Intensive care

Что-то не так, и длится уже какое-то время. Том следит за Биллом, не теряет его из виду, постоянно начеку, он видит, что движения брата с каждой секундой становятся все более неуверенными. Его голос срывается, слова становятся неразборчивыми, некоторые он забывает. Такого раньше никогда не случалось, на арене более десяти тысяч человек, кричащих во всё горло, а Билл спотыкается о собственную ногу. Том ищет подтверждения, поэтому подходит ближе к Георгу. Их взгляды встречаются, и сердце Тома падает при виде его растерянного лица. Он так же напуган, как и Том, а это значит, что они в полном дерьме. Стоя в центре сцены, Билл слегка шатается, но удерживает равновесие. Том ощущает как выступает холодный пот, а пальцы так сильно дрожат, что он едва может сыграть чистый аккорд. Что, чёрт возьми, происходит? Последние пару дней были очень напряжёнными для всех, но, как обычно, хуже всего с переутомлением справляется Билл. Том наблюдал за ним, беспокоясь о его состоянии, которое граничит с депрессивным выгоранием. Только с помощью Тома Билл смог сегодня утром встать с постели и одеться, а до следующего перерыва ещё три концерта. Не считая этого. Билл с трудом выговаривает слова, задыхаясь между строчками, и это невозможно не заметить. Том видит недоумение на лицах девушек в первых двух рядах. Внезапно его близнец подносит руку к лицу и трёт глаза — чего он никогда не делает, потому что слишком заботится о своем макияже. Сердце Тома замирает. Он сейчас упадёт… но это кажется таким невозможным. Конечно, этого не случится… В следующий момент Билл падает. Микрофон издает оглушительный визг, ударяясь о сцену, а затем выскальзывает из обмякшей руки Билла. Том практически швыряет свою «Гибсон», как только ему удается освободиться от ремня. Он едва может дышать, его пульс зашкаливает, когда он бросается к брату и падает рядом с ним на колени. Он не видит и не слышит ничего, кроме Билла. Он в вакууме. — Билл! Билл! О боже! — кричит он. Билл не потерял сознание. Хотя, может, стоило бы. Он просто лежит, уставившись немигающим взглядом, и не двигается. Его зрачки настолько расширены, что глаза кажутся полностью черными. Он не реагирует, не понимает, где он и кто он, и не узнаёт Тома. Георг уже рядом, Том видит, как команда направляется к ним. Арену наполняют испуганные голоса, некоторые девушки у сцены кричат, но это совсем не те крики, что раньше. — Билл! Ты меня слышишь? Ответь мне, Билл! — Том чувствует волну отчаяния, наклонившись над ним. Он никогда в жизни не испытывал такого ужаса. Ассистентам приходится силой оттаскивать его, чтобы освободить место для медиков. Густав наконец-то выбрался из-за ударной установки, и именно он удерживает Тома, потому что он единственный, кто достаточно силён. Мысли Тома путаются. У него кружится голова, он сам вот-вот упадёт в обморок, его живот сводит от боли. — Что он принял? — кричит один из врачей, перекрывая шум, и смотрит прямо на Тома. Том не понимает. — Кто-нибудь знает, что он принял? Что? Слова не имеют смысла. Вместо него отвечает Густав. — Ничего! Он никогда не пробовал ничего крепче травы! — Том! — ассистент отчаянно трясёт его за плечо. — Ты должен нам сказать! Что он принял?  Мир вокруг него медленно погружается в хаос, но Том каким-то образом вырывается из вакуума, в который его затянуло. Его мозг снова работает. — Он ни на чём не сидит, ублюдки! — кричит он. — Он чист! Чист! У них носилки, и Билла укладывают на них. В следующую минуту его уже забрали. Том замечает их в конце сцены вместе с Дэвидом, который пытается что-то объяснить врачу, размахивая руками. На секунду его взгляд останавливается на Томе, затем возвращается обратно, и Тому кажется, что он что-то понял. — Ни за что, чёрт возьми… — бормочет он. Том вырывается из хватки Густава и бросается к медицинской бригаде. Они уже у лестницы, осторожно спускают Билла за кулисы, Дэвид идёт за ними, что-то объясняя, и тут Том улавливает слово: «спиды». Его разум застилает красная пелена. — Ты сделал это, ублюдок! — кричит он. Том видит, как люди вокруг протягивают к нему руки, но он слишком быстр, никто из них не успевает схватить его. — Сукин сын! Он толкает Дэвида в грудь и в то же время замахивается кулаком. — Ты чуть не убил его, мразь! Я вырву тебе сердце! Сейчас в нём нет ничего, кроме этой ужасной, горькой ненависти. На его глаза наворачиваются слёзы, и он бьёт его изо всех сил. Ему удаётся нанести ещё два удара, прежде чем на него наваливаются и оттаскивают. — Я убью тебя! Я убью тебя! Ты, ублюдок! Убийца! Он бьётся и размахивает руками с пеной у рта, но не может вырваться. Затем он внезапно обмякает, и им приходится ловить его, чтобы он не упал. Билл. О, боже мой, Билла…! — Где он? — всхлипывает он. — Билл?.. Они отпускают его.  — Билл! — кричит он и бежит по коридору. За ним бегут остальные, но он совершенно один. Его вторая половина, человек, дороже которого нет на свете, может быть, умирает прямо сейчас. Его единственное топливо — адреналин, бурлящий в его венах, — иначе его ноги превратились бы в желе, и он бы упал.  Он выбегает из здания на парковку перед ареной. Синие и белые огни окрашивают все вокруг. Дверь машины скорой помощи закрывается. — Подождите! — кричит он. — Стойте! Я его брат! Билл! Парамедик затаскивает его внутрь, и они выезжают с парковки. Поездка в машине скорой помощи проходит как в тумане, Том на мгновение теряет ощущение времени, и единственное, что он может вспомнить позже, — это всепоглощающий страх, который ел его изнутри, словно стервятник. Он сидит в углу на скамейке и наблюдает, как медики суетятся вокруг Билла. Он такой бледный, такой хрупкий… как маленькая бабочка, раздавленная неосторожной рукой. Лицо Тома мокро от беззвучных слёз, но он едва замечает это. В больнице он продолжает бежать за ними, но внезапно появляются медсестры и останавливают его. Они говорят, что он должен подождать здесь, и через маленькое окошко в двери Том видит, как люди с носилками отдаляются и исчезают. Он просто стоит и не может вспомнить даже своё имя. Примерно через минуту появляются Георг, Густав и еще несколько людей. — Присядь, — слышит он голос Густава. Том позволяет усадить себя в кресло — как раз вовремя, потому что адреналин уже на исходе. У него кружится голова, и он едва не теряет равновесие. — Всё будет хорошо, — говорит Георг, садясь справа от Тома, но его руки дрожат, и Том видит это. Все в коридоре молчат, их лица бледные — большинство этих людей были с ними почти с самого начала, они — семья. Том знает, что страх, который они сейчас испытывают за Билла, мало чем отличается от того, что переживает он сам. Дуня плачет, Саки и другие телохранители заметно напряжены, Натали так крепко держится за Али, что её пальцы побелели… Это произошло так быстро, так неожиданно. Только что Билл стоял на ногах, а в следующее мгновение упал. — Я должен был проследить! — Саки ударяет по стене, и неважно, что в этом нет смысла. Приходит всё больше и больше людей, в коридоре становится тесно, и вскоре Том узнаёт всю историю: из-за того, что Билл в последние пару дней был очень уставшим и подавленным, Дэвид дал ему перед выступлением пару таблеток. — Он думал, что Билл и так что-то принимает… — сказал Густав Тому. — Из-за того, какой он… — добавил Георг, смутившись. — Ты же его знаешь… он такой… гиперактивный… Том видит Билла, словно тот стоит прямо перед ним. Младший брат, вечно прыгающий, вечно спорящий, вечно в движении, выдающем его хрупкое телосложение. И легкомысленный, иногда до неловкости. Том наклоняется вперёд и закрывает лицо ладонями.  — Он знаком с ним много лет, — бормочет он. Он чувствует себя растерянным, подавленным. — Но совсем его не знает… Сколько из них за эти годы пришли к такому же выводу, как и Дэвид? Сколько людей смотрели в яркие, иногда почти фанатичные глаза Билла и думали: «Этот парень под кайфом». Этот огонь, эта интенсивность не могут быть естественными, потому что так не бывает, верно? Но Билл — это огонь. Билл — это необузданная энергия, страсть и жизнерадостность. Том знает о нём всё, и, если не считать редких затяжек, он никогда не употреблял наркотики. Музыка — его наркотик. Предположение Дэвида запятнало чистоту Билла, приписав его страсть чему-то искусственному, а не уникальному характеру его брата.  Да, он отличается от обычных людей. Особенный. Несмотря на то, что природа сделала их похожими, Том не питает иллюзий насчёт себя. Он — Билл без магии. В нём нет ничего особенного, он просто мальчик с гитарой и очаровательной улыбкой — он мог бы быть кем угодно и где угодно. Просто так вышло, что он брат Билла и сидит на его крошечных плечах, как и все остальные — пассажиры без билетов. Это бесплатная поездка. Очень удобно.  Но Билл — он действительно уникальный, хотя Том иногда воспринимает это как двустороннюю монету. Благословение и проклятие. Том ненавидит себя за то, что пользуется всеми преимуществами, которые даёт ему то, что он брат Билла, и в то же время благодарен за свою заурядность. О, да, благодарен. Он видит, какое это бремя, и не уверен, что когда-нибудь сможет добиться того же, что и его младший брат, — даже если бы он мог наилучшим образом использовать свой талант. Скорее всего, нет. Иногда его терзает ужасное чувство вины. Билл всегда отдаёт, а он всегда берёт, берёт так много. Он играет на щедрости Билла, черпая из этого бесконечного источника энергии, помогающего его брату быть артистом. Всё существование Билла заключается в том, чтобы отдавать часть себя другим, и кто заслуживает большей части этой милости, чем его брат-близнец, кровь его крови, душа его души, верно? Том пользуется тем, что Билл знает это, и действительно отдает ему всё, что может, ничего не утаивая, в то время как сам редко получает столько же взамен. В последнее время это «всё» стало значить для Билла гораздо больше, чем раньше. Оно включает в себя тело Билла и его сердце, само его существо, и теперь его сторона весов настолько перевешивает сторону Тома, что он испытывает отвращение к себе и к своему эгоизму. Этому нет оправдания. Для Билла он первый и единственный, и, судя по всему, он, вероятно, останется единственным. Том, однако, медленно, но верно возвращается к своему обычному образу жизни после первоначального увлечения. Возможно, он не так часто приводит девушек к себе в номер, как раньше, но он не отказывает себе в удовольствии, которое они ему доставляют. Сколько раз он видел боль в глазах Билла, разочарование… и всё равно уходил, чтобы заняться бессмысленным сексом. С одной стороны, он бы всё отдал, чтобы быть с Биллом и только с ним, без страха и стыда, но, поскольку он понимал, что это невозможно, что это всего лишь мечта, он перестал терзать себя из-за этого и продолжил жить дальше. Эгоистично. Так чертовски эгоистично.  Пока он сидит в коридоре, а Билл, возможно, борется за свою жизнь, каждая минута, которую он провёл с безымянными девушками вместо того, чтобы провести её с Биллом, кажется ему беспечно, греховно потраченной. А чем занимался Билл, пока его не было? Он знал, что причиняет ему боль своим поведением, но всё равно продолжал. На глаза наворачиваются горькие слёзы. Он прячет лицо в сгибе локтя и плачет. Ему плевать, кто его видит и что они думают. Его брат страдает, и, чёрт возьми, ему кажется, что он мог бы относиться к нему намного лучше, пока у него ещё была такая возможность. Том понятия не имеет, сколько прошло времени, когда к ним наконец подходит врач. С Биллом всё в порядке, говорит он, мы стабилизировали его состояние, но он останется в отделении интенсивной терапии как минимум на одну ночь. Его организм перенёс сильный шок, который мог повредить его сердце. Будем надеяться на лучшее. Том умоляет его дать ему минутку поговорить с Биллом, но его не переубедить. Завтра, говорит он, приходите завтра, и тогда вы сможете его увидеть. Том отказывается покидать здание. Густав и Георг тут же вызываются переночевать с ним в коридоре, как и телохранители с ассистентами. Члены съёмочной группы должны уйти, так как по расписанию к утру нужно разобрать сцену, несмотря на то, что тур явно закончился. Ассистенты пытаются занять себя тем, что суетятся вокруг трёх парней. Они приносят одеяла и горячие напитки, чтобы сделать ожидание более комфортным. Когда Том наконец заставляет себя позвонить матери, его голос так дрожит, что его почти не узнать. Пока он говорит, его то и дело сотрясают рыдания. Голос матери ещё больше напоминает ему о братской связи между ним и Биллом. Он недостаточно хорошо заботился о нём, и теперь он подвёл их обоих. Их мать доверила ему Билла, потому что он должен был быть сильнее, а теперь Билл в реанимации. По правде говоря, он всегда ждал какой-нибудь катастрофы. Это было всего лишь смутное ощущение, но он чувствовал: что-то витало в воздухе вокруг его брата. Это должно было случиться — Билл всё время был на грани. Он отстраняется, заворачивается в одеяло и невидящим взглядом смотрит перед собой. Дело не в отсутствии любви — она между ними фундаментальна. Они никогда не были без неё, и сам воздух, которым они дышат рядом — это любовь. Билл, несомненно, самый важный человек в его жизни, он так дорог Тому, что тот готов умереть за него. Ему также удалось принять своё влечение к нему, и теперь это кажется почти естественным, вот только он в ужасе. Что, если это всё его рук дело и Билл просто стал жертвой его бесстыдной жадности? Что, если на этот раз ему действительно удалось в полной мере воспользоваться щедростью своего брата, зная, что Билл никогда ему не откажет. Билл и так другой, а он, возможно, только больше отдалил его от нормальной жизни. Но Билл, казалось, всегда был счастлив с ним! Ему очень нравилось то, что они делали. Он снова и снова повторял, что всегда этого хотел, а если Билл что-то и знал наверняка, так это то, чего он хочет. Том клянется всем святым, что отныне все будет по-другому. Он больше никогда не будет эгоистичным или бесчувственным, он будет жертвовать собой ради счастья Билла. Он больше не будет воспринимать безусловную любовь брата как должное. *** Около 8 утра появляется врач и говорит, что Билла перевели из реанимации. Его расположили в отдельной палате, и Тому, как члену семьи, разрешили провести с Биллом пять минут. Желудок Тома сжимается в болезненный комок, пока он идёт за врачом по лабиринту коридоров. Ему отчаянно нужно увидеть Билла, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но он боится увидеть больного Билла. Ему всегда было тяжело видеть Билла таким. Он невольно хватает себя за дреды и дёргает их, когда входит в палату и видит маленькую фигурку брата под белым больничным одеялом. Он выглядит лучше, чем Том ожидал, в основном потому, что изо рта у него не торчит трубка. Однако вокруг него пикают и мигают какие-то приборы, а к одной из его рук подключена капельница. Всё это выглядит ужасно, и Том начинает дрожать. — Пять минут, — снова предупреждает его доктор, но Том его не слышит. Он не слышит никого, кроме Билла, чьи ресницы дрожат, а затем медленно распахиваются. — Билла… — хрипит Том, бросается к кровати и хочет заключить его в защитные объятия, но не знает, как к нему прижаться. Он выглядит измождённым, слабым, с бледным лицом и усталым, затуманенным взглядом. Когда он одаривает Тома слабой дрожащей улыбкой, это всё, что нужно Тому, чтобы окончательно сломаться. Он опускается на стул рядом с кроватью и утыкается лицом в живот Билла. Он плачет так сильно, что вскоре начинает задыхаться. Том хватает пальцами простыню, свои волосы, худую руку Билла. Ничто не может помочь, а нежная, успокаивающая рука Билла на его голове только усугубляет ситуацию. — Пожалуйста, не плачь, Томи… — шепчет Билл. — Теперь всё хорошо… Но все не хорошо, и единственное, что Том может сказать: — Мне так жаль. Мне так ужасно жаль… Билл не спрашивает, за что он извиняется, просто продолжает молча гладить его, а затем позволяет Тому поднести руку ко рту и осыпать её влажными неуклюжими поцелуями. Секунды тикают, и в следующий миг возвращается доктор, и Тому приходится уйти. Он моргает, как сова, глядя на доктора, словно не помня, кто он такой и почему здесь находится. — Иди, Томи… Я в порядке, правда… — мягко подбадривает его Билл, и Том чуть не падает, когда пытается встать. Он чувствует себя растерянным, обмякшим — ему никогда не было так трудно отпускать руку Билла. Его губы сами по себе произносят беззвучные слова, Билл отвечает понимающей улыбкой и произносит их же в ответ, в последний раз сжимая руку брата. — Увидимся, — шепчет он, и Тома выводят. Когда он возвращается, в коридоре его ждут люди. Густав и Георг сразу же бросаются к нему, остальные неуверенно подходят к ним. Должно быть, он выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок, потому что парни подхватывают его под руки и ведут к стулу. — С ним всё будет хорошо, — бормочет он, чтобы дать им хоть крупицу информации, которой они жаждут. Дуня обнимает его, и он рад теплому женскому теплу, почти как если бы его укачивала мама. Он закрывает глаза и засыпает так же быстро, как если нажать на выключатель и погасить свет, чувство вины тяжелым грузом лежит у него на сердце. В следующий раз ему разрешают навестить Билла ближе к вечеру. Теперь он немного успокоился. Сон его успокоил, однако, он не чувствует себя отдохнувшим, только эту тягучую усталость, от которой его конечности становятся свинцовыми. Войдя в комнату, он отвечает на слабую улыбку Билла. По крайней мере, он не расплакался сразу. Отлично. — Эй, — тихо бормочет он, опускаясь на матрас рядом с хрупким телом Билла. Билл хватает его за руку обеими ладонями и крепко прижимает к своей плоской груди. На мгновение закрывает глаза от приятного тепла. Том смотрит на его лицо, на котором теперь нет и следа от макияжа. Его кольца тоже пропали, и, заметив их на тумбочке рядом с кроватью, Том понимает, что медсестры, должно быть, сняли их с Билла, пока он был без сознания. Рок-звезда ушла, остался только мальчик, который чуть не умер. — Я так боялся за тебя, — говорит он хриплым голосом. Билл улыбается. — Я никогда раньше не падал в обморок на сцене, — отвечает он. — Должно быть, это было то ещё зрелище… Тому одновременно хочется плакать и смеяться. И то, и другое кажется уместным. — Я люблю тебя, — вырывается у него признание. Билл просто улыбается. Он выглядит таким умиротворённым, как будто всё в порядке. Том наклоняется к нему и нежно целует в потрескавшиеся губы. — Это был Дэвид, — говорит Билл позже. Том коротко кивает. От одной мысли об этом ублюдке у него закипает кровь. — Я знаю. Да… — Но зачем он это сделал? В этом нет смысла… Пока Том объясняет, его свободная рука сжимается в кулаке до побеления. Но хуже всего то, что на лице Билла, пока он слушает Тома, отражается замешательство. Замешательство вскоре сменяется предательством и грустью. Том проводит рукой по лицу. — Мы ещё поговорим об этом позже, хорошо? Сейчас тебе нельзя расстраиваться. Я всё равно разбил ему лицо. Уставшие глаза Билла сразу же загораются.  — Серьезно? Это не из-за мести Дэвиду, это просто реакция на проделки Тома, и Том это знает. Его сердце замирает. — Конечно, — он выпячивает грудь. — И я бы продолжил, если бы меня не оттащили от него. Ему повезло. Билл хихикает. Он любит безумные истории, даже если эта чуть не стоила ему жизни. У него есть та сверхъестественная способность к восстановлению, которая даёт Тому надежду, что всё всегда вернётся на круги своя.  — Хочешь, я позвоню маме? — предлагает он. Билл кивает, и Том достаёт свой мобильный из кармана своей огромной кофты. Пока они разговаривают, он смотрит себе под ноги и держит Билла за руку с капельницей. Разговор длился всего две минуты, но Том видит, чего это стоило Биллу.  Он выглядит измождённым и уставшим. — Она приедет, — говорит Билл и закрывает глаза. Он трётся щекой о руку Тома, когда тот начинает гладить его медленными, успокаивающими движениями. Том всегда удивляется тому, каким нежным он сам может быть. Хотя он никогда в жизни ни к кому плохо не относился, он постоянно осознаёт, каким беспечным и холодным он может быть. Это его личная черта характера, Билл не разделяет её с ним. Только когда его брат находится на грани полного истощения, Том может увидеть ее на его лице. Это всё равно что смотреть в зеркало и не нравиться себе. — Я устал… — бормочет Билл. — Спи. И он засыпает. *** — Когда я смогу уйти? — спрашивает Билл примерно через час после того, как проснулся. Том сидит в кресле рядом с кроватью.  — Я не знаю. Я не спрашивал, я просто хотел сюда попасть. Билл поднимает руку и аккуратно касается своего лица кончиками пальцев. — Я не помню, чтобы они смывали мне макияж, — рассеянно бормочет он. — Кажется, я вообще мало что помню… Том благодарен ему за это. Он не хочет, чтобы Билл что-то помнил, будь то страх или боль. Было ли больно? Он не осмеливается спросить, только сжимает руку Билла в своей. — Дэвид здесь?  Требуется некоторое время, чтобы осознать этот вопрос. — Ты блять, шутишь? — рявкает он. Всё его тело напрягается, Билл устало смотрит на него. — Он, наверное, чувствует себя ужасно виноватым... — Лучше бы ему сейчас обосраться, потому что я собираюсь выдвинуть обвинения! Руки Тома дрожат от ярости, он едва сдерживается, чтобы не вскочить на ноги и не начать расхаживать туда-сюда по маленькой комнате. Но он не хочет отпускать руку Билла. Брат терпеливо ждёт, пока он успокоится. — Он был с нами с самого начала, — осторожно замечает он. — И теперь все заканчивается здесь. — Не выдвигайте обвинений. — Он чуть не убил тебя! Или ты забыл? — взрывается Том, но тут же замолкает, сердито протирая глаза. Билл поднимает руку с воткнутой в неё иглой капельницы. — Что думаешь? — спрашивает он. Том чувствует себя жалким и тут же целует его руку. — Чёрт, детка, я веду себя как идиот… прости меня… Билл хихикает. — Ты только что назвал меня деткой, — объясняет он, когда Том поднимает бровь, а затем снова смеётся, когда его брат краснеет до корней волос и смущённо смотрит в окно. — Да, назвал, — бормочет Том через некоторое время. Он вспоминает тот момент в коридоре: чувство вины, стыд, сожаление. Его «вау». Он не сопротивляется, когда Билл осторожно кладет его голову на свой мягкий живот. Именно здесь он сейчас хочет быть, поэтому просто закрывает глаза и погружается в тепло, исходящее от тела брата.  — С этого момента всё будет по-другому, — тихо говорит он. — Как? — Билл теребит пальцами его дреды, скручивая и вертя их, как он обычно делает. — Я изменюсь. — Зачем мне хотеть, чтобы ты изменился? — Я причинил тебе много боли. Я был придурком. Из глаз Тома снова начинают течь слёзы, оставляя мокрые пятна на одежде Билла.  — Хочешь сказать... — Да, — Том открывает глаза и смотрит прямо в янтарные глаза брата. — Больше никаких фанаток. Больше никаких глупостей. Только ты и я. Билл ничего не говорит, он продолжает гладить Тома по волосам и изучать его отчаявшееся лицо. — Ты имеешь право мне не верить, — шепчет Том. — Я всегда тебе верю, — мягко отвечает Билл, и от этого Том плачет ещё сильнее, потому что за этими словами он теперь может различить скрытый смысл: «Я знаю, что не могу тебе верить, но всё равно верю». Как будто он все это время был глухим. Неужели он действительно считал Билла таким чертовски бестолковым? Неужели он действительно был настолько наивен, чтобы думать, что Билл не понимает, чего ему ожидать от этих отношений? Он отдал себя Тому, хотя и знал, что, несмотря на их любовь, в конце концов всё будет односторонним, потому что у Тома столько много вариантов, а у Билла только один. И это несправедливо. — Всё изменится, клянусь! — хрипло повторяет он, и Билл улыбается. — Хорошо. Том целует его руку и шмыгает носом, как ребёнок. Дверь позади него открывается, и Билл восклицает: — Мама! Симона бросается к кровати, и Тому приходится сесть. Он смотрит, как они обнимаются, но, когда их мать встречается с ним взглядом, он стыдливо опускает глаза. — Том... Симона тянется к нему через кровать и касается его щеки. Он выдавливает из себя улыбку, но она не касается его глаз. *** Примерно через месяц после случившегося они возвращаются в тур. Билл быстро восстанавливается, Том все это время рядом. После первого концерта он принимает маленькие бумажки с телефонными номерами, засовывает их в карман, а потом в гостиничном номере быстро и деловито выбрасывает их в мусорную корзину. На следующей встрече с поклонниками несколько девушек хотят, чтобы он расписался у них на груди, и он соглашается. Одна из них — блондинка, и она очень сексуальна. Она подмигивает ему, и когда они обмениваются рукопожатиями, она оставляет ему свой номер телефона. Том не звонит ей, но забывает избавиться от бумажки. В ту ночь он занимается любовью с Биллом, и это потрясающе. На следующем концерте они раздают автографы толпе фанатов, и Том замечает девушку с длинными чёрными волосами и умопомрачительными формами. Её номер телефона вскоре оказывается у него в кармане, и он решает выбросить его позже, но каким-то чудом снова забывает об этом. В тот вечер Билл устает и не хочет веселиться, поэтому Том идёт гулять с парнями. Как только он заходит в бар, его окружают девушки. Он напивается в рекордно короткие сроки а, проснувшись утром, обнаруживает, что лежит в гостиничном номере с девушкой с каждой стороны. Том бежит в туалет, его рвёт, и не только из-за алкоголя.