Командировка

      На небе давно не было видно солнце. Вместо того на небе горели звезды под присмотром бледной луны. Молодой мужчина приятной наружности стоял перед дверью, перемещаясь с пяток на носочки. Стэн должен был вернуться сегодняшней ночью с командировки, отчего внутри все сжималось и трепетало от волнения. Последний раз, как Ксено видел его, было почти полгода назад. За это время учёный много событий пережил, как радостных, так и неприятных. Хотелось поделиться всем этим, рассказать про все свои открытия и исследования, которые будут выслушаны до конца, хоть и с фразами наподобие «Давай менее заумными словами говори» или «Да-да, я понял», в то время как на лице не будет ни капли раздражения, а лишь мягкая улыбка умиления.       Конечно, за время командировки они периодически списывались и Ксено много чего рассказывал про себя и интересовался тем, однако живое общение подобное не могло заменить. Хотелось ощутить его банальное присутствие. Знать, что в любой момент он может коснуться того, обнять. Даже ненавистный ему запах никотина, так раздражающий его нос, но такой привычный, он готов был вдыхать полностью, лишь бы вновь ощутить близость столь родного мужчины. И вот сейчас он наконец сможет все это сделать. Подбежать к нему, обнять, возможно, даже повиснуть на шее, а потом с живостью, которой можно позавидовать, начнет тараторить про всякие научные труды, жаловаться на коллег и вышестоящих, непонимающих ценность его стараний, и говорить, как скучал по нему.       Было волнительно. Вот с минуты на минуту дверь должна была открыться, а на пороге появится статный силуэт, такой знакомый, несмотря на какие-либо изменения. Вдохнув глубже, тут же послышался щелчок. Каждая мышца сократилась, а сердце тревожно забилось. Вот-вот сейчас войдет он. Вот-вот он впервые увидит Снайдера за такое долгое время.       Рука в белой перчатке лежала на ручке двери. Мужчина в парадной форме стоял в дверном проходе, застыв, словно на фотографии. Только грудь вздымалась верх и вниз с каждым вдохом и выдохом, осуществляемые человеком. Ксено, уже дрожащий от переизбытка чувств, не мог ожидать более, поэтому, полный радости и трепета, подбежал к Стэну, раскрыв руки для объятия. Вот только вместо объятий, он получил удар по лицу.       Учёный тут же схватился за щеку, отойдя на пару шагов. Под пальцами кожа покраснела, налившись кровью, и по всему району разнеслась жгучая боль. Глаза американца удивленно уставились на мужчину в форме. В них читалось непонимание и даже некий ступор, так невинно выглядящий на лице учёного. В голове тут же закопошились мысли, сея внутри черепной коробки хаос. Один и тот же голос спрашивал «Зачем?», эхом проходясь по всему мозгу, ожидая объяснения такого поступка. Чтобы угомонить его, стоило найти ответ на вопрос и потому Ксено начал:       — Стэн, за... — чуть с хрипотцой произнес тот, но не успел он договорить, как ему прилетел новый удар, прямо в нос.       Острая боль пронзила центр лица, медленно перетекая в ноющую. Теперь же рука держала нос, который так же само, как и щека, покрасился в красный. Шок от этого меньше не стал. Лишь сейчас Ксено обратил внимание на выражение лица Стэнли. Голова была приподнята, глаза смотрели на него свысока, с каким-то отвращением и злостью. Губы были неестественно изогнуты, демонстрируя звериный оскал, имеющий, определенно, не добрый умысел. Замешательство учёного стало больше. Первый удар уже казался лёгкой пощечиной, ведь после второго мысли уж совсем зароились, будто осы в улье. Ксено не понимал. Не понимал с чего вдруг Стэн ударил его, с чего вдруг он так смотрит на него, как на вину всех его проблем. Только где-то на подсознании прозвучал крик отходить. Сделав один шаг назад, Снайдер шевельнулся. Всего несколько секунд и фигура его стала медленно приближаться. Шаги его были маленькими, но размеренными и всякий раз, как тяжёлые берцы ударяли пол квартиры, раздавался по всему коридору гул. Ксено стал отходить. Но стоило ему это сделать, как Стэнли начал ускоряться. Воздух наполнился напряжением, учёный стал в страхе все быстрее отдаляться, но мужчина не отставал, так же увеличивая темп своих шагов. Легкие сковало, а вместе с тем и дыхание. Лишь судорожный вздох прозвучал в тишине ночи. Глаза напротив смотрели на него хищно, будто он был жертвой, которую собираются растерзать. Мозг в панике бился, думая, как спастись в ситуации. Надежда, будто это сон, чей-то сценарий, розыгрыш и через секунду все вернется в порядок, Снайдер скажет, что это глупая шутка и станет всеми способами выпрашивать прощение, горела всем своим огнём, но нет, ничего не менялось. Ксено вновь попытался привести того в чувства.       — Стэн!... Что с тобой? Это какая-то шутка, да?... — голос на первом же слоге взял высокую ноту и затем, разоблачая напряжение того, предательски задрожал, с каждым шагом затихая и становясь неуверенней. Но в ответ ничего. Словно он ничего и не говорил.       Стэнли так же наступал. Он не стремился сразу схватить. Подобно хищнику, что понимает, что жертве некуда деваться, он спокойно шёл к ней, наслаждаясь чужим страхом и собственной властью. Но вот, один шаг. Попытка развернуться, чтобы побежать, забаррикадироваться в комнате и спрятаться. Но стоило ноге на немного повернуться, как она подвернулась и тут же тело упало с тяжелым грохотом. Подобно герою из дешёвого хоррора, он стал жертвой обстоятельств и своей неуклюжести. Однако теперь это не казалось глупостью. В голове все мысли только и кричали о спасении. Сердце настолько сильно колотилось, что была слышна пульсация в ушах. Каждая мышца то и дело сокращалась, заставляя тело неестественно дергаться. Ксено не мог поверить, что Стэн собирается ему навредить. Разве может он что-то сделать против него, верно? Но вот мужчина уже стоял над ним. Он все так же смотрел на него, полный ненависти и отвращения, он ни капли не изменился в лице. Не было даже насмешки в глазах, как будто он действовал по приказу. И почему-то от этого становилось ещё страшнее. Снайдер упал на колени, расположив их по обок от учёного, и тут же его руки, тяжёлые и такие сильные, схватили за горло и стали давить. Руки учёного лихорадочно схватили чужие, пытаясь убрать. Но против силы военного мужчине нечего было противостоять. Казалось, будто его старания ничего не стоят. Будто он сейчас и не пытается отодрать от своего горла чужие руки. В то же время воздуха становилось меньше. Было больно. До ужаса больно от давления и внутри так першило. Невольно в уголках глаз образовались слезы. В попытке набрать в лёгкие кислород Ксено лишь издавал неприятный хрип. А все Стэн продолжал. В его глазах не было и намека на пощаду. Он шёл на это, полный намерения. Неужто полгода командировки, проведённой за помощью другой стране в войне, так изменило его? Неужто разрушая, стреляя, убивая, Стэнли перестал различать где враг, а где друг? Или Ксено сделал что-то не так? Но что? Даже проанализировать ситуацию не было возможности. В глазах уже все темнело и размывалось. Удивительно, однако, умирать. Совсем не так учёный представлял свою смерть, далеко не такой. Страх уже исчез. Вместо неё была горечь. Тот, кого Уинфилд любил больше себя, кого ценил дороже всего, вдруг лишает его жизни, так хладнокровно делая это, будто перед ним лежит один из его многочисленных врагов. Стоило закрыть глаза и покончить с попытками сопротивления. Это далось непросто, но вскоре тьма поглотила сознание. Это был конец...       Ксено проснулся. Открыв глаза, пред ним предстала его спальня. Тот же потолок, те же стены. Рядом с ним лежал Стэнли, разлегшийся на всю кровать. Одна рука его как раз лежала на шее учёного, давя своим весом. Потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться и хоть как-то уравнять сердцебиение. Скинув с себя чужую конечность, мужчина сел на постели и затем, взяв подушку, со всей силы вмазал ею по лицу спящего. Затем, с гордым видом, обнял подушку и лег дальше спать. От удара Снайдер резко приподнялся и, не отойдя ещё от сна, недовольно пробормотал:       — Какого черта, Ксено? — протерев глаза, Стэн устремил их на виновника его пробуждения, ожидая объяснений.       Довольный собой, тот попытался притвориться спящим, но, ощущая на себе пристальный взгляд, ответил:       — Следи за своими конечностями, вот и все! — затем, удобнее устроившись, учёный невинно стал погружаться в сон. Мужчина, посмотрев на него ещё немного, тоже принял лежащее положение и быстро, как учили в армии, уснул, так и не поняв, что имел в виду Ксено под своими словами.       Это, признаться, был самый худший из всех кошмаров Уинфилда. Много раз он ещё вспоминал его и всякий раз вздрагивал от его реалистичности. Один раз он даже спрашивал Стэнли о той ночи, что он делал по возвращению с командировки и т. п. Эти расспросы вызвали лишь недоумение со стороны того и, поняв, что тот не имеет никакого понятия о событиях сна, Ксено удостоверился в их ложности, поэтому больше не упоминал об этом. Иногда задумываясь, как если бы это не оказалось сном или Снайдер сотворил что-то подобное, что он делал? И, сколько бы не задавая этот вопрос, он не находил четкого ответа, поэтому, пока у него есть возможность, он будет держаться рядом с ним, невинно болтая о своей науке и жалуясь на всех и все, а тот в своё время будет выслушивать всю его тираду, хмыкая в ответ и выкуривая неизвестно какую уже сигарету.