Алые полосы

      С Лукасом было сложно. Слишком сложно. Его характер, частые перепады настроения, куча деструктивных убеждений и бесконечная печаль во взгляде — едва ли такому можно позавидовать. Некоторые люди и вовсе не стали бы терпеть рядом с собой подобного человека, однако, Йокубас к ним не относился. Он был готов принять Лукаса таким, какой он есть, со всеми его тараканами в голове.       Йокубас с самого начала понимал, что легко не будет. Подозревал, что соглашается на весьма сомнительную авантюру. Но там, где всем правят чувства, голос здравого смысла услышан никогда не будет. Вот и Йокубас его не услышал, хотя, вероятнее всего, здравый смысл кричал оглушительно громко. Логика так или иначе подсказывала, что это не лучшее решение. Слишком много «но». И даже если не брать в расчет все эти «но», тот факт, что решение Йокубаса может повлечь за собой последствия, которые коснутся не только его, но и всей группы, стоило бы учесть. Йокубас это не учел. Почему? А все просто. Влюбился потому что.       Голубые глаза и крашенные волосы с отросшими корнями, в принципе, этого было достаточно, чтобы влюбиться, но, конечно, Йокубас влюбился не только в глаза. Куда больше его цепляло то, что скрывалось в бездонной голубизне, похожей на небо перед дождем. Его мысли, чувства, его боль, страх, грусть, холодный свет его души. В это Йокубас влюбился. Но, если обобщать, то он просто влюбился в Лукаса.       Он не мог сказать, когда конкретно это началось. Возможно, оно всегда было, начиная с их самой первой встречи. А может до конца Йокубас все осознал лишь тем зимним вечером, когда признался. Наверное, это неважно. Значение имело только то, что Лукас давно был ему по-настоящему дорог. Йокубас любил его, как друга, но порой позволял себе представить что-то большее между ними. Эти мысли или скорее мечты казались притягательными, сердце от них замирало. Тогда же к внутреннему диалогу подключался здравый смысл. Он твердил: «Ну вот не надо оно тебе! Ты не вывезешь! Он ведь… ну это, ну ты понял. Он немного не в порядке, скажем так. И что ты вообще с ним делать собрался? Реально считаешь, что он тебе взаимностью ответит? Может и не ответит, а ты, дурак безмозглый, в итоге все разрушишь. И что дальше будет? Ты подумал?!» — Йокубас голос своего разума не слышал. И о будущем он тоже особо не переживал, предпочитая жить моментом. Будущее может и не наступить, а настоящее… Вот оно, здесь и сейчас, главное не упустить.       Йокубас не упустил. Умело воспользовался неожиданным шансом. Стоял зимний день, давно, впрочем, превратившийся в темный вечер. Зима выдалась непривычно теплой для Европы, но именно в тот день вдруг пошел мокрый снег. Даже погода намекала, что все не в порядке. Но основной непорядок заключался в Лукасе, в том, как он сорвал репетицию, которую сам же и назначил, как в порыве эмоций чуть было не разбил зеркало, и как после сбежал, скрывшись в неизвестном направлении. Йокубас с трудом удержался от того, чтобы не сыграть на барабанах тот самый звук, выражающий полнейшее разочарование, но Аланас его опередил, сказав, что такими темпами они не то что до Евровидения, но даже до национального отбора не доберутся. Эмилия его поддержала и принялась складывать гитару в чехол, забивая последний гвоздь в попытку порепетировать.       Йокубас тоже злился на Лукаса, но не по-настоящему. К нему он относился с пониманием. Ну вроде как. Знал, что Лукас сейчас переживает не лучший период своей жизни. Правда, проблема в том, что за все то время, пока Йокубас его знал, хороших периодов в жизни Лукаса не случалось. Вечно что-то было не так. То ссоры с семьей, то проблемы на работе, но просто грусть без причины, то расставание. Сейчас вот оно случилось. Уже в который раз на памяти Йокубаса.       Он соврал бы самому себе, если бы начал утверждать, что не осуждает подход Лукаса к отношениям. Нет, может это и не было осуждение в полной мере, но и одобрить подобное Йокубас оказался не в состоянии. Лукас, будто в попытке обрести самого себя или же просто спасаясь от одиночества, вступал в отношения совершенно беспорядочно. Йокубас этого не понимал, не понимал, почему Лукас готов броситься в объятия первого человека, который проявил к нему что-то вроде симпатии. При этом на тех, кто действительно был рядом, Лукас почему-то внимания не обращал и даже держался немного в стороне. Зато парень из бара, с которым он познакомился недели три назад, Лукасу видимо показался отличной кандидатурой, но, скорее всего, перестал ей быть, ведь они расстались. И вот теперь из-за этого Лукас сорвал репетицию.       Йокубас пытался пару раз спросить о том, почему Лукас так себя ведет, но никогда не получал разумных ответов. Было лишь неловкое пожимание плечами и какое-то бессмысленное бормотание. Йокубас, впрочем, не отчаялся и решил считать за правду то, что Лукас просто такой человек. Творческий. Непостоянный. Вечно нуждается в поиске себя, в поиске вдохновения. Такая версия звучала весьма неплохо, но что-то Йокубасу подсказывало, что частая смена партнеров — это просто еще одна капля в океане внутренних проблем Лукаса.       Признаться честно, ему было обидно. Хотел бы Йокубас, чтобы Лукас обратил на него внимание так, как обратил на парня из бара и тех парней, что были до него. Однако верить, что такое произойдет, Йокубас, кажется, перестал. Если ему что и оставалось делать, так это признаться первым, но здравый смысл подсказывал, что не стоит. Йокубас не слушал его. А потом жизнь подсунула удачную возможность, и Йокубас ей воспользовался. Он позвонил Лукасу, когда тот сбежал с репетиции, потому что настроение было ну слишком уж паршивым и спросил, куда этот придурок делся, черт возьми. Лукас сперва начал тараторить что-то невнятное, похожее на просьбу оставить его в покое, но после все же раскрыл свое местоположение.       Мокрый снег летел в лицо. Йокубасу больше всего хотелось запрыгнуть в ближайший общественный транспорт, идущий в его район, и больше ни секунды на улице не проводить, но пришлось пойти в парк. В, мать его, парк! Только Лукас мог додуматься сбежать в парк темным зимним вечером. И только Йокубас мог согласится пойти туда же просто потому, что поговорить хотелось вживую, а не по телефону.       Безлюдные аллеи и толстые стволы голых деревьев, верхушки которых растворялись где-то в черноте неба, навевали тревогу. И даже свет редких фонарей не делал ситуацию ни капли лучше. Войдя в парк, Йокубасу тут же захотел уйти. Этот парк, самый большой в городе, Йокубас запомнил зеленым и живописным местом. Летом он иногда приезжал сюда кататься на велосипеде или просто погулять. Видеть знакомое место в незнакомом обличии было странно, однако, предчувствие почему-то сделалось хорошим. Йокубаса переполняло что-то вроде волнительной радости.       Лукаса он нашел быстро. Благо тот удосужился нормально объяснить, где находится. Хотя мог бы и навстречу пойти. Но не пошел. Йокубас нашел его сидящим на скамейке с уныло опущенной головой. Самой яркой деталью в его образе был огонек тлеющей сигареты.       Йокубас планировал начать с упреков и напомнить, что нельзя в парке курить, но вся печаль Лукаса вдруг передалась ему, и он не стал. Только опустился на скамейку рядом, через мгновение почувствовав, как плотная ткань джинс начинает намокать.       — Ну чего ты? — тяжело вздохнул он, бросив на Лукаса короткий взгляд.       Тот выпустил дым изо рта, после еще молчал какое-то время. В итоге так и не ответил ничего.       — Вы же недели две встречались, — сказал Йокубас, впрочем, не преследуя цели как-либо обесценить опыт Лукаса.       Правда, с этим тот сам справился.       — Да ерунда это все, — покачал головой Лукас, — просто… просто никто со мной не захочет быть. Никогда.       Йокубас невольно улыбнулся, понимая, что Лукас излишне драматизирует. А потом сказал то, что мечтал сказать уже давно.       — Я хочу.       Он сам от себя не ожидал. И Лукас не ожидал очевидно тоже. Недокуренная сигарета выпала из его замерзших пальцев и потухла в луже под ногами. Лукас посмотрел на Йокубаса с абсолютным непониманием. Но в его взгляде было не только оно. В печальных глазах сверкнуло нечто, похожее на надежду.       — Что? — переспросил Лукас.       Йокубас, злясь на собственную нерешительность, теперь обзавелся достаточным количеством решительности. Он придвинулся к Лукасу, намеренно задев его колено своим, коснулся щеки кончиками пальцев, наклонился к его лицу. Осторожно спросил, может ли поцеловать. Как бы сильно не хотелось это сделать, он понимал, что с Лукасом нужно быть аккуратным, ответственность слишком большая. А может и ни к чему все эти переживания были, ведь Лукас поцеловал его первым.       Их поцелуй вышел немного отчаянным, с привкусом ментоловых сигарет. Йокубас тогда еще удивился, где Лукас их достал, потому что в Литве их уже вот пару лет, как запретили. Снег продолжал идти, но им обоим стало тепло. И хорошо. И немного не по себе, признаться честно.       Вот так все и началось.       Йокубас знал, что с Лукасом легко не будет. Легко не было. Но он не удивился. Он ко всему был готов. Так ему, по крайней мере, сперва казалось. А еще ему казалось, что он счастлив. Наверное, так у всех людей бывает: сначала радуешься, что заполучил желаемое, и лишь потом осознание реальности приходит в полной мере.       В тот зимний день и еще где-то неделю после него Йокубас действительно был счастлив, пусть и подозревал, что многое не в порядке. Хотя бы то, что с Лукасом они не поговорили толком. Да, поцеловались, но не было никаких признаний, не было словесной договоренности о том, что теперь они вместе. И нет, Йокубас не ждал, что Лукас ответит ему сразу же. Он мог нуждаться во времени на подумать, однако, в последствии выяснилось, что Лукас, кажется, вовсе не собирается ни о чем разговаривать.       Когда Йокубас поцеловал Лукаса во второй раз, тот ответил, но после лишь устало улыбнулся. Хотел бы Йокубас знать, как это интерпретировать, но не знал, к сожалению. Он попытался было себя утешить избитой фразой о том, что молчание — это знак согласия, только вот он никогда согласен с ней не был. Молчание — это молчание, и не более того. Пока они не поговорят нормально, ничего ясно не будет.       Жаль, что так и не поговорили. Но проблема тут была не столько в Лукасе, и даже не в Йокубасе, который не осмелился полностью взять ситуацию в свои руки. Просто слишком всего разом навалилось. Идея попробовать себя в национальном отборе на Евровидение, сперва не кажущаяся чем-то серьезным, зашла слишком далеко. Шутка перестала быть шуткой: они поедут в Базель.       Подготовка и прочие сопутствующие мероприятия отнимали почти все время и силы. Оно и логично, быть иначе не могло. И в череде бесконечных событий, Йокубас так и не зашел дальше в их с Лукасом отношениях, если у них, конечно, были отношения. Если судить со стороны, они были вместе: целовались, обнимались, держались за руки и иногда выбирались куда-нибудь, то ли на свидания, то ли нет, но выбирались. Проблема в том, что не разговаривали.       Порой Йокубасу казалось, что он совершенно не понимает Лукаса. Тот был все также замкнут в себе, как и в те времена, когда они оставались друзьями. Часто грустил. У Йокубаса никакого образования в сфере психиатрии, очевидно, не имелось, и правом поставить Лукасу диагноз он не обладал. Однако у него не получалось не задумываться о том, что Лукас уже давно страдает от тяжелой депрессии или чего-то подобного. С другой стороны, в грусти самой по себе ничего плохого не было. Лукас сам неоднократно повторял, что она — его главное вдохновение. Может он просто по своей натуре такой, меланхоличный и не склонный к веселью. Главное, чтобы грусть не мешала ему жить. В чем, впрочем, у Йокубаса никакой уверенности не было.       Рядом с Лукасом он иногда тоже ощущал печаль на каком-то подсознательном уровне. Особенно когда он обнимал его, и Лукас прижимался в ответ слишком крепко, прятал лицо в изгибе его плеча, и потом еще долго не хотел отпускать. Он словно искал тепла и покоя, но попросить боялся, а когда получал, опасался потерять. В общем, сложно все это было. Очень сложно.       У Йокубаса имелось только одно оправдание — Евровидение. Понимая, что второго такого шанса в жизни может и не представиться, он пытался избежать лишних неприятностей. Они с Лукасом в одной группе и, если они поругаются, все может пойти наперекосяк. Нельзя было такого допускать, только не перед Евровидением. Потом, когда они вернутся из Швейцарии, он обязательно что-нибудь придумает, ну а пока пускай жизнь течет своим чередом.       Хотя, один раз он предпринял опрометчивую попытку зайти чуть дальше. Они были пьяны. Выпивали в баре после репетиции, длившейся часов восемь. Аланас и Эмилия сели в одно такси, потому что им было по пути. Йокубас и Лукас тоже, но не потому, что жили рядом, а потому что Лукас был слишком пьян, и Йокубас решил не доверять ему самостоятельное путешествие до дома. Наверное, стоило доставить Лукаса в его съемную квартиру, но вместо этого Йокубас назвал адрес своей собственной.       У него не было никаких намерений, правда. Он рассчитывал, что они просто лягут спать. И все же чего-то большего он хотел уже слишком давно. Часто представлял, каково это — быть с Лукасом. Фантазировал о том, как прикасается к нему, и как Лукас непременно отзывается на его прикосновения, сам тянется навстречу, закатывает глаза и приоткрывает пухлые губы, пока стонет так же красиво и мелодично, как поет. Йокубас не собирался торопиться, настаивать тем более, пока он лишь фантазировал. Но в ту ночь… все случилось само собой. Йокубас сперва воспринял происходящее нормально. Он не был готов к тому, что все опять будет не так, как хотелось бы.       Он поцеловал Лукаса с упоением, чуть ли не падая на него, тем самым прижав его спиной к стене. Все было нормально. Лукас улыбался. Хотя, это как раз-таки нормой и не являлось, но Йокубас был слишком счастлив увидеть улыбку на губах Лукаса. В такси они говорили о какой-то ерунде, смеялись, и, оказавшись в квартире Йокубаса, продолжили. Да, они выпили больше положенного, но не так много, чтобы окончательно потерять контроль над собой и связь с реальностью. Все действительно было нормально.       Йокубас углубил поцелуй. Одной рукой он придерживал голову Лукаса, а другой приподнял край его толстовки, настойчиво касаясь теплой обнаженной кожи. Он алкоголя и предвкушения его разморило, он расслабился, всецело отдаваясь процессу. А потом произошло то, к чему Йокубас не был готов — Лукас вдруг оттолкнул его от себя. Резко и… напугано.       Да, это был именно страх. Йокубас ни с чем не спутал бы. Дыхание Лукаса сбилось, губы, опухшие и влажные от поцелуев, дрожали. Взгляд тоже изменился. Сначала он стал осознанным, Лукас будто бы протрезвел за пару мгновений, но после осознанность ушла, сменяясь паникой. Он метнулся к входной двери так, словно квартира Йокубаса превратилась клетку, освобождение из которой было его самой заветной мечтой.       Больно стало. И даже страшно. Йокубас, все еще пьяный, не понимал, что сделал не так. Он ведь просто коснулся, да, недвусмысленно, но ничего ведь не было!       — Что… что я сделал не так?! — вырвалось у него.       Лукас, до этого пытающийся справится с замком, оставил это дело и обернулся. Он медленно выдохнул и провел рукой по волосам, так, как делал всегда, когда ему необходимо было успокоиться. Кажется, незамысловатый жест имел смысл, по крайней мере паника в его взгляде начала меркнуть.       — Ничего. Прости, — ответил Лукас, виновато опустив голову. — Давай… давай просто не будем спешить, ладно?       — Да. Да. Конечно, да, — ответил Йокубас, как мантру повторяя это заветное «да».       Однако, стоит признать, поведение Лукаса меньше всего напоминало нежелание спешить. Не хотеть спешить — это нормально, но вообще-то о таком можно спокойно сказать, а не начинать паниковать еще тогда, когда толком ничего не произошло. Странно все это.       Внутренний голос Йокубаса самодовольно ему напомнил, что он вообще-то предупреждал. С Лукасом легко не будет. Йокубас вновь заставил этот голос заткнуться, но согласиться с ним ему пришлось. Особенно после той ночи.       Все закончилось ничем. Лукас уехал домой, сказав, что чувствует себя достаточно трезвым, чтобы справиться с этим самостоятельно. Йокубас поверил и лег спать, но, начиная с самого утра следующего дня, раз за разом мысленно возвращался к этому эпизоду.       Сперва ему было обидно. Разумеется, он бы так не сделал, но ему все равно хотелось подойти к Лукасу и не без доли злорадства спросить: «С парнем из бара ты тоже не хотел спешить?». Йокубас пытался найти проблему в себе, понять, почему Лукас не захотел зайти дальше именно с ним. Вариант, что какие-то проблемы могут быть у самого Лукаса, Йокубас рассматривал неохотно. Лукас не девственник, сам об этом говорил, следовательно, боятся близости не должен. А раз, так, что в чем может быть дело? Разве что…       И вот когда это «разве что» поселилось в голове Йокубаса, жить стало труднее. Он понял очевидное: паника вряд ли может быть реакцией на простое нежелание. Здесь что-то другое. Что-то нехорошее. То есть что-то очень плохое. Кто-то сделал с Лукасом что-то против его воли? Насилие? Если да, то кто и когда? Парень из бара? Или это было в подростковом возрасте? Или еще раньше?       Йокубас ударил себя по лбу рукой, когда понял, что слишком далеко зашел в своих параноидальных фантазиях. У него не было никаких доказательств. Чтобы они появились, нужно было с Лукасом поговорить. Йокубас, несмотря на легкое похмелье, набрал номер Лукаса сразу же, как только выбрался из кровати. Сердце нервно пропускало удары.       Но ничего страшного не случилось. Лукас, судя по голосу, совершенно спокойный, согласился встретиться в парке. Погода располагала. Начало апреля выдалось непривычно теплым и солнечным. А еще это был первый за долгое время день, свободный от подготовки к Евровидению.       Они встретились на том же месте, где когда-то очень давно состоялся их первый поцелуй. То есть, это было не давно, а всего около двух месяцев назад, но жизнь нынче стала такой сумбурной и насыщенной на события, что казалось, будто минула вечность.       Йокубас осмотрелся по сторонам: та же скамейка, та же аллея, но теперь солнце светило. Наверное впервые, Йокубас задался вопросом о том, а не был ли ошибкой его шаг. Впрочем, стоило ему заглянуть в глаза Лукаса, по-прежнему печальные, но такие родные, он понял, что никакой ошибки не было. Йокубас хотел этого. И он понимал, на что идет с самого начала. Однако то, что он получил, счастливым его не сделало. Он нуждался в определенности, и он для себя решил — они поговорят. Обо всем. Прямо сейчас.       Лукас вытащил пачку сигарет из кармана, предложил Йокубасу, но тот отрицательно помотал головой. Лукас улыбнулся и забавно поморщился, когда челка попала в глаза. Йокубасу нравилась и эта челка, и эти глаза, и улыбка, конечно же. Ему нравился Лукас, и он хотел быть с ним, чего бы это не стоило. Но прямо сейчас важнее всего было просто ничего не разрушить, не сделать хуже, чем есть. Молчание виделось более безопасным вариантом, но молчание — это путь в никуда.       Наверное, Йокубас мог бы начать издалека, но он на этом и так слишком много времени потерял. Поэтому, глубоко вздохнув, Йокубас спросил напрямую, не оставляя себе никакого пространства для обратного маневра:       — Лукас, мы вместе или нет?