часть номер 1
7 июня 2025 г., 07:40
***
When I was just a little boy I asked my father: "What will I be? Will I be handsome, will I be rich?" Here's what he said to me:
"Que será, será Whatever will be, will be The future's not ours to see Que será, será What will be, will be"
The Pixies - Que sera sera
Громко хлопнув дверью, отхаркиваясь и отплёвываясь чем-то красным, мальчишка лет триннадцати в выстиранных шортах от школьной формы выбежал за ограду покосившегося дома. На его щеке расцветала тёмно-синяя отметина, без слов сообщая всем и каждому о том, что только что произошло. Колени были покрыты синяками и ссадинами, старыми и новыми. - Опять Шон разбушевался, - сочувственно проговорила случайная прохожая, сердобольная старушка, обращаясь к своей спутнице. - Не обращай внимания, мама... Ты же знаешь, у них вечно так. Обе женщины торопливо, насколько позволял возраст, прошли мимо мальчика, стараясь не оглядываться лишний раз и делать вид, что не слышат приглушённые рыдания, грязную ругань и звуки бьющегося стекла, доносящиеся из лачуги, которую местные называли не иначе, как "этот гадюшник на отшибе". Мальчик постоял какое-то время, опираясь на шаткую ограду, отделявшую его персональный ад от всего остального мира, выдохнул, и в тысячный раз взглянул на потрескавшуюся деревянную дверь родительского дома. С ненавистью сплюнул красноватой слюной и, резко развернувшись, пошёл прочь, периодически срываясь на то и дело прерывающийся и чуть прихрамывающий бег. Через некоторое время он и вовсе побежал без остановки, игнорируя боль в содранных коленях, мечтая лишь об одном - оказаться как можно дальше отсюда, неважно насколько далеко он будет, главное, чтобы не достали, чтобы не нашли, чтобы не было больше этой поглощающей пустоты, безысходности, беспомощности... чтобы не было ничего, никого, как же он устал... Забвение. Тишина. Вот чего он хотел больше всего. Номер Пять, именно так его звали, знал, что при желании может оказаться, скажем, в соседнем городе. Его уникальные способности внезапно проявились год назад в тот момент, когда разъярённый пьяный отец попытался ударить мать, хрупкую женщину с глубоко просевшими морщинами и тусклым затравленным взглядом. Когда мужчина в ярости замахнулся на неё железной ножкой от табуретки, Пятого как будто переклинило. Всё его тело мелко завибрировало, кожу покрыло мелкими мурашками, а в воздухе застыл едкий электрический запах, как после грозы. В одно мгновение он оказался между отцом и матерью, получая сильный удар по правому плечу, и закричал, чувствуя как хрустит и ломается ключица, падая на колени от жуткой боли. К его глубочайшему удивлению, Шона это немного отрезвило. Он выронил металлическую трубку и отступил на шаг, осоловело моргая. Ни он, ни мать не обратили внимания на то, что ещё секунду назад Пятый в ужасе прижимался спиной к двери на другом конце комнаты. Мать списала свои размытые воспоминания на шок от страха, отец совсем не думал об этом, подумаешь, бухой был, не заметил мелкого. Но мальчик всё помнил. Как ощущалась спиной обшарпанная деревянная дверь кухни, как в глазах потремнело от несдерживаемой ярости, а руки сами собой сжались в кулаки. Ничего в этот момент он не хотел больше, чем защитить мать от этого конченного пропитого ублюдка, который отравлял им обоим жизнь каждый день. У него получилось. Он не знал как. Не знал почему. Но вот он прижимается к колючему дереву и просто смотрит, а вот он уже здесь, злобно впивается глазами в лицо своего старика. А потом - нетерпимая и внезапная боль, мерзкий хруст, и темнота. В сознание он пришёл в больнице. Родители, конечно же, рассказали врачам и полиции версию о неудачном падении с дерева на вечно лежавшие во дворе остатки стройматериалов. Все, конечно же, сделали вид, что поверили. С проблемным и странным ребёнком, который вечно влипал в истории в школе, никто связываться не хотел. Да и в принципе со всей семейкой из "этого гадюшника на отшибе". Инцедент благополучно замяли, Пятого выписали, и... всё началось по-новой. Ругань, избиения, угрозы. Мать, которая с мольбой в глазах отчаянно шепчет "молчи, пожалуйста, не влезай!", и вздрагивает от каждого шороха, доносящегося с первого этажа из кухни и гостиной. Иногда они ночевали в подвале. Когда дела были совсем плохи и Шон слетал с катушек основательно, в пьяном угаре разграмливая квартиру. Эти времена, на удивление, были одними из самых спокойных из всех, что он помнил. Подвал отца не интересовал уже давно, с тех пор, как были пропиты последние запасы самогона его покойного предка. Там можно было свернуться в клубочек на старом матрасе и просто ждать, когда ублюдок устанет и отрубится в любой части дома. После больницы способность к телепортации не возвращалась ещё целый год. Иногда Пятому казалось, что он придумал это и на самом деле в тот момент был гораздо ближе к разворачивающейся сцене, а потому успел заслонить собой мать. Но шершавая поверхность двери, злоба и внезапное ощущение внеземной силы не покидали его сознание. Год пролетел незаметно. Также незаметно подкрался самый ненавистный им день - день его рождения. В эту дату всегда случалось что-то отвратительное и он не надеялся на что-то хорошее примерно лет с пяти. Конечно же, триннадцатый день рождения не стал исключением. Как всегда пьяный Шон пинком открыл дверь в дом, сопровождая своё появление громким "ЭЙ, ПИЗДЮК, БАТЬКА ДОМА! СЮДА ИДИ, ГОВОРЮ, ТЫ Ж СОВСЕМ ВЗРОСЛЫЙ ТЕПЕРЬ! МУЖИИИИК!" Пятый с отвращением поёжился, но ослушаться не посмел и вышел из их общей с матерью спальни на втором этаже. Настороженно, как кот, он подошёл к перилам, и взглянул на отца. Так называемый "глава семьи" представлял из себя самую что ни на есть мерзкую картину. Его неизменная майка со следами пива, горчицы и какой-то грязи съехала, обнажая потную волосатую грудь, взгляд был мутным, а на щетине блестела дорожка слюны. Было ясно, что с раннего утра был задействован старый добрый виски местного приготовления. Он громко рыгнул, вваливаясь внутрь дома, и осоловело уставился на мальчишку. - Хули стоишь столбом, а? С днржд... тьфу... с днём рожденья, сынка! Давай, иди сюда, обними папаню то хоть! Пятый спустился по скрипучей лестнице, и, преодолев рвонтый рефлекс, обнял Шона всего на секунду, сразу отсраняясь и придавая лицу нейтральное и, насколько возможно, спокойное выражение. Он всегда чувствовал когда лучше не показывать характер и просто переждать, когда неприятная и пугающая ситуация закончится. Отец, покачиваясь, похлопал сына по спине, и снова зычно рыгнул. - А женщина то моя где? МААААТЬ! ИДИ СЮДА, ГОВОРЮ! Мальчик слегка вздрогнул от громкого выкрика и попытался отстраниться, но Шон держал крепко, не давая такой возможности. - Да стой ты, стой, не суетись. Я может мамку твою поблагодарить хочу за такой подарочек... сколько там тебе лет? 15? 10? Да шучу я, шучу, 13, да? МААААТЬ! СПУСКАЙСЯ, КОМУ СКАЗАЛ! Невысокая худая женщина неуверенно выглянула из комнаты и медленно направилась к лестнице. В её глазах застыл даже не страх, а скорее затравленность, взрощенная годами. Она осторожно, держась за перила, спустилась на первый этаж. Взглянула на мужа с мольбой в глазах. Шон расхохотался, всё ещё удерживая сына за плечи. - Ты че, как привидение увидела? Не рада мне что ли? Марта - так звали мать - усердно замотала головой и улыбнулась натянутой улыбкой. Она неуверенными шажками подошла к Шону. - То-то вот, - протянул мужчина, сгребая жену в объятия рядом с сыном, - вся... ик.... семейка в сборе! Ну что, празднуем? Пятого потряхивало от отвращения, от показушно добрых слов отца, от его запаха, в котором чётко прослеживались запах пота, рвоты и алкоголя. Приложив немалые усилия, он вырвался из крепкого захвата и отбежал к лестнице. - Ненавижу тебя! Даже не пытайся строить из себя образцового родителя, у тебя никогда не получится! Как же меня достала твоя мерзкая пьяная рожа! Мам, отойди от него! Рассеянный взгляд Шона медленно начал обретать ясность, его глаза округлились и как будто налились кровью. Наверное дело было в полопавшихся сосудах, но в любом случае это выглядело страшно. Он отшвырнул от себя Марту, даже не заметив, что её тело врезалось в шкаф прихожей. Раздался характерный хруст. Мать глухо застонала, правда очень тихо, по привычке стараясь не разозлить его ещё сильнее, и схватилась за правую руку. - Чё ты скулишь? Шон смотрел на неё сверху вниз с отвращением, сжимая кулаки. - Воспитала выродка, сука, вот тебе последствия! С этими словами он схватил женщину за волосы и впечатал головой в стену. Ещё. И ещё раз. Её кровь брызгами разлеталась по прихожей, попадая на лицо и одежду мальчишки. Пятый оцепенел. Он смотрел на всё это как сквозь какую-то дымку. Он как будто пребывал в лимбо или наблюдал как через пыльный объектив. Всё, что он помнил из этого момента, была ярость. Шон, отпустив наконец мать, шагнул к нему, замахиваясь толстой ладонью. Пятый зажмурился, и...***
- ЭЙ, ПИЗДЮК, БАТЬКА ДОМА! СЮДА ИДИ, ГОВОРЮ, ТЫ Ж СОВСЕМ ВЗРОСЛЫЙ ТЕПЕРЬ! МУЖИИИИК! Громкий звук, открывающейся двери, которую явно открыли ударом ноги, вырвал Пятого и забвения, в котором он пребывал неизвестно сколько времени. Он непонимающе моргнул, ощущая какой-то новый спектр дежа вю, и прислушался, пытаясь понять обманывает его слух или нет. - ПИЗДЮЮЮЮЮК! ТАК ТЫ БАТЮ ВСТРЕЧАЕШЬ?! А НУ ИДИ СЮДА! Слух был в порядке. А вот реальность... Не веря тому, что происходит, Пятый осторожно вышел из комнаты и остановился перед лестницей. Шон радостно раскинул руки, шатаясь и являя собой самую наимерзейшую картину. Майка-алкашка в пятнах, слюнявый рот, мутный взгляд. Пятый видел это очень часто, но именно сейчас его сердце заколотилось. Он узнал этот момент. - Хули стоишь столбом, а? С днржд... тьфу... с днём рожденья, сынка! Давай, иди сюда, обними папаню то хоть! Мальчик медлил, не до конца понимая, что происходит. Этого было достаточно, чтобы Шон из "доброго опьянения" перешёл в состояние агрессии и ненависти. - ТЫ, БЛЯТЬ! Ты что себе пзвл.... позволяешь, мразь ты такая, а? Сюда пшёл, говорю! На этих словах он покачнулся и опёрся рукой о стену, видимо пытаясь сохранить остатки достоинства и вид авторитетного члена семьи. - С..с...сссука ты. Сюда иди!***
Потом всё снова было как в тумане. И вот он бежит, бежит, бежит, перескакивая из одного места в другое, из одного времени, в другое, просто бежит, смаргивая слёзы, натыкаясь на случайных людей и сразу убегая от них, пока внезапно, в один момент... он оказывается нигде. Просто в НИГДЕ. Он не сразу понял, что это его родной Дублин. Вокруг песок, разруха и мёртвые тела. А сил вернуться уже нет. Настоящий конец света. Десятилетия он провёл в скитаниях по этому недружелюбному миру. Нашёл любовь. Потерял её. Долорес... Её имя навечно с ним. На самом деле он даже не был уверен, питает ли к ней романтические чувства. Она была скорее компаньоном. Напарником. Другом. Но он никогда не думал о ней как о предмете воздыхания. Как себя чувствовала по этому поводу она, он не знал. Она никогда не говорила об этом. Работу наёмником он помнил отрывками, флэшбеками, яркими воспоминаниями, которые приходят ночью. Но это было неважно. Всё это было неважно. Он просто хотел вернуться домой и спасти мать от вечного насилия, от смерти, от этого грёбаного ублюдка. И он вернулся. Спустя много лет. Но не так, как хотелось бы. Расчёты были неверны и он застрял в теле 13летки. Правда вернулся он, когда прошёл целый год, спустя его "исчезновения", поэтому технически всё было правильно. Мать была на седьмом небе от счастья и стремилась поведать ему обо всём, что он пропустил. Оказывается, отец умер спустя какие-то пару недель после побега Пятого. Цирроз печени. Вполне предсказуемо. А мама... Мама расцвела. Это Номер Пять отметил сразу. Её глаза блестели, как никогда в жизни, она носила очаровательные платья и красилась. Наконец-то она жила. Она встретила мужчину из Пенсильвании и готовилась к переезду в США. Они были помолвлены. Они были счастливы. Пятый тоже был счастлив за неё, но мысли о грядущем Апокалипсисе не покидали его голову. Он решил, что лучшей тактикой будет скрывать свой истинный возраст и вести себя как обычный 13летний подросток, пока он выясняет причины конца света. Поэтому, когда они наконец переехали в Пенсильванию, он без особых пререканий, которых ожидала от него мать, согласился пойти в школу, записался на несколько факультативов и даже завёл пару друзей, считав психологические портреты всех одноклассников и выбрав наиболее подходящих. Всё шло хоршо. Всё шло по плану. До одного определённого дня.
