На расстоянии удара

Тренажёрный зал внизу базы был почти пуст — как и положено в два часа ночи. Тусклый свет, ровный, словно застывший во времени. Наташа уже ждала на татами, рукава чёрной кофты небрежно закатаны. Каталина появилась бесшумно, как тень, – не шаги, а лишь ощущение присутствия. — Не спится? — спросила Наташа, не оборачиваясь. Голос ровный, как будто она разговаривала сама с собой. — Просто скучно, — отозвалась Каталина с усмешкой в голосе. Начала разминку, её взгляд, как у хищницы, не отрывался от Наташи. — А тебе? — Я ждала тебя. — Льстишь? — Гибкое движение, словно змеиный танец, и вот она уже напротив, улыбка мерцает в глазах. — Или угрожаешь? — Зависит от того, как встретишь удар. Ухмылка тронула губы Каталины, и она первая ринулась в атаку. Удар - молниеносный, хлёсткий, как удар кнута, но Наташа блокировала его с грацией, ускользая вбок, и ответила ударом ноги. Каталина ушла вниз, перекатилась, поднялась с другой стороны татами, как призрак. — Быстра, — прозвучал спокойный голос Наташи. — Но ты всегда была проворна на провокации. — А ты – на самообман. Всё ещё веришь, что держишь всё под контролем? — Всегда, — Наташа резко перехватила её запястье, притягивая ближе. Каталина не сопротивлялась. Стояли вплотную, дышали в унисон. Сердца бились в бешеном ритме, но не от усталости. — Сейчас, — прошептала Каталина, — ты держишь меня. Но это не значит, что победила. — Я не играю, — голос Наташи стал глухим, почти хриплым. — И всё же ты пришла на татами с той, кто смотрит тебе прямо в глаза. Не от любопытства же? Резким движением Каталина вывернулась из захвата и нанесла ловкий удар, лишь слегка коснувшись ребра Наташи – этого хватило, чтобы заставить её отступить на шаг. Уголок губ Наташи дрогнул в усмешке. — Значит, всё-таки флиртуешь. — Значит, всё-таки отвечаешь. И вновь они сошлись в танце – удары, блоки, движения, в которых читалась не только ярость, но и страсть. Слова были излишни. Всё, что имело значение, рождалось между строк, между ударами, в звенящей тишине. Удар – блок. Движение – ответное. Их тела всё ближе, словно татами сузилось до предела. Лёгкая испарина выступила на висках, дыхание сбилось, но ни одна не желала останавливаться. Ни одна не хотела признавать, что это уже не просто бой. Каталина извернулась, ловко захватила руку Наташи и прижала её к стене зала, зажав запястье над головой. Их лица оказались в опасной близости. Глаза – почти одинаково зелёные, в них плясали отблески света. — Сдаёшься? — прошептала Каталина, её дыхание опалило щёку Наташи. — Я ещё не начинала, — ответила Наташа, и едва заметная улыбка тронула уголок её губ. — Лжёшь, — голос Каталины стал тише, почти ласкающим. Она наклонилась ещё ближе, коснулась щекой щеки Наташи. — Ты начала с первого взгляда. Наташа вырвала руку – не грубо, а с кошачьей грацией. Развернула Каталину спиной к себе, и теперь уже она держала её запястья в своей власти. — Ты – раздражающе проницательна, — прошептала она ей на ухо. — А ты – неприлично близко. В воздухе повисла пауза. Они стояли так, мгновение, казавшееся вечностью. Каталина медленно повернула голову, её губы едва коснулись щеки Наташи. — Чего ты хочешь, Нат? В этом "Нат" не было и намёка на насмешку – лишь откровенность, граничащая с уязвимостью. — Понять, как ты это делаешь, — глухо произнесла Наташа. — Как ты сводишь людей с ума, не теряя контроля ни на секунду. — Может, я просто хочу, чтобы ты потеряла его. В этот момент их дыхание стало единственным звуком в зале. Наташа не шевелилась, но пальцы её слегка сжались на запястьях Каталины. Каталина сделала едва заметный шаг назад – навстречу ей. — Если ты ждёшь, что я сделаю первый шаг… — прошептала она. — Я жду, когда ты признаешь, что уже сделала, — Наташа развернула её к себе. Их лица были в дюйме друг от друга, пальцы отпустили запястья, но остались на коже. — Это не так просто. — А ты когда-нибудь выбирала простой путь? Молчание. А потом – поцелуй. Не резкий, не робкий – выверенный, как смертоносная атака. Ни одна не сдавалась, но обе уступали. На мгновение. Губы Наташи были тёплыми и твёрдыми, словно проверяли её решимость. Каталина отвечала медленно, словно давала разрешение на разрушение всех границ. Поцелуй не был долгим – нет. Он взорвался. Глубже. Страстнее. Яростнее. Ни одна из них не желала быть осторожной. Каталина отступила, увлекая Наташу за собой, пока не упёрлась спиной в стену. Наташа запустила одну руку в её волосы, другая скользнула по талии, к бедру, словно ей нужно было убедиться, что она реальна. Каталина выгнулась навстречу, её пальцы впились в край Наташиной кофты, обнажая горячую кожу под ней. — Ты всегда так дерёшься? — выдохнула она между поцелуями. — Только когда кто-то этого стоит, — ответила Наташа, слегка прикусив её нижнюю губу. Легко. Знаково. Каталина застонала – тихо, сдержанно, но Наташа уже знала, где и как её коснуться. Она всегда знала. Они рухнули на маты, как два тела, больше не способных выдерживать дистанцию. Пальцы срывали пуговицы, обнажённая кожа жадно искала прикосновений. Всё происходило жадно, торопливо. Губы Наташи изучали каждый изгиб, каждый вздох, словно разгадывали шифр, который она не просто хотела разгадать – она хотела его запомнить. Каталина отвечала – ногтями, касаниями, стонами, от которых по коже бежали мурашки. Она не отдавалась полностью – она принимала Наташу, как равную, с тем же жаром, что и в бою. В каждом прикосновении чувствовался вызов, страсть и странная, хрупкая нежность, которой она боялась. — Не смотри так, — прошептала она, когда Наташа на мгновение замерла, глядя ей в глаза. — Иначе я подумаю, что ты что-то чувствуешь. — А если я чувствую? Каталина замерла. Дыхание перехватило. Губы прошептали: — Тогда не останавливайся. И они не остановились. Ни в ту ночь, ни на той грани между поцелуем и признанием. Когда две тени сливаются в одну, никто не может сказать, где заканчивается одна и начинается другая.