без демонов в голове.

      Все начиналось с одной таблетки. Одна несчастная таблетка, которую кто-то принёс на вечеринку изменила абсолютно все. Однажды наркоман — всегда наркоман. Но почему это правило сработало только на Барти?       Эван пробовал траву, ЛСД, но не подсел. А Барти? Барти не остановился. Мимолетный кайф приносил за собой ненависть, обиду, отвращение и… голос. Настойчивый голос. Он знал, что за это его не простят. Его не погладят по головке за то, что он зависим. Но он уже не может остановиться.        Регулуса снова не будет всю ночь. Эван сбежал к Пандоре. Барти один, а значит он снова его слышит. Без конца. Сколько не затыкай уши, он никогда не замолкнет. Надоело. Больно. Плохо.       Темная ванная их комнаты в общежитии. Барти один. Шуршание упаковки.

«Я разочарован.»

      Щелчок. Треснула и открылась ампула.

«Ты ничтожество.»

      Шприц медленно вбирает в себя весь раствор.

«Ты не достоин даже носить фамилию Крауч.»

      Боль. Мимолетная. Игла уже в вене.

«Ты мне больше не…»

Тишина. Долгожданная. Эйфория еще не наступила, но просто от осознания уже легче. Скоро. Скоро все будет хорошо. Холодный кафель не греет, но важно ли это сейчас? Перед глазами плывет все. Сейчас не существует ни отца, ни обязанностей, ни страха за Реджи, где бы он ни был, ни едкого, разъедающего изнутри желания держать Эвана максимально близко. Регулуса тоже хочется держать близко. Не выпускать из поля зрения. Переживет ли Барти хоть одну малейшую царапинку на его душе? Да. А вот тот, кто её оставил — нет. Но сейчас не важно. В голове тихо. Для него это самое главное.       Щелчок двери сквозь мутное сознание. Барти не чувствует страха. Он не чувствует ничего, кроме вцепившейся в мозг эйфории. Свет больно бьет по глазам. Фигура перед ним белая. Ангел, спустившийся за ним с небес. Барти протянет ему руку, чтобы он увел его на небесный суд.        — Твою мать, Барти! — голос такой мутный. Это не ангел. Ангелы не ругаются. Но для Барти этот голос еще слаще, чем вынесенный смертный приговор.        — Э-Э-Эви… — тянет он слащаво и почти уверен, что улыбается. Хищно. Безумно.       — Ты что творишь?! — его подхватывают за руки, уже тащат в ванную, а он не в силах сопротивляться. Вода ледяная. Противно. Хочется в тепло.       — Обними меня, — он не улыбается. Все еще хорошо, но слишком холодно. И Эван его слушается. Вытаскивает из воды, прижимает к себе мокрое тело, и ему абсолютно плевать на одежду. Барти вцепляется в ответ.       — Би… Почему?       — Ненавижу… этот вопрос, — стонет он, пока руки блуждают по любимому телу.       — К черту! Просто объясни мне, ЗАЧЕМ? — Эван всплеснул руками, пытаясь посмотреть ему в глаза.       — Он молчит. Я больше его не слышу. Мне хорошо. Мне очень хорошо, — Крауч мурлычет, прижимается к чужому плечу щекой, вдыхает терпкий запах в чужой шее и громко выдыхает.        — Прекрати… Пожалуйста, Барти, прекрати… — голос Эвана дрожит. Ему это не нравится. Потому что эта дрожь далеко не возбуждение. Это отчаянная мольба.        — Я не могу. Он наконец замолчал. Я больше не схожу с ума, — Барти заглянул ему в глаза уже ничего не видя перед собой. Он не был уверен в том, что Эван действительно стоит перед ним.        — Ты уже сошел с ума. Просто… перестань. Мы что-нибудь придумаем, ладно? Наркота не выход.       — Я не могу. Я больше не могу его слышать. Не могу! Не могу! — Барти отпрянул, хватаясь за голову, будто вновь пытаясь прикрыть уши и избавиться от лишних звуков. Он отчаянно мотал головой, лишь бы только избавиться от этого, но голоса отца не было. Эван смотрел на него с таким отчаянием и испугом, что Барти вновь вцепился в него, пытаясь сдержать чужое лицо в своих ладонях, — Нет-нет-нет-нет… Эван, это я. Это же я. Не смотри на меня так. Нет. Не надо…       — У меня нет выбора, Барти. Если ты не способен справиться с этим сам, то мне придется…       — Нет! Не говори этого. Нет-нет-нет, Эван. Ты не поступишь так со мной, правда? Ты не отдашь меня им! Ты не отдашь меня ему… Я… я что захочешь сделаю, только… нет… — ужас застыл в глазах Крауча. Его руки бешено задрожали, пока он пытался удержать Эвана рядом с собой.       Эван не смог противиться ему. Даже сейчас. Он крепко прижал Барти к себе, пытаясь придумать хоть что-то. Вряд ли в этом есть смысл сейчас. Барти не соглашается бросать, а Эван не сможет отдать его в рехаб, пока тот так отчаянно молит.        — Только наркотики? Заставляют его молчать? — Эван провел рукой по его волосам, пока он медленно качал головой, — Что еще?       — Ты. И Реджи. Даже ваше молчание громче его слов.        — А если я останусь рядом с тобой, то ты бросишь? — Эван не получил ответа. Зависимость Барти была слишком сильна, но если есть хоть какой-то вариант, то может быть… может быть.        Розье утащил его в комнату. Бросил мокрым на кровать, сел рядом, пока Барти пытался переползти головой к нему на колени. Он устал. Эффект прошел. Не до конца, это известно им обоим, но уже нет эйфории. Не так хорошо. Но Эван рядом. Значит лучше, чем раньше. Крауч заснул на его коленях, чувствуя усталость каждой клеточкой тела. Эван не уснул.        В пять утра снова щелкнула дверь. Розье давно устал сидеть в одном положении, но был ли у него выбор? Сейчас — да. Пока Регулус еще не зашел в ванную. Пока не увидел. Поздно. Блэк уже вышел оттуда, а Барти проснулся, ведь Эван пытался встать. Крауч захотел закрыть уши вновь, ведь знал, что услышит.       — Идиот. Придурок. Псих и, вдобавок, наркоман. Поздравляю, ты продолжаешь пробивать социальное дно.        Боль. Сухость. Тяжесть в голове. Но нет голоса. Пускай лучше ругается Реджи. Реджи не такой противный. Голос Реджи не сводит с ума, даже если он говорит это. Барти чувствует, что Эван укладывает его на кровати и ложится рядом, молча, уже ничего не пытаясь сказать.        — Он молчит… — он усмехается с такой болью и слабостью, что даже Регулусу жалко на него смотреть. Потому что сейчас Барти хуже, чем ничтожество, и он это знает лучше других. Так всегда. Сначала хорошо, а потом это.        — Ты, — Реджи кивнул на Эвана и продолжил, — проконтролируешь. Я этим заниматься не буду.        Барти хочет засмеяться, но сознание его уже покидает. Что бы Регулус не говорил, ему не плевать. И он не доверит это Эвану. Ему слишком не плевать, чтобы он этим не занимался. Ведь именно это и происходит, когда среди ночи, когда Крауча не разбудит даже танк, переезжающий его ногу, Регулус Блэк сидит на полу и перебирает его волосы, пока рядом беззвучно плачет Эван. 

Они что-нибудь придумают.

      В следующий раз Регулус не перебирает его волосы, а Эван не может сдержать рыданий. Потому что они не придумали. Лишь раз оставили одного. Барти Крауча Младшего похоронили через полгода в лесу, без гроба и могильного камня. Именно так и хоронят тех, кто умирает от передоза.