, когда сильнее всего хотелось, чтобы тэхён был рядом с ним. сумбурно, грубо – поток слов, что он сдерживал до сих пор, стал вырываться наружу. когда он заканчивает, то складывает бумагу и вкладывает её в книгу тэхёна, которую он так и не закончил читать.       — остальное я расскажу тебе позже, – шепчет он, словно уверен, что тэхён слушает.       и возможно, в каком-то смысле, так и есть.       мир всё ещё идёт своим чередом. времена года сменяют друг друга. ёнджун по-прежнему просыпается каждое утро. но теперь скорбь вместо того, чтобы тянуть назад, заставляет его двигаться вперёд.       он продолжает жить, неся с собой память о тэхёне.       и впервые это не ощущается прощанием.       письма входят в привычку.       поначалу ёнджун пишет только тогда, когда тоска по тэхёну становится невыносима; когда в квартире слишком тихо; когда осознаёт, что ставит на стол две кружки вместо одной; когда слышит шутку и неосознанно оборачивается, чтобы поделиться ей с ним, прежде чем вспомнить, что его тут нет.       но со временем это проходит.       он пишет о каждой мелочи: о погоде, о кафе, что расположено на другом стороне улице, и где играют любимые песни тэхёна; о бродячем коте, что продолжает следовать за ним вплоть до дома; о новой книге, которую читает.       он вкладывает каждое письмо в так и не законченную тэхёном книгу. это не сравнится с разговором с ним, но всё же лучше, чем ничего. способ быть рядом. способ убедиться, что он никогда не угаснет, не исчезнет.       а потом, в один день ёнджун делает то, на что, как он думал, был не способен.       он убирает вещи тэхёна.       не все: он оставляет книги, любимую кружку, парочку свитеров, всё ещё напоминающих ёнджуну о доме. но что по поводу остального? он аккуратно, с особым трепетом, складывает каждую вещь в коробку руками, которые больше не дрожат.       — я не забуду тебя, – шепчет он, словно тэхён нуждается в утешении. возможно, и сам ёнджун в этом нуждается.       той же ночью он снится ему вновь.       на этот раз тэхён сидит на подоконнике, окутанный мягким светом луны. он не улыбается, не говорит – просто смотрит. так, будто ждёт чего-то.       ёнджун подходит ближе, его сердце бешено стучит, готовое выпрыгнуть.       — ты всё ещё здесь.       тэхён наклоняет голову, и всего на миг, ёнджун клянется, он смог ощутить тепло в воздухе, словно призрак летнего бриза.       — я никогда не уйду, – мягко произносит тэхён после.       ёнджун просыпается со следами от слёз на подушке. но впервые за долгое время это не слезы грусти.       может быть – только может быть – тэхён не был тем, за кого нужно цепляться. он был тем, чей образ нужно было хранить в своей памяти.       и ёнджун хранит его в каждом вздохе, каждом смехе, каждом тихом мгновении воспоминаний.       двигаться вперёд – не означает отпустить. никогда и не значило.