Изо льда

— Для вас, Ваше Преосвященство, всё что угодно, — мурлычет Джон Тэлбот. Пьер Кошон видит своё отражение в его глазах — в непозволительно долгожданной близости. Он выжидает несколько секунд, давая маршалу время на догадку. Что попросит святейший епископ? Перстень из тех, что так щедро раздаёт английский маршал? Карту наступления? Архиепископский сан где-нибудь в Англии? — Прорубь, — без тени улыбки проговаривает Кошон. Тэлбот замирает: его руки на талии, уже почти готовы соскользнуть ниже, но намерение позабыто. — Что? — переспрашивает он. — Прорубь, — повторяет Кошон, невинно глядя на него из-под ресниц. — Скоро праздник Крещения Господня, мессир. Собору необходима вода, а Терен замёрз. Такая страшная зима… Джон Тэлбот молчит, оценивающе глядя на него. Затем фыркает, отпускает Пьера Кошона и со смехом трёт переносицу. — А вы та ещё змея, Ваше Преосвященство, — всё ещё смеясь, говорит он. — Показывайте, где рубить.

***

Зима и правда страшная. Кошон не припомнит другой такой зимы. Ранними холодами, пришедшими до снега, побило озимые на полях и лозу — расцветёт ли она по весне?.. Дороги превратились сначала в грязевое месиво, а теперь, прихваченные морозом, застыли гребнями колдобин, такими, что лошадь ноги переломает. В снегу увязают колёса. Не лучше в городе: от холода стонут деревянные балки, а камень, кажется, готов раскрошиться. Недостроенный собор гудит по ночам, словно набат. Он взывает о помощи. И едва ли не холоднее этой страшной зимы — святейший епископ Бове. Нет, в самом деле, он чудовищно замерзает, стоя на берегу. Ледяной ветер с Терена пробирается сквозь два плаща — его собственный и маршальский. Леденеют ноги. Леденеют руки в длинных перчатках. Металл перстня обжигает, кажется, сквозь ткань. Маршалу Тэлботу, по-видимому, неведом холод. — Дадите мне топор, Ваше Преосвященство? — спросил он, когда они выходили из собора и Его Преосвященство ёжился, пытаясь спрятать руки в рукава сутаны. Кошон ответил ему непроницаемым удивлённым взглядом: что вы, маршал, разве подвиги совершаются топорами? И будь в моём бедном соборе хоть один не затупившийся топор, разве я попросил бы вас? Он кривит душой: мёрзлая древесина рубится проще, сбивать ледяную корку под окнами не так уж сложно и, конечно, смысл его просьбы заключён в ней самой. Ему просто хочется посмотреть, выполнит ли её Джон Тэлбот. Джон Тэлбот накидывает ему на плечи плащ, мазнув пальцами по щеке, залихватски сдвигает набок берет и берётся за меч. Пьер Кошон пытается прикинуть, сляжет маршал с жаром или с воспалением лёгких. Теперь Пьер Кошон стоит на берегу Терена, стуча зубами, и наблюдает, как маршал пытается пробить ледовую толщу. Из-подо льда лениво поглядывают на него редкие рыбы и искажённой рябью уходят на глубину. Лёгкие, думает Кошон, определённо он застудит лёгкие. У него есть запас трав, пусть и сильно истощившийся этой зимой. Душица, ромашка, шиповник… Колючий шиповник разросся и здесь, у реки, но его ветви, кое-где ещё украшенные сморщенными, потемневшими ягодами, не защищают от холода. С треском лопается лёд, и Тэлбот издаёт торжествующий звук. Изо рта его вырывается пар. Пьер Кошон смотрит на английского маршала, не отводя взгляда. Ему нравится смотреть. Он тщетно убеждает себя: ему просто интересно. Это ведь не подвиг. Подвигам положено быть бессмысленными и красивыми, а этот жест исполнен практичности. И значит, вряд ли маршал ожидает… награды. Пьер Кошон покусывает обветренные, ноющие губы. Синий в прозелень лёд проваливается в лунку, темнеет и тает с краёв. Пьер спускается, оскальзываясь на ломких снежных ступенях, вытоптанных по склону. Внизу маршал подаёт ему руку. — Извольте, Ваше Преосвященство, — мурлычет он. В голосе уже слышится выстуженная хрипотца. — Такая прорубь устроит вас? Кошон деловито осматривает лунку, держась в стороне от края. Задерживается, словно сомневаясь в оценке. — Вы верный слуга Церкви, маршал, — ласково говорит он наконец. — Церкви? — наигранно удивляется Джон Тэлбот и притягивает его к себе. — Не припомню, Ваше Преосвященство, чтобы речь шла о расположении Церкви. От его близости становится горячо. Пьер Кошон торопливо облизывает губы. Может быть… Может быть, и у него тоже жар. Такая страшная зима, сильный ветер, натужно скрипит лёд, сдавленный промёрзшими берегами. Под покровом его дышит во сне ласковый Терен. Джон Тэлбот смотрит на Пьера Кошона. Его дыхание отдаёт свистом. Боже, думает Пьер Кошон, да ведь его всего трясёт, и губы, губы посинели от холода. — Пойдёмте, маршал. — А Пьер Кошон, в конце концов, не чудовище — и сердце его сделано не изо льда. — Вернёмся во дворец. И есть ли лучший способ согреться, чем тепло человеческого тела?