Система "Сломай-Себе-Психику-Сам" для Цзян Чэна

Шэнь Цинцю предстояла долгая дорога. Еще несколько лет назад, в самом начале его новой жизни внутри злосчастного романа братца Самолета, он мог бы сказать, что этот путь ему предстоит совершить в гордом одиночестве, ведь пушечное мясо в лице NPC Мин Фаня нельзя было считать полноценной личностью. Однако теперь Шэнь Цинцю вполне проникся этим подающим надежды молодым человеком, а потому ненавязчивая, но вполне приятная компания сопровождавшего его ученика даже радовала. Главное, что намного более навязчивый, но и — чего уж таить — намного более любимый ученик остался на пике Цинцзин за всем присматривать. А значит, поездка обещала дать возможность немного отдохнуть и ни о чем не волноваться. Цель поездки была обыденной — договориться с главой одной из отдаленных заклинательских школ об обмене опытом между учениками. Разве что в этих местах Шэнь Цинцю никогда прежде не был, а потому теперь с любопытством осматривал из окна кареты проносившиеся мимо необычные пейзажи. Особенно его поразило большое озеро, по глади которого природа щедро рассыпала множество белоснежных и розовых лотосов. Ничего подобного Шэнь Цинцю прежде не видел, только читал о подобном месте — еще давно, в прошлой жизни. Между прочим, тоже в сянься-романе. Нехорошее предчувствие закралось в его душу… Шэнь Цинцю тут же пожалел, что с таким невниманием слушал рассказ Юэ Цинъюаня о месте, в которое ему предстояло отправиться с дипломатическим визитом. — Мин Фань, — окликнул Шэнь Цинцю ученика, выглянув из окна. — Твой учитель запамятовал название школы, в которую мы скоро прибудем. Напомни, пожалуйста, а то неудобно получится. И Мин Фань с удовольствием подтвердил невероятную догадку Шэнь Цинцю: — Мы почти приехали в Пристань Лотоса ордена Юньмэн Цзян. Вас встретит глава ордена — Цзян Чэн. Некоторое время спустя… Цзян Чэн оказался именно таким, каким его помнил Шэнь Цинцю по описанию в некогда прочитанном им романе «Магистр дьявольского культа». Это был высокий черноволосый мужчина с изящными, хотя и резкими чертами лица, которое так и источало самоуверенность и надменность. «Цундэрэ несчастный, — подумал Шэнь Цинцю, спрятав за веером легкую улыбку. — Ему бы с Лю Цингэ познакомиться. Так и представляю, как они стоят на берегу моря, смотрят вдаль и, томно вздохнув, обоюдно признаются, как им не нравится вид». Цзян Чэну явно было неуютно под столь пристально изучавшим его взглядом. Чтобы поскорее избавиться от дорогого гостя, он холодно произнес: — Вы наверняка устали с дороги, глава Шэнь. Мои ученики проведут вас и вашего сопровождающего к гостевым хижинам, а завтра мы обсудим детали нашего дела. Шэнь Цинцю и сам был не прочь поскорее оказаться в одиночестве и обдумать ту ситуацию, в которой он оказался. За все эти годы он уже перестал чему-либо удивляться. В самом деле, если он попал в один роман, то почему бы в этой вселенной не существовать и героям других произведений, тем более, что мир в них был схож? И совершенно случайно с данной книгой Шэнь Цинцю оказался знаком. Пригодятся ли ему эти знания? Единственное, что он понимал, — с героями «Магистра…» безмятежный отдых ему не грозил. И Шэнь Цинцю был прав. Он пробудился от дневной полудремы из-за отдаленных, но все же чудесно различимых криков. Немного повертевшись, Шэнь Цинцю потерял надежду возвратиться в блаженное состояние и решил проверить, из-за чего ему приходится так страдать. Не успел он выйти из-под тени одной из окружавших его хижину яблонь, как увидел невдалеке Цзян Чэна, отчитывавшего молодого человека в золотых одеждах: — Уровень твоего мастерства заклинателя ничуть не растет. Ты уже взрослый юноша, но по-прежнему ведешь себя, как неразумное дитя, днями напролет шатаясь без дела. Раз уж ты гостишь в ордене Юньмэн Цзян, то твой дядя организует для тебя персональные тренировки на рассвете, прямо на этом месте. Ты меня понял, Цзинь Лин? Догадки Шэнь Цинцю подтвердились, и юношей действительно оказался племянник Цзян Чэна, Цзинь Лин. Видимо, он гостит в соседней гостевой хижине, а значит, Шэнь Цинцю теперь часто придется выслушивать громогласные наставления заботливого дядюшки. А ведь фразы знакомые… Кажется, именно так отчитывала самого Цзян Чэна его мать, мадам Юй. В такие моменты читавшему роман Шэнь Цинцю всегда становилось его жалко, ведь только со стороны было понятно, что так мадам Юй, как умела, проявляла к сыну любовь. И теперь Цзян Чэн, наверное, сам того не сознавая, относится к своему племяннику точно так же, ведь просто не знает, как можно воспитывать иначе. Вот если бы в этой вселенной существовали психологи, они бы ему, возможно, помогли. Или если бы сам Цзян Чэн смог прочесть историю о себе и узнать ее целиком, с разных точек зрения… И тут Шэнь Цинцю озарила идея. Только бы Система согласилась помочь! *** Цзян Чэн сидел на стуле. Хотя бы в этом он был уверен, пусть и выглядел тот необычно в сравнении с теми плетеными бамбуковыми стульями, что были уже долгое время популярны в его ордене. Второй знакомой ему вещью оказался стоящий перед Цзян Чэном темный деревянный стол, с существованием которого тоже еще можно было как-то примириться. Но вот водруженный в центре стола огромный светящийся прямоугольник в черной рамке совершенно сбивал с толку. Цзян Чэн уже хотел было протянуть к нему руку, чтобы проверить, не портал ли это, как его рука зажила своей, отдельной жизнью, будто чужая, и привычным движением потянулась к маленькому овальному предмету, скромно покоящемуся на столе рядом с квадратом-порталом. Внимательно присмотревшись к руке, Цзян Чэн осознал, что она и правда была чужой — крупнее, темнее, с неаккуратно отросшими ногтями. Опустив взгляд, он заметил, что и тело его изменилось, что он будто стал ниже. Но больше пугала непонятная, заляпанная одежда: мешковатые штаны и тонкая рубашка без рукавов и застежек. Цзян Чэна охватила тревога. Неужели же он, подобно Вэй Усяню, умер и переродился в чужом теле? Но, нужно было признать, даже этому болвану досталось объективно здоровое и привлекательное тело, а чем же он так провинился, что воплотился в какого-то неряху? Пока Цзян Чэн мысленно возмущался, его рука уже сделала несколько уверенных щелчков по черному овалу, и в прямоугольнике появилось новое белое свечение с черными вкраплениями. Цзян Чэн различил знакомые иероглифы, которые сложились в странную фразу — «Магистр дьявольского культа». Его взгляд скользнул на текст ниже… «Вэй Усянь…» Замечательно. И здесь он. «…мертв! Какие прекрасные новости!» Цзян Чэн напрягся. Здесь написано про тот самый случай, или… Или Вэй Ин снова… Он нетерпеливо пробежал глазами дальнейший текст, даже не обращая внимания на то, что его указательный палец неведомым своему хозяину образом листал страницы. Волнение Цзян Чэна слегка поутихло после того, как он убедился, что речь шла о событиях многолетней давности, но на место облегчению тут же пришла злость — нашел, за чью жизнь переживать, когда тут с собственной черт знает что происходит! Цзян Чэн с интересом продолжил чтение, теперь, впрочем, целенаправленно обращая внимание только на то, что было связано с ним самим, и пролистывая любые упоминания о, как он теперь понимал, главном герое сего чтива. Тьфу, ужасный выбор главного героя! Уже через несколько часов у Цзян Чэна начал дергаться глаз от частоты упоминания таких слов, как «нахмурился», «холодный», «жесткий», «неприязненно», «высокомерно» и им подобных, которыми автор обрисовал его отнюдь не привлекательный, а главное, неправдоподобный образ. Он ведь совершенно не такой! И он вовсе не угрожает переломать ноги Цзинь Лина при каждой встрече с ним! Ну, максимум, через раз… Камень на его сердце стал еще тяжелее, как только Цзян Чэн заметил до боли знакомые и родные имена. Мадам Юй, Цзян Фэнмянь, Цзян Яньли. «Уровень твоего мастерства заклинателя ничуть не растет. Ты уже семнадцатилетний юноша, но по-прежнему ведешь себя, как неразумное дитя, днями напролет шатаясь без дела…» Кажется, именно это сам Цзян Чэн сегодня сказал Цзинь Лину… Он всегда любил и уважал свою мать, пытаясь заслужить те же чувства в ответ. Многие качества этой сильной и храброй женщины были достойны восхищения и подражания. Однако стиль воспитания — вовсе не то, что Цзян Чэн хотел бы у нее перенять. Уж слишком хорошо он помнил о собственной боли и обиде. Уж лучше злость, чем грусть. Чтобы немного отвлечься, Цзян Чэн решил почитать о Вэй Усяне. Он пролистал текст практически в конец и наткнулся на, как ему показалось, безобидный заголовок — «Курильница для благовоний». «…Избавив его от штанов, Лань Чжань обнажил гладкую белую кожу Вэй Ина. Его стройные ноги всё ещё пытались пинаться, и тогда Лань Чжань прижал их к полу и, согласно иллюстрации в книге, правой рукой нашёл между округлыми белоснежными ягодицами розовое, туго сжатое отверстие…» «…Член Лань Ванцзи отличался весьма солидным размером, при этом от природы по форме немного изгибался наверх, и каждое его движение несравнимо точно скользило по самой чувствительной, самой нежной точке внутри Вэй Усяня…» Сначала Цзян Чэн остолбенел. Затем побледнел. Потом погрузился в обморок. И, наконец, резко поднявшись в постели и жадно хватая ртом воздух, проснулся. *** Шэнь Цинцю проснулся вместе с Цзян Чэном в не менее плохом настроении. Да нормальное у него было в прошлой жизни тело! Пф. Он не виноват, что Цзян Чэна, видимо, больше привлекает другая мужская внешность. А пятна и отстирать можно… Вот так и помогай людям! Не зря он никогда не стремился заниматься благотворительностью — не стоило и начинать. Все равно все пошло не по плану. Интимные сцены и сам Шэнь Цинцю, если честно, всегда пропускал и потому забыл о них, а реакция Цзян Чэна вполне понятна. Ему ведь этим людям еще в глаза потом как-то смотреть. Не то чтобы их отношения были для него секретом, но не в таких же подробностях. Но, может, хоть с Цзинь Лином он станет помягче. Чтобы в этом убедиться, к рассвету Шэнь Цинцю проследовал к облюбованной им в прошлый раз яблоне. Из своего укрытия он увидел, как Цзян Чэн и Цзинь Лин встретились, о чем-то тихо переговорили и, к удивлению, даже обнялись. Кажется, даже тренировку на сегодня они решили отменить. Шэнь Цинцю мысленно себе поаплодировал. А идея оказалась не так уж плоха, дала свои плоды! [Системное оповещение! Пожалуйста, оцените качество предоставленной вам услуги]. О, а вот и ты, родная! Ну, в этот раз, хотя ты и поработала на троечку, все же… [Система приносит свои извинения! Данные будут обновлены, и в ближайшую ночь выбранная услуга будет предоставлена вам повторно]. От неожиданности Шэнь Цинцю забыл о конспирации и закричал: — Нет, стой, Система! Вторую серию этого ситкома не выдержу ни я, ни главный актер! Но Система неумолимо молчала. И только Цзян Чэн с Цзинь Лином обернулись в сторону яростно ругавшейся яблони. *** Цзян Чэн с ненавистью смотрел на уже знакомый белый квадрат, на котором вновь стремительно появлялись иероглифы. Второго такого кошмара он не выдержит. И за что только его подсознание так с ним обходится? Раздраженно пролистав текст до конца (вдруг это ускорит его пробуждение?), Цзян Чэн заметил подзаголовок, которого прежде не видел — «Комментарии». На удивление, его имя мелькало там практически так же часто, как и упоминания сладкой парочки. Вот только содержание этих «комментариев» его отнюдь не радовало. «Цзян Чэн не умеет брать ответственность, он не сделал ничего полезного…» Ну да. Ведь только будучи безответственным человеком, можно в молодом возрасте возглавить и восстановить орден и в одиночестве вырастить племянника. «Цзян Чэн никогда не любил Вэй Ина, он всегда относился к нему, как к слуге…» Конечно, ведь каждый хозяин будет расти бок о бок со слугой, разделять с ним все радости и горести, все переживания и тайны, терпеть бесчисленные сравнения с ним, и всегда не в свою пользу, не раз спасать его бедовую задницу и искать его в других людях после смерти, надеясь, что тому снова повезло и он сумел переродиться… Искать даже после того, как по его вине погибли все, кто был Цзян Чэну дорог. И злиться от того, что сам Вэй Усянь менее дорог ему от этого не стал. Цзян Чэн начинал закипать, когда увидел согревшие его душу слова: «Всех, кто любит Цзян Чэна, приглашаю перейти по ссылке и прочитать мой фанфик!». Что такое фанфик, он не знал, но себя все же любил, а потому на ссылку кликнул. Неужели о нем написали что-то приятное? Однако Цзян Чэн еще никогда не был так обманут в своих ожиданиях. «Вэй Усянь обхватил ртом внушительное естество Цзян Чэна, заставив того глухо застонать…» «Цзян Чэну хотелось воскликнуть: «Твоя развязность и те пошлости, что ты говоришь, так возбуждают! Я люблю тебя, Вэй Ин!..» Но гордость не позволяла ему сделать этого. Слишком долго они притворились врагами, слишком долго Цзян Чэну приходилось подавлять свои чувства…» «Громко вскрикнув, Цзян Чэн излился и повалился на кровать — обессиленный, обнаженный, беззащитный…» На этот раз Цзян Чэн не побледнел и даже не покраснел, а побагровел. Дрожащими руками он схватил издевающийся над ним прямоугольник, полный ужасных извращений, и швырнул в стену. Это было единственным, на что хватило его сил, прежде чем он снова упал в обморок… и с колотящимся сердцем проснулся. *** На рассвете взволнованный Шэнь Цинцю уже переминался с ноги на ногу на своем посту — у яблони. Как хорошо, что Цзян Чэн не знает, кто стоит за этими сновидениями, а не то одним переломом ног Шэнь Цинцю бы не отделался. И ему даже нечего сказать в свое оправдание, разве что: «По крайней мере, твое естество было внушительных размеров!» Теперь Цзян Чэну психолог стал еще нужнее… Даже Цзинь Лин, кажется, обратил внимание на ауру злобы и раздражения, окутавшую Цзян Чэна с ног до головы. Но тот на все расспросы лишь воскликнул: — Поменьше болтай! Тренируй ноги, а не язык! Десять кругов вокруг всех гостевых хижин, живо! Цзинь Лин тут же возмутился: — Как это поможет мне сражаться с нечистью? Я ведь не собираюсь от нее позорно убегать! Да и вообще, дядя, давай сегодня тоже отложим тренировку. Лань Сычжуй передал мне, что сегодня, возможно, в Пристань Лотоса по какому-то делу прибудут Лань Ванцзи и Вэй Усянь, и нам будет не до… Дядя, что с тобой?! К рухнувшему в уже настоящий обморок Цзян Чэну подскочил даже Шэнь Цинцю. — Как хорошо, что я совершал утреннюю прогулку и случайно проходил мимо, — поспешил соврать он. — Что внезапно случилось с твоим дядей? — Да, лорд Шэнь, обморок — это правда странно, — обеспокоенно ответил Цзинь Лин, поддерживая Цзян Чэна. — Но вчера, когда он извинился передо мной, сказал, что очень меня любит, и обнял — он, если честно, напугал меня намного больше. Но сегодня, кажется, все встало на круги своя. Во всяком случае, до обморока он был привычно недоволен. Эх, милый ворчливый дядя! Дядя откликнулся на это неразборчивым мычанием. — Кажется, глава Цзян приходит в себя! — обрадовано затараторил Шэнь Цинцю, поспешно отступая в сторону своей хижины. — Ну, раз теперь все в порядке, а все наши дела мы вчера обсудили, я, пожалуй, лучше отправлюсь домой, чтобы не мешать вашему дяде восполнять силы. Ждем вас в обговоренное время на хребте Цанцюн! Мин Фань, скорее запрягай повозку! Если сюда прибудет еще и Вэй Усянь, Шэнь Цинцю будут гарантированы такие приключения, которых он точно не переживет!