Ликорис

      — Здравствуй, сегодня же тот самый день, верно? — слабая улыбка, букет алых цветов развевался на ветру, сбрасывая пыльцу. — Сегодня мы впервые встретились, но почему я здесь? — парень смотрит на ясное небо.       Он пытался найти в нём хоть какой-нибудь знак. Но небо молчало, лишь солнце безжалостно слепило в глаза.       — Кажется, или небо точно такое же? Вот-вот и я увижу твоего воздушного змея… Почему я так отчетливо помню узор на нём?       Сильное чувство обиды, заполняющее все тело жертвы до самых краёв сознания. Так не должно было случиться. Он должен был что-то сделать, чтобы предотвратить эту трагедию.       «Почему мне так больно? Я ведь не виноват… или виноват?», — проносится в его голове.       — Я каждый раз вспоминаю твои слова: «Жизнь тебе даётся легко из-за милого личика», — парень присел на резную скамью, посматривая на многочисленные могилки. — А знаешь, ты прав, мое милое личико даёт мне привилегии, — поджал губы, смотря на несчастный крест в земле перед собой, — что оно точно будет нарисовано на стеле моей могилы, у меня хотя бы стела будет.       Парень достал две сигареты, одну положил на могилу, другую закурил, долгий вдох и кашель, едкий дым обжёг легкие.       — Откуда у меня сигареты? Это ведь его любимые…       Уже прошло несколько лет. Несколько тяжелых лет угрызений собственной совестью. Казалось, что в голове поселились термиты, они понемногу каждый день в этих стенаниях грызли мозг Тэхена, с каждым новым закатом тот блаженно выдыхал, он смог прожить 24 часа, ещё один день в его копилку обещаний.       Никто из друзей не мог помочь ему, никакие разговоры не выводили его на чистую воду. Лишь один Чимин догадывался, что происходит внутри: как пылает горечь в груди, как слёзы наворачиваются по ночам, как кровоточат губы и раны на руках от лезвий с бритвенного станка, как кричит душа, заточённая в хрупком теле его друга.       Чимин стал опорой, благодаря ему было легче перенести день, молчаливые вечера за бокалом красного или белого — разницы не было — превращали жизнь Кима в отличную серию драмы с ужасным рейтингом и таким же отвратительным концом.       Просматривая фотографии, сделанные собственноручно, он погружался в те розовые времена, когда ещё не спали очки и не был сорван голос.

***

      — Чонгук, постой!       — Это ты медленно идешь, а не я бегу! — смеялся спортсмен, но всё же он остановился, дожидаясь Тэхена.       Чонгук нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно пружина, готовая сорваться с места. Поношенные кеды Чонгука, казалось, сами просились на старт.       — Значит так, отныне ты — УлиТэ, — ухмыляется он, перекладывая мяч с правой на левую, с левой на правую руку, играючи. — Если из-за тебя мы опоздаем, то мне тренер надерёт задницу, а после моей — последует твоя.       — Но я же не член баскетбольного клуба, — сомнительно отозвался блондин, задыхаясь.       — Тут ты прав, ни ростом, ни дыхалкой не вышел. Но это не отменяет того факта, что я всё равно буду выбирать твоё наказание в случае моего проигрыша.       Блондин застенчиво перебирал брелочки на лямке от фотоаппарата, это был персонаж-мальчик, хвост лисички и роза в куполе, словно из мультика «Красавица и Чудовище», но нет, они все были из одной франшизы.       — А я скажу, что мне совсем не жаль. Это не я курил за школой.       Чонгук, словно спохватившись, обнял его за плечи и потащил вперед, бормоча: «Все, забыли. Идем, а то влетит обоим».       Тэхен тогда работал на школьную газету, каждый вторник он должен был писать статью о спортивных секциях, в этот вторник стрелка рулетки показала на баскетбольный клуб. Лицо Тэхена вытянулось в страдальческую гримасу, но чему быть — того не миновать, он должен был почувствовать, что судьба готовит ему что-то неладное, три недели подряд любимый бадминтон без последствий не выпадает.       Он не понимал, что можно хорошего написать про этот баскетбольный клуб негодяев, Тэхен видел в нём один лишь негатив и отвращение. К сожалению, Ким не мог писать о происшествиях, происходящих в школе, которая закрывает глаза на беспредел: прогулы уроков якобы по причине тренировок к соревнованиям, сокрытие отметок, замена учителями их на «удовлетворительно» или, того хуже, «хорошо», подсказки на контрольных и экзаменах, ведь «Эти мальчики — золото нашей школы». Тэхен подозревал, что их победы — не что иное, как результат подкупа и связей. Ни для кого не секрет, что в данном клубе находится элита школы, как и в бейсбольном.       Часто Тэхен видел, как учителя нервно уходили подальше от школьного двора, когда туда держат направление баскетболисты, что тащят за шиворот очередного младшеклассника, который не сможет им ответить ни словом, ни кулаком.       Они часто вымогали деньги или просили сбегать в круглосуточный магазин за нелегальным товаром: алкоголем или сигаретами. Тэхен даже слышал парочку слухов, что Хевон — внук директора, позволяет себе тушить сигарету в табачнице своего дедушки в кабинете.       Но этот парень из 10-12 класса был довольно неплох, он был в элитном клубе по баскетболу, но за своей душой из самого противного у него было курение около школьной мусорки, побег от охранника из-за ярко-красной майки под белой школьной рубашкой и небольшая потасовка со старшеклассниками из другой школы за гаражами, примерно в пяти километрах от родимой школы. Это выглядело скорее как мальчишеская бравада, чем проявление жестокости. Тэхен не чувствовал от него угрозы. Тэхену он нравился, особенно после того, как Чонгук заботливо отнёс очередную жертву баскетбольного клуба в медицинский кабинет, Тэхен не видел его глумящимся над ним, закрались в подсознание подозрения: он хороший или притворяется таким?       — Чонгук, почему опоздал? Ты       пропустил разминку, — подбежал к новоприбывшим паренёк низкого роста в растянутой майке и кедах с распластавшимися по полу шнурками. — Кто это с тобой? — сразу же нахмурил брови он, указав кивком на чудо в лице Тэхена.       — А ты не слышал? — снимая огромную сумку с плеч и бросив ту на пол с грохотом, словно там не сменная одежда, а кирпичи, спросил Чон. — Это журналист нашей стенгазеты.       — Вообще-то, — буркнул тихо блондин, поправляя прядь пшеничных волос за ухо, — Я репортёр, и не стенгазета, а школьный журнал «News’chool». — стараясь не замечать закатывание глаз собеседников, Тэхен принялся объяснять свою задачу на сегодняшний день.       В его планы входило быстро сделать парочку фотографий смазливых и потных спортсменов, написать бредовую статью про их упорный труд и скорые межшкольные соревнования, на которых уже наверняка куплено первое место среди общеобразовательных школ Сеула. Из своих мыслей Тэхена выдернул оклик тренера, что приказал Чонгуку встать в центр круга, дугой его сокомандники выстроились, держа в руках накаченные до жесткости мячи.       «Происходит что-то странное», — подумал фотограф, как после яростного свиста от учителя мячи полетели прямо в молодую тушу в центре. Чонгук из единственной самообороны успел только прикрыть голову руками и согнуться в три погибели.       Это было наказание в воспитательной манере от учителя за опоздание на тренировку. Неужели этот мир так жесток даже к жестоким? Возможно, так относятся ко всем?       Тэхен с недоверием взглянул на фотоаппарат, объектив которого смотрел прямо на сцену. Не хватало только софитов, чтобы подчеркнуть новообразованные гематомы на медовой коже спортсмена. Чонгук упал с тяжестью, голова кружилась, кто-то попал ему со спины прямо по затылку. Юнги, мягко кинув мяч в ноги Чону, неодобрительно смотрел на Хевона, что тихо посмеивался со своими дружками над ситуацией. Практически никогда они не видели лежащего на полу, словно эмбрион, Чонгука, что так расхваливает свою железную волю и храбрость на каждом занятии.       — Чонгук, я думал, что ты увернёшься, ты же такой прыткий, у тебя должна быть более быстрая реакция, чтобы соответствовать нашему клубу! — не скрывая ухмылки, глумился Хевон, смотря на стонущего и еле двигающегося на полу сокомандника.       Он не впервые задевает Чонгука словом или плечом, это происходило довольно часто в зале на общих тренировках, тренер всё спускал ему с рук. Причина была не особо понятна: то ли зависть, то ли страх, что Чонгук забудет своё плешивое место, то ли просто выбрал самого молчаливого, того, кто не сможет им ответить и дать достойный отпор.       Они не друзья, они даже не товарищи…

***

      — Что это такое? Я тебя спрашиваю!       В Тэхена полетели листки, вырванные самим завучем из школьного журнала с очень громким заголовком «Насилие в школе Хёнвон».        На одной из страниц сверкало красочное изображение гурьбы парней, кидающих тяжелые баскетбольные мячи, и лежащий, кажется, без сознания Чонгук.       — Он уже вторую неделю лежит в больнице, — тихо и очень несмело пробормотал Тэхён, смотря на замазанное лицо в школьной газете.       Голоса завуча доносились до Тэхена, словно сквозь толщу воды. Он стоял посреди учительской, как оловянный солдатик, внезапно извлеченный из пыльного серванта.       Он сам пытался понять причины своего поступка: «Может, ему было жаль Чонгука, раз он видел, что он не такой, как остальные в команде?», «Может, в Тэхене проснулась надежда наконец дать отпор баскетбольной команде за унижение других школьников? Он ведь — репортёр, голос правды, голос правосудия».        Классный руководитель, опустив голову, смотрел в пол со смирением побитого щенка, как и ученик перед злым завучем, который так печётся о репертуаре и рейтинге горячо любимой школы, давно приметив тёплое кресло директора.       За время этих разборок Тэхену, который не сожалел о содеянном ни капли, пришло сообщение от мамы, что та оплатила больничные счета Чонгука и что едет в школу, чтобы забрать документы сына. Тэхену повезло с родителями, они живы, любят и ценят его.       Забрав документы из школы, Тэхен получил нагоняй от всех учителей, которым пришлось в срочном порядке выставлять ему оценки. Ким средне написал итоговые контрольные и был аттестован к концу следующей недели. Он без проблем в следующем году будет ходить по другому маршруту в новую школу, что примет его.       Держа лямку джинсового рюкзака в слегка потной ладошке, Тэхен мечтал об одном: выйти за пределы школы как можно скорее, попасть домой.        Грубая, вся в мозолях рука схватила его за плечо и потащила на задний дворик. Тэхен краем глаза увидел нервно отходящего в сторону учителя.       В тот день его знатно побили, он слышал обрывчатые фразы: «Ну зачем же ты, Тэша? Нормально же общались», «Это тебе за статью, урод!», «Как ты посмел выставить нас дураками? Думал, что всё так и закончится?». Впервые Тэхен узнал, каков вкус крови, впервые почувствовал стыд, пряча синяки под одеждой, впервые благодарил судьбу за то, что остался жив. Смотря на блеклые светодиодные звездочки на потолке, Тэхен размышлял: «Был ли Чонгук жертвой или палачом? А может, и тем, и другим?».       Спустя месяц, когда закончились итоговые контрольные и экзамены, Тэхен наслаждался прогулкой в любимом парке, наблюдая за нервными школьниками, которые несли табеля домой, чтобы гордо показать родителям или спрятать от них несчастный, виноватый во всех грехах листок. Боковым зрением парень увидел знакомую фигуру, кидающую в кольцо баскетбольный мяч.       — О? УлиТэ! — Чонгук возник перед ним словно из ниоткуда, так близко, что Тэхен не успел даже моргнуть. — Почему не навещал меня в больнице? — обиженно надул губы старший, находясь в каких-то жалких сантиметрах от чужих губ.       — А мы друзья, чтобы я тебя навещал?       — А мы друзья, чтобы твоя мама оплачивала мои счета?       Тэхен покраснел, он попросил маму не сообщать Чонгуку, что это была она. Сложилась странная ситуация: на звонки из больницы не отвечал ни один абонент из контактов Чонгука, кто мог бы сойти за «опекуна», поэтому парень был вынужден позвонить своим родителям. Как он понял, Чонгука так никто и не навещал в больнице, кроме его друга из баскетбольного клуба.       — Почему не отвечал на мои звонки? Ты ушел из школы? Я ж по-доброму, хотел отплатить за твою доброту, слышал, что тебя выгнали из-за того, что ты написал статью о том инциденте. Спасибо. Меня, кстати, всё равно выгнали из команды, но ничего, всё равно в этом году школу заканчиваю, правда?       Мысли Чонгука, как баскетбольные мячи, летели в Тэхена одна за другой, не давая ему времени на передышку. В какой-то момент они переместились в караоке, Чонгук пел в голосину, не жалея никого в этой комнате.       — Так значит, тебя уже приняли в школу Юсон? — делая несколько глотков газировки, спросил Юнги, тот друг из баскетбольного клуба, даже сейчас на нем была спортивная форма их команды.       — Да, мои документы уже там, я даже встретился с классным руководителем.       — Понятно, — зевнул парень, допивая остатки сладкой жижи, смотря на своего младшего. — Чонгук, как твой экзамен?       — М? — повернулся певец. — А-а-а, ты про итоговое аудирование с сочинением? Я иду на пересдачу на следующей неделе.       — Разве есть пересдача?       — Разве нет?       Повисла тишина, удивительно, но как в комнате для караоке могло стать так тихо? Также тихо сейчас и у Тэхена в голове. Прошло уже несколько лет, а он всё ещё помнит этот инцидент. С Чонгуком, на удивление, он продолжал общаться, потому что тот не отлипал от него, словно банный лист в зимнюю пору.

***

      Замерзшие пальцы Ким тщетно пытался согреть дыханием, разглядывая сквозь запотевшее стекло пекарни аппетитные булочки. Они сегодня должны встретиться, Чонгук предложил ему сходить на каток. Правда, в словах «пойдем на каток» крылись следующие смыслы: «Жди меня полчаса у пекарни, которая рядом с твоей школой, УлиТэ»; «Я возьму с собой клюшки и шайбу, будем играть в хоккей, ты же умеешь? Нет?»; «Я сейчас приду, попрыгай, ну или зайди в пекарню, купи мне что-нибудь, ладно?».       Вскоре знакомая макушка показалась на горизонте, у Чонгука были красные уши из-за неправильно надетой шапки, сопливый нос и яркая улыбка с кроличьими зубами.       «Мило», — пронеслось в голове у Тэхена, но он тут же себя одёрнул: — «Сопли милые или что?».       — Прости, мне пришлось задержаться, — брюнет, поправляя шапку, раскрыл свою ветровку, надетую поверх замызганного свитера, Тэхен слишком замёрз, чтобы у него что-то спрашивать. — Смотри, что я нашёл дома!       Аккуратно доставая напополам согнутую бумажку, варежками, подаренными Тэхеном в первый день зимы, убрал кристаллические снежинки с фотографии, чтобы не намочить. Чон протягивает уже и так изрядно помятую фотографию другу с насущным вопросом: «Это же ты?».       На фотографии стояли двое радушно и тепло улыбающихся в обнимку детей, один был повыше и явно постарше, свободолюбивость раскрывалась в его улыбке с выбитым зубом. Мальчишечка рядом стоял и явно не хотел бы в будущем видеть эту фотографию — держа в руках небольшую книжку Антуана де Сент-Экзюпери, он посматривал в объектив, и в его взгляде читалось: «Мама, пойдем уже отсюда», но он всё равно улыбался. Старший ребёнок не только крепко сжимал в руках хрупкое плечо новообретённого друга, но и также держал за нитку радужного змея, что летал позади на фоне.       — Что это? — удивлённо вскинул брови парень, смотря то на фотографию, то на Чонгука. — Откуда у тебя это фото?       — А что, не заметно? — указал на почти полный рот зубов мальчика на фотографии. — Вот это я, разве не похож? От меня харизмой несло ещё тогда.       — Разбежался, — фыркнул Тэхен, — и, видимо, упал, раз зуб где-то потерял, — хрюкнул он тут же от смеха.       В ответ на такую шутку Чонгук рассмеялся.       Оказалось, что их знакомство началось задолго до школы Хёнвон. Когда-то их отцы были неразлучными друзьями, но время и обстоятельства развели их в разные стороны, унося вместе с собой и детскую дружбу их сыновей.       После таких новостей Тэхену не спалось, и он выпалил всё своему отцу за очередным семейным ужином.       — Что? Как его зовут, говоришь, «Чонгук»? А его фамилия, случайно, не «Чон»? — удивлённо моргает отец, повернувшись в жене, которая мыла посуду, протирая тарелки вафельным полотенцем. — Милая, ты не помнишь, какая была фамилия?       — Чон Чонгук, да, всё верно, — ответила мать, не поворачиваясь.       — Это ли не сын Чонхвана? — задумался отец, усердно потирая подбородок, словно в нём содержится вся мозговая активность мужчины. — Точно!

***

      Ключ с трудом попадал в замочную скважину. Каждый раз, возвращаясь домой, Чонгук боролся с внезапной паникой, глядя на обшарпанную дверь, словно за ней скрывалась не квартира, а бездна. Кто-то умер? Кто-то его поджидает? Оказалось, ни один из вариантов не имеет ничего общего с реальностью. Его отец, пьяный в стельку, обнимал любимую бутылку пыльного и низкосортного соджу, лежа на полу, подперев голову о сломанную давно тумбочку для сменной обуви.       Аккуратно снимая кроссовки, Чонгук тихо пыхтел: «Я же всё выкинул». Стараясь не разбудить отца, Чонгук в дырявых носках прокрался на кухню в надежде найти хоть что-нибудь съестное. Найдя подходящий перекус на сегодняшний вечер, тот поспешил в свою комнатушку, заперев ту на ключ, чтобы не было нежданных гостей.       Комнатка была настолько маленькой, что вмещала в себя только матрас, на котором спал Чон, да напольную вешалку с несколькими комплектами одежды, еще стояли две или три коробки, в которых хранились вещи. Как раз из одной такой коробки Чонгук и достал доску, сев в позу лотоса на пружинный и где-то жёлтый матрас, он положил на свои ноги фанеру, чтобы использовать её как письменный стол. Парень вытянул из портфеля экзаменационный вариант по истории Кореи и принялся решать его, иногда грызя мелкий карандаш и подсвечивая фонариком с кнопочного телефона себе текст заданий.       Этой ночью было тихо, удивительно, но спасибо продавцу соджу за пятым углом узкой улочки.       После смерти матери жизнь Чонгука превратилась в ад. Отец, словно обезумев, срывал на нем злость: «Ты копия матери!», «Зачем у тебя её глаза?», «Она родила тебя, чтобы бросить меня одного?». Эти слова, как удары, сменялись ненавистью: «Ненавижу тебя!», «Не приходи домой!», «Не жди от меня еды!». Чонгук и не приходил, ему два раза повторять не нужно, он только рад, что больше не надо появляться на глазах у взбалмошного отца. Он в выпускном классе, можно будет устроиться на нормальную работу, где не требуется образование, больше никаких миллионных подработок и развоза еды из ресторанчика куриных ножек, от которых его уже порядком тошнит, не нужно будет драить туалеты, чтобы купить форму баскетбольной команды, игра в баскетбол была для него единственной отрадой, да и участие в соревнованиях давало ему привилегии по учебе. Возможно, Чонгук не был бы троечником, если бы у него было больше времени на учебу или нормальное рабочее место, а не фанера на коленках.

***

      Сегодня был спокойный день, холода уже отступали, можно было гулять в одних свитерах, зима была не такой уж и суровой, поэтому бояться за своё здоровье не имело особого смысла. Тэхен зашел в любимую пекарню, чтобы купить тех самых французских булочек, без которых не может жить его мама. На прилавке, к его удивлению, его встретили знакомой кроличьей улыбкой.       — Что за люди в Голливуде? — смеётся Чонгук. — За французскими булочками мама отправила?       — От тебя ничего не скрыть, неужели она тут так часто бывает?       — Каждый вторник.       — Каждый… вторник?       Воспоминания о школе Хёнвон нахлынули на Тэхена, как удар волны. Чонгук уже работал, трудился в поте лица, в его целях было открыть свою пекарню с самыми лучшими рисовыми пирожками, а каждый вторник там был бы выходной и подавали бы отменный бараний шашлык. Тэхен слабо улыбнулся, забирая крафтовый пакет с наклейкой пекарни, отдавая деньги за булочки.       — Может быть, погуляем, когда освободишься?       Слова сорвались с губ прежде, чем Тэхен успел осознать, что сказал. Ему срочно нужно было к врачу, иначе он рисковал сойти с ума.       — Вау, сам приглашаешь? Ну как мне отказаться? — смеётся молодой работник пекарни. — Принимаю Ваше приглашение, вот только я работаю до восьми, Вас это устроит, сударыня?       — Я передумал, — Тэхен в момент развернулся и пошёл на выход.       — Я буду ждать тебя тут! Мне ещё только полы помыть надо, подождёшь? — крикнул вдогонку второй.       — Нет, не приду!       Он пришёл.       Он терпеливо ждал, когда Чонгук помоет не только пол, но и окна, когда Чонгук оденется, когда Чонгук закроет дверь, когда просто Чонгук…       — О? Я как раз закончил, пошли?       — Ты ни капли не удивлён? — вскинул одну бровь блондин.       — Удивлён, просто не показываю, — довольно взъерошив слегка отросшие волосы Тэхена, пробормотал Чон.       Тут неожиданно звякнула тонкая трель уведомлений на телефоне старшего. Чонгук побледнел.       — О нет, нет, нет. Я совсем забыл, что сегодня за день. Где ближайший цветочный?       — Цветочный? Ты хочешь купить цветы? — часто моргает от удивления Ким.       Чонгук аж застыл на минуту, загипнотизированный движением его длинных ресниц, рука сама потянулась к щеке собеседника, аккуратно указательным пальцем брюнет убрал снежинку, заставив Тэхена зажмурить правый глаз и тихо задать логичный вопрос: «Что ты творишь?».       — Извини, УлиТэ, — тут же убрал руку от лица друга второй. — Да, мне нужно купить цветы. Я забыл, впервые в жизни… Я забыл, какой сегодня день.       — А какой сегодня день?       — Неважно, извини, но не сегодня… Я — твой должник, за мой счёт завтра французские булочки, — не дав и слово сказать в ответ, парень убежал в неизвестном направлении, скорее всего, искать цветочный магазин.       Тэхен остался стоять у пекарни, задумчиво держа руку на щеке — там, где недавно тепло отдавала чужая ладонь. Это было довольно приятно.       Чонгук, купив довольно необычный букет, который состоял из одних только любимых матерью Ликорисов, сел в такси, отдавая последние деньги с карманов поношенной куртки с искусственным мехом, и отправился в довольно известное и печальное место — кладбище.       Через несколько дней все друзья встретились в караоке. Там был Чонгук, Юнги, Тэхен и Чимин, друг последнего с новой школы, они довольно быстро подружились, Тэхен дал местному хулигану пощечину, когда тот стал его доставать, а Чимин врезал ему сзади, когда бугай замахнулся для удара.       Густой дым караоке обволакивал микрофон, переходящий от Чимина к Тэхену. Они пытались хоть на этот вечер забыть о зубрежке и надвигающемся цунами экзаменов.       Юнги, чей голос обычно гремел на баскетбольной площадке, сейчас звучал приглушенно. Он говорил о спортивной карьере, о которой грезил с начальной школы. Сейчас, когда школа осталась позади, Юнги не знал, куда двигаться дальше. Агенты разных спортивных фирм обрывали телефон, предлагая контракты, суля золотые горы. Мин боялся ошибиться с выбором.       Чонгук молчал. Он сжимал микрофон, словно хрустальную вазу, боясь разбить её неосторожным словом. С самого детства он мечтал стать известным баскетболистом или художником, но жизнь распорядилась иначе. Теперь он думал только о том, как заработать на хлеб. Наконец он заговорил о пекарне. О запахе свежего хлеба, о тепле печи, о руках, вымазанных в муке. Это была его тихая гавань. Слова Юнги задели его, хоть он и пытался это скрыть. Где-то глубоко внутри что-то кольнуло. Угрызения совести за нереализованные мечты? Зависть к другу, которому открывались все двери? Или просто страх перед неизвестностью?       Чимину и Тэхену нужно было уйти раньше всех, у них завтра сдача английского языка, преподаватель обещал автомат без второго вопроса в билете, если идеально перевести текст, поэтому они ушли готовиться. Юнги позвонила разъярённая мать, тот мигом ретировался домой. Чонгук ещё остался в своих мыслях, всё ещё витал в облаках, размышляя о словах Юнги. Ему не нужно готовиться к экзаменам, ему не светит спортивная карьера, его никто не ждет дома. Одиночество липким комом подкатывало к горлу.       Переминаясь с ноги на ногу, Чон медленно, явно нехотя, двигался домой. Навстречу, словно стая голодных волков, надвигались его бывшие одноклассники — бейсбольная команда, золотая молодежь. У Чонгука похолодело в животе. Баскетболистов и бейсболистов ничего не отличало в школе, только инвентарь, кажется, там была такая же иерархия.       Они, успешные спортсмены, снисходительно посматривали на парня, пропахшего тестом и ванилью. В школьные годы они враждовали, но тогда это была честная борьба на спортивной площадке. Теперь же — жалкая демонстрация превосходства, построенного на деньгах и связях.       Чонгук знал, чего они хотят. Ненависть, которая клубилась в их глазах, была вполне объяснима. Он, баскетболист, всегда был для них костью в горле, поскольку обычно его команда ездила на соревнования или чаще занималась с тренером, правда, всё это было по причине родства одного из участников клуба с директором, ну а также хорошие результаты. Он не уступал им ни в силе, ни в ловкости. Но у него не было их богатых родителей, не было возможности тренироваться в лучших залах и ездить на соревнования не за счёт школьного бюджета. Теперь, когда они блистали на стадионах, их зависть переросла в откровенное презрение. Они хотели унизить его, растоптать.       И вот толпа напирает, злобно ухмыляясь. Почти завязывается потасовка, но всё было остановлено задорной песней. В переулок вошёл молодой паренек, он был в бейсбольной кепке и форме команды, которая только что притесняла Чонгука.       — Что? Чон Чонгук? Это Вы? — сразу же разулыбался он, доставая ручку и блокнот. — Божечки, прости, оставишь для сестры автограф? Мы с ней влюбились в твою игру на соревнованиях по межшкольному спорту. Ты тогда забил с середины поля, ещё крутился такой, точно ты, да, помню, — балаболил радостно командир бейсбольной команды. — Её зовут Чон Джиу, а меня — Хосок, мне тоже оставь автограф.       Рот Чонгука открылся от шока, еле стоя на ватных ногах, он кое-как расписался. Бейсбольная команда недовольно мялась позади них, никто и слова сказать не мог.       — Это был трёхочковый на майском фесте?       — Да, а ты шаришь, тогда наши бейсбольные соревнования перенесли на час из-за вашей игры, — произнес Хосок, небрежно трепля Чонгука по волосам. — Удачи тебе, Чонгук.       Он повернулся к своей команде и резко помрачнел.       — На стадион быстро, отрабатывать штрафы за опоздание, неумехи.       В этот раз Чонгуку повезло, повезло по-крупному.

***

      После успешной сдачи экзаменов настало время расслабиться. Тэхен набрался смелости вновь и позвал Чонгука гулять. Ванильное мороженое казалось безвкусным. Чонгука внезапно затопила горечь, и его затошнило — не от мороженого, не от Тэхена, а от самого себя.       — Что случилось?       Оказалось, что всё омерзение было на лице Чонгука с того самого момента, как он подумал, что ему эмоционально плохо.       — Знаешь…       Чонгук посмотрел в глаза напротив, яркие, словно янтарь, которые напоминали о любимом цвете собственной матери, молили и испытывали его одновременно. Чон хотел во всём сознаться сейчас, вывалить всё на чистую голову Тэхена, но он просто боялся, что после такого Тэхену незачем будет с ним водиться, он боялся отвращения на лице напротив, боялся прекращения этой истории.       — Ты любишь ликорисы? Как твоя мама?       Чонгук побледнел, потом помрачнел, со вздохом произнося заведомо известный вопрос: «Откуда ты знаешь про ликорисы?».       — Я спросил у своей семьи, мама рассказала, что твоя мама очень любит эти цветы из-за какого-то особо значения, правда, я узнал в интернете — значение у них не лучшее.       Чонгук на мгновение отводит взгляд, словно пытаясь собраться с мыслями. Он тихо вздыхает и медленно начинает говорить, словно боясь нарушить хрупкую тишину вокруг них:       — Она говорила, что они напоминают ей о самой сильной любви. Знаешь, они ведь расцветают после самых сильных дождей, словно вопреки всему… Она верила, что они несут в себе частичку тех, кого мы потеряли. Что, пока они цветут, память о них жива. Мама говорила, что в их алых лепестках горит свет ее души, и этот свет никогда не погаснет… Я думаю, она просто хотела, чтобы мы помнили ее, даже когда ее не станет рядом. — Голос Чонгука слегка дрожит, а в глазах появляется печальная задумчивость. — Она всегда говорила, что любовь сильнее смерти, и эти цветы — лучшее тому доказательство.       — Почему «говорила»?       — Она уже как четыре года не со мной, — ком в горле мешал говорить, тщетные попытки сглотнуть его не увенчались успехом. — Рак, к сожалению, не все могут победить. Мама обещала, что сможет выиграть в этой схватке, — слезы преступно подступают к глазам.       Тэхен без слов обнимает его — так крепко и одновременно нежно, как только может.       Сегодня был тот самый день, когда, наконец, Чонгук открылся, показал своё нутро, свои эмоции, свою душу. Тэхену это было очень важно, он чувствовал, как Чонгук дрожит в его руках, задыхаясь от много лет сдерживаемых слёз.

***

      — То есть ты думаешь, что я смогу стать журналистом без образования, в то время как ты учишься несколько лет на эту же специальность? — не верит, смотря на друга, Чонгук.       — Уж лучше тебе попробовать стать баскетболистом, друг. Я мог бы финансово тебе по…       Договорить Юнги не дал сам Чонгук:       — Давай попробуем, что нужно делать для этого, УлиТэ?       — Есть компании, которые принимают на работу по портфолио, тебе просто нужно создать собственное и подать заявку на конкурсные места. Я слышал, что скоро уже будет открыт набор в несколько компаний, в которых ты можешь поучаствовать уже в этом году.       — Но как Чонгук сделает портфолио, если он никогда этого не делал? — выразил сомнения Юнги, кажется, единственный здравомыслящий человек в этой компании молодых парней. — Чимин, останови их, — с толикой надежды брюнет посмотрел на паренька, что пил молочный коктейль.       Чимин лишь озадаченно пожал плечами, сбив попытки Юнги насовсем.       — Ну, с твоим-то личиком у тебя всё получиться, я бы даже портфолио твое не смотрел. У тебя есть большие привилегии, — ухмыльнулся Чонгук.       — Я помогу тебе, — вызвался Тэхен. — Создать портфолио не так уж и трудно, со статьями я тебе помогу, будь уверен, портфолио будет на 10 из 10.       — Вот тут правда, Тэхен получил грант на конкурсе портфолио от нашего ВУЗа, за качество можно не беспокоиться.       Чонгук, которому грозило сокращение в ближайшие месяцы и который, казалось, уже потерял надежду, вновь её обрел.       Подготовка портфолио шла полным ходом. Чонгук знал и умел фотографировать, его фото вызывали у друзей восторг. Хоть Юнги и был против новой профессии друга, но поддержал его, увидев огонь в глазах. Подарил новенький фотоаппарат с хорошим объективом и функционалом, фотографии стали ещё ярче и насыщеннее. Со статьями было немного хуже, тут уже помогали оба: и Тэхен, и Чимин.       Почти каждый день Чонгук и Тэхен выходили на прогулки с фотоаппаратами, чтобы снять парочку незабываемых кадров. Иногда в них не было ничего стоящего. Вечерами, пролистывая плёнку, Чонгук улыбался и сдерживал иногда смех. Фотографии были разные: Тэхен ест мороженное, Тэхен роняет мороженное, Тэхен мерит шапку лягушки, Тэхен позирует у фонтана, Тэхен чуть не падает в фонтан, Тэхен всё-таки падает в фонтан, мокрые Чонгук и Тэхен в фонтане — и это всё за один день. Столько фотографий, для этого будет мало одного только альбома, ему нужно десять, чтобы уместить все свои работы.

***

      Тэхен прогуливался по вечернему городу, держа в руках любимый фотоаппарат с точно такими же, как и несколько лет назад, брелками из «Маленького принца». Чонгук опаздывал, а он опаздывал редко, всё-таки жестокость школьного тренера с сопутствующими за неверное поведение наказаниями сыграла свою роль в его личностном росте.       Ожидание было волнительным. Тэхён за это время вспомнил все тёплые и уютные моменты, которые происходили с ним и Чонгуком: начиная с небрежной руки в чужих волосах и улыбки кроличьей, заканчивая объятиями и невесомыми касаниями щеки морозным вечером.       «Что я делаю?», — промелькнула мысль, но желание узнать правду было сильнее страха.       Наконец вдалеке показалась знакомая фигура. Чонгук подбежал к нему, немного запыхавшийся.       — Прости, — выпалил он, — помогал в пекарне, не мог вырваться раньше. Без понятия, уволят меня или нет, но лучше все равно делать свою работу на 9 из 10.       Чонгук достал из кармана куртки, из которой не вылезает уже очень давно, ту самую фотографию из детства.       — Давай повторим её? Я даже нашел этого змея, — улыбаясь, Чонгук показал на змея на плече. Его глаза светились радостью, и Тэхен не мог отвести от него взгляд.       Они очень долго искали то место в парке, хотели, чтобы все было точно таким же, к их удивлению, даже дерево и лавочка остались на своих местах. Чонгук запускал змея, пока Тэхён настраивал ракурс. Они встали рядом друг с другом.       — Нет, мы там стояли ближе, — Чонгук бесцеремонно положил руку на плечо парня и прижал к себе, смотря в объектив.       Его прикосновение было таким уверенным, что у Тэхена перехватило дыхание. Он посмотрел в глаза Чонгука и увидел в них тепло и нежность. Тэхен зарделся, его щеки заметно пылали. Сердце бешено стучало, вот-вот и выпрыгнет из грудной клетки.       «Сейчас или никогда», — пронеслось у него в голове. Он должен узнать, что чувствует Чонгук.       Неожиданно порыв смелости повернул голову Тэхена, его губы словно приклеились к чужим. Губы Чонгука были мягкими и теплыми. Ким не мог сдвинуться с места, легкий поцелуй, небрежное дыхание и шок в глазах напротив. Он чувствовал, как Чонгук замирает на мгновение, но не отстраняется.       В этот момент сработала вспышка фотоаппарата, ослепляя их обоих. Тэхён отстранился, испугавшись самого себя. Он потупил глаза в землю, чувствуя, как краска с новой силой заливает его щеки. Он не пытался как-то объяснить свои действия, а Чонгук не осмеливался узнать причину. Они молча стояли и ждали чуда, когда кто-нибудь из них сможет выдавить из себя хоть слово. В воздухе висело напряжение, казалось, что даже ветер затих в ожидании.       — Давай, — тихо пробормотал Чонгук, с чем-то соглашаясь.       — Что «давай»?       — Встречаться… Давай, — еще тише говорит брюнет.       — Да, давай, — также ему в ответ в шоке мямлит Тэхён.       Это было их первое официальное свидание. Они были очень смущены, боясь смотреть друг на друга. Ближе к вечеру они уже приняли факт отношений, спокойно гуляли и даже держали друг друга за руки.       — Я провожу тебя, — неожиданно сказал Чонгук, почему-то его сердце предупредительно ёкает.       Тэхен почувствовал на себе чужой взгляд. Будто кто-то сверлит его спину ледяным взглядом. Обернулся, но никого подозрительного не увидел.       — Мне кажется, за нами кто-то следит, — тихо прошептал Тэхен.       — Не волнуйся, я рядом, — Чонгук сжал его руку сильнее. Но его сердце тоже было не на месте.       Через несколько метров им перекрыла путь целая банда. Это были бейсболисты, но их было больше. Присмотревшись, Тэхён узнал лица и из баскетбольного клуба. Во главе стоял Хевон, его глаза горели ненавистью и удовольствием от запланированной им встречи со старыми «друзьями». В руках у них были биты или просто сжатые от злости кулаки.       — Вот оно как? А я-то гадал, зачем ты сделал ту статью, Тэша, а ты просто невыносимо любишь этого выскочку, тьфу, — харкнув на ботинок Чонгука, проворчал с оскалом Хевон. — Мне аж стыдно, что я учился с вами в одной школе. Думал, ты просто тряпка, а ты подстилка Чонгука ещё с того времени?       Чонгук оттолкнул Тэхена за свою широкую спину, чувствуя вину за то, что втянул его в это.       — Проваливайте! — предупреждающе зарычал Чонгук. — Тэхен, уходи быстрее! — крикнул он, не сводя глаз с приближающихся врагов. — Что вы делаете? Зачем все это? — хмурится Чон, рассматривая каждого, надеясь найти хоть каплю разума в их глазах.       Но ничего, кроме презрения и открытой ненависти, он не увидел. Хевон взмахнул рукой, и на них набросилась толпа разъяренных парней. Началась не битва, а настоящая война. Стальные тяжёлые биты обрушивались на их тела. Чонгук отважно защищал, принимая удары на себя. Каждый удар отдавался болью во всем теле. Он должен защитить Тэхена. Тэхен пытался помочь, но его оттолкнули в сторону, сильный удар по голове той самой битой и помутнённое сознание.       Удары сменялись то на кулаки, то на биты, их было слишком много. Они, словно волки, вгрызались в пугливое мясо. Кровь заливала глаза, но Чонгук продолжал сражаться. Ещё несколько ударов — и он уже не может стоять на ногах: падает, словно подкошенный, на землю. В глазах летают мушки. Перед тем как закрыть глаза, Чонгук видит спешащих вдаль парней, которые недавно избивали их, яркие красно-синие отблески полицейской мигалки и, самое страшное, — лежащего без сознания в луже крови Тэхена.       В глазах помутнело, веки предательски закрылись, с губ сорвалось тихое, полное отчаяния:       — Тэхен… С тобой все хорошо?

***

      — Просыпайся давай, чувак, это уже не смешно, — над ухом раздался знакомый голос Юнги.       Веки словно склеили, а сверху еще приложили скотч. Чонгук попытался открыть глаза, но ему это удалось не сразу. Мир расплывался, как акварель на мокрой бумаге. Наконец зрение прояснилось, и он увидел склонившегося над ним Юнги.       — Юнги? Что… Что случилось? Где я?       Сидящий рядом Юнги мигом подорвался, чтобы сообщить врачу, что Чонгук очнулся. Чимин, до этого безутешно рыдавший в углу, неверяще всхлипнул и бросился к больному, осматривая его с головы до пят. Все тело Чонгука было покрыто гематомами и ссадинами, кости рук и ног были сломаны в нескольких местах.       — Как ты? Все болит? — дрожащим голосом спросил Чимин.       — Где Тэхен? Что с ним? — запаниковал Чонгук. Он вспомнил драку, кровь, бледное лицо Тэхена, лежащего без сознания на земле.       Данный вопрос повис в тишине, заставив врасплох и плачущего Пака, и вбежавшего в палату Юнги с врачом.       — Тэхен? — Юнги отвел взгляд.       — Что с ним? С ним все хорошо? Как он? Я видел, что его сильно ударили… Была кровь… Как он? — Чонгук пытался встать, но резкая боль пронзила все тело, и он застонал.       Поджатые губы друзей не сулили ничего хорошего. Чонгук почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Что-то случилось. Что-то ужасное.       Спустя время Чонгук, поддерживаемый под руки Юнги и Чимином, уже стоял в коридоре больницы, ожидая, пока врач подпишет какие-то бумаги. Ноги не держали его, все тело дрожало. Куда они его ведут?       — Куда мы идем? — спросил он, но никто не ответил. Его привели к дверям похоронного зала.       «Что здесь происходит?», — пронеслось у него в голове. Он не верил своим глазам. — «Зачем мне похоронный зал? Кто умер?».       На ватных ногах он переступил порог, семеня к родителям Тэхена, стоящим у стены. Их лица были бледными и опухшими от слез. Они смотрели на него с сочувствием и болью.       «Что они тут делают?», «Это что, розыгрыш?», «Что здесь происходит?», — эти вопросы не давали ему покоя. Сердце сжалось от предчувствия.       Все мысли вылетели из его головы, как только взглядом он уперся в такое знакомое лицо. На стеллаже с цветами стояла фотография Тэхена в темной рамке. Он улыбался своей фирменной улыбкой. Вокруг были Ликорисы, яркие, красные, огненные.       Чонгук закричал. Он упал на колени, кожа на коленях треснула, руки сжались в кулаки. От боли все тело тряслось, слезы искрились, скатываясь градом по щекам.       — Нет! Не может быть! Это неправда! — кричал он, захлебываясь слезами. — Что здесь происходит? Где Тэхен? Скажите мне, где Тэхен! — он схватил Юнги за плечи и начал трясти его.       — Его больше нет, Чонгук, — тихо сказал Юнги, отводя взгляд. — Он умер.       Эти слова эхом проплыли в голове Чонгука. Тэхен… мертв? Это не может быть правдой. Это какой-то ужасный сон. Нет, он отказывался верить. Он не мог поверить в то, что Тэхена больше нет. Его Тэхена. Его любимого Тэхена.       Чонгук снова закрыл глаза, пытаясь проснуться. Но это был не сон. Это была реальность. Жестокая и беспощадная. Открыв глаза, Чонгук увидел склонившихся над ним полицейских. Их лица были серьезными и бесстрастными. Они ждали, пока он заговорит.       Сидя в своей палате, Чонгук давал показания полицейским. Он рассказывал о нападении, о бейсболистах, о Хевоне, о драке. Но слова давались ему с трудом. Он запинался, путался, сбивался. Слезы текли по его щекам, не переставая. Они были не солеными, а едкими и горькими.       — Вы можете описать нападавших? — спросил один из полицейских.       — Я… Я не знаю… Я не помню… Все произошло так быстро… — прошептал Чонгук, закрывая лицо руками.       — Вы знали кого-нибудь из них?       — Да… Хевон… Он учился с нами в школе… Там все были из школы.       — Каковы были их мотивы?       — Я… Я не знаю… Они ненавидели меня… Они ненавидели Тэхена…       Чонгук замолчал, не в силах больше говорить. Он чувствовал, как его тело дрожит от рыданий. Он потерял Тэхена. Навсегда.

***

      Чонгук до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Хевона и его банду арестовали, и сейчас они под следствием. Им грозит немалый срок за спланированное нападение и убийство. Но это не вернет ему Тэхена.       Похороны прошли без него. Он был слишком слаб, чтобы присутствовать на них. Лишь смутно вспоминался сон, который он видел, когда лежал в больнице. Наверное, это была его мечта, ведь в этом сне умер не его любимый, а он сам. Теперь уж, стоя на том же кладбище, куда ему так и не удалось попасть, Чонгук в руках держал огромный букет Ликорисов. Красные, словно запекшаяся кровь, они напоминали о том страшном дне. Он смотрел на стелу с изображением Тэхена. Его широкая улыбка, такая милая и невыносимая, пронзала сердце острой болью. Хотелось обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать.       — Ты оставил меня точно так же, как и мама, — тихо говорит Чонгук, и слезы градом катятся по щекам. — Но ты прав, у тебя действительно есть стела и… Ты такой красивый. Прости… Мне так жаль, что я так мало говорил тебе комплиментов. Почему я, всегда смелый, не смог сделать первый шаг раньше? Заставил это делать тебя. Прости меня, — он обессиленно опускается на колени, ему стыдно смотреть даже на изображение Кима. — Мне правда очень жаль. Я виноват в твоей смерти. Если бы я не опоздал тогда на тренировку, ты бы не написал ту статью, тебе было бы все равно на меня, если бы я не связался с тобой… Ты был бы жив. Ты бы закончил сегодня университет, устроился бы на работу, жил бы и дышал, мне этого было бы достаточно. Прости меня.       Чонгук закрыл глаза, и перед ним возник образ Тэхена, его улыбка, его смех, его нежные прикосновения. Боль пронзила его сердце, как удар ножа. Он больше никогда не увидит его.       — Прости меня, Тэхен… Прости меня, — шептал Чонгук, захлебываясь слезами. — Я никогда тебя не забуду.

***

      Даже спустя несколько дней отец не объявился, родители Тэхена также не посещали палату Чонгука. Юнги оплатил все счета, не сказав ни слова. Чонгука грызла совесть, он был не готов к суровой реальности.       Сидя на скрипучем больничном матрасе, зачем-то он собирал своё портфолио. Зачем? Для кого? Красными от бессонницы и слез глазами он рассматривал созданные им же фотографии. Редактировал их, пытаясь увидеть в каждом кадре хоть что-то хорошее. Он мог нарисовать портрет Тэхена с закрытыми глазами, он знал каждую родинку на его милом лице.       Та самая фотография с их первым и единственным поцелуем. Губы пульсировали, руки дрожали, дотрагиваясь до них. Пытаясь вспомнить вкус и ощущения, Чонгук мог зависнуть на несколько минут, а то и на час.       «Это было желание Тэхена, я должен это сделать», — твердо сказал Чонгук сам себе. Он нажал на «enter», и письмо с портфолио отправилось по адресу имейла на телестудию. Его сердце бешено колотилось. Что, если его не примут? Что, если он не оправдает надежд Тэхена?       Чонгук также отправил своё портфолио в другие издания, но связанные не с журналистикой, а с фотографией.       — Я пытался, — прошептал он, смотря на ясное небо через окно. Я сделал все что мог.       В палату вошел Чимин. В руках он держал небольшой брелок в виде розы в стеклянном футляре.       — Это от мамы Тэхена, — тихо сказал Чимин, протягивая брелок Чонгуку. — Они не могут сейчас приехать, им очень тяжело. Но они хотят, чтобы ты знал, что они тебя поддерживают.       Чонгук взял брелок в руки и крепко сжал его.       — Спасибо, Чимин, — прошептал он, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.       На включённом телевизоре шел репортаж о заключении суда. Банду молодых парней, организовавших нападение, приговорили к длительным срокам заключения.       Хевон упрямо матерился прямо в камеру, крича, что он никого не бил, не убивал и «Вы вообще знаете, кто мой дедушка?!». Это заставило Чонгука слабо улыбнуться.       — Тэхен, они будут гнить в тюрьме, не волнуйся, — тихо сказал Чонгук, гладя пальцем по стеклу футляра брелка.       В этот момент на экране ноутбука всплыло ответное сообщение. Сердце Чонгука замерло. Он открыл письмо и прочитал: «Ваше портфолио принято. Мы ждем вас на испытательный срок в роли фотографа в нашей студии». Слезы радости потекли по его щекам. Чонгук посмотрел на небо и прошептал:       — Спасибо, Тэхен. Я не подведу тебя.