Loving you is a losing game

«Arcade» — Duncan Laurence

A broken heart is all that's left

// Разбитое сердце — всё, что осталось //

I'm still fixing all the cracks

// Я всё ещё заделываю трещины //

Lost a couple of pieces when

// Потерял пару осколков, когда //

I carried it, carried it, carried it home

// Я нёс их, нёс их, нёс их домой //

      — Нет!       Собственный крик оглушает. Звоном отдаётся в черепной коробке, путает мысли. Перед глазами всё размывается. Воспоминания всплывают из глубин памяти, настолько яркие и реальные, что затмевают настоящее. Ведь смерть Чэн Сяоши была настоящей. Лу Гуан чувствует его ещё тёплую кровь на своих ладонях, помнит, как пытался удержать ускользающую руку Сяоши, самого Сяоши рядом.       Не получалось. Никогда не получалось. Как бы он ни зажимал рану, сколько бы не просил остаться, Чэн Сяоши умирал у него на руках. Снова и снова. Снова и снова. Пока Лу Гуан не сдастся или не сойдёт с ума.       Сейчас — или тогда? — Лу Гуан ко второму весьма близок. Потому что грань между чувствовать и помнить стирается, и он не понимает уже, где и когда умирает Сяоши, умирает ли. Лу Гуан теряется во времени. Теряет Чэн Сяоши. Снова и снова.       Лу Гуан будто падает в холодную воду. Он захлёбывается криком, слезами, отчаянно пытается всплыть, но медленно и неотвратимо тонет. Вода обволакивает его, тянет на дно, прочь от отражения Чэн Сяоши на обратной стороне зеркальной поверхности. Перед глазами мелькают воспоминания — бесчисленное количество раз, когда Чэн Сяоши умирал. На руках Лу Гуана. Закрывая его собой от пули. Падая в пропасть. Захлёбываясь водой. Ни одну из этих смертей, неважно, где и когда они были, Лу Гуан не смог предотвратить.       «Смерть — точка невозврата, — звучит в ушах собственный голос. — Её нельзя изменить. Когда ты мёртв, тут уж ничего не поделаешь. Ничего не исправить. Можно только смириться».       Смириться. Сдаться. Эта мысль делает голову удивительно лёгкой. Перестать бороться ведь так просто. Только сердце протестует и рвётся на части, но Лу Гуан уже почти не чувствует боли. Он закрывает глаза.       Воспоминание неожиданно вспыхивает слепящим белым светом под веками.       — Знаешь, если бы ты правда умер… Я ведь прыгнул бы, — сонно шепчет Чэн Сяоши. Лу Гуан не находит сил удивиться, как он может говорить о чём-то важном почти во сне. — Когда увидел бы тебя, мёртвого и холодного… Я и тогда хотел, в машине. Но не стал, ты говорил же, что смерть — точка невозврата…       — И правильно, что не стал. Не стоит рисковать будущим ради меня, — тихо говорит Лу Гуан. Сяоши его, кажется, не слышит.       — …Я знаю, что смерть нельзя исправить. Но я бы всё равно попытался спасти тебя. Не мог не. Я бы пробовал, снова и снова, даже зная, что это безнадёжно. Потому что… ты правда стоишь этого, Лу Гуан.       — Идиот, — выдыхает Лу Гуан. В ответ раздаётся только мирное сопение спящего Сяоши.       «Я бы пробовал. Снова и снова. Даже зная, что это безнадёжно».       Лу Гуан распахивает глаза. Воспоминание о ночном разговоре рассеивается дымкой, но на смену ему приходит другое. Чэн Сяоши счастливо и беззаботно улыбается. Солнечный свет заливает его лицо, в глазах искрятся золотистые блики. «Давай, Лу Гуан! Не отставай!» Сяоши протягивает ему руку и смеётся.       Лу Гуан думает, что готов умереть за эту улыбку. Готов пытаться сотни, тысячи раз, только бы спасти своё солнце.       «Даже если у меня совсем нет шансов… Даже если любить тебя — игра, всегда обречённая на поражение… Я буду спасать тебя, Чэн Сяоши. Снова и снова».       Лу Гуан касается пальцами поверхности воды с обратной стороны. Сяоши в отражении улыбается ему.       …Когда Лу Гуан приходит в себя, он видит окровавленное лицо Цянь Цзюня и свои сбитые костяшки пальцев. Не дав опомниться, Цянь Цзюнь отталкивает его и падает сверху. Удар блокирует Чэн Сяоши — раненый, но живой. Лу Гуан облегчённо выдыхает.       Призрак тепла его крови на ладонях медленно тает.

***

I've spent all of the love I saved

// Я потратил всю любовь, что хранил //

We were always a losing game

// Мы всегда были обречённой игрой //

Small-town boy in a big arcade

// Мальчик из маленького города в большой игре //

I got addicted to a losing game

// Я стал зависим от обречённой игры //

      Любовь к Чэн Сяоши с самого начала казалась ему естественной. Правильной. Единственно возможной. Будто с того момента, как пересеклись их взгляды, пересеклись параллельные прямые их жизней, — с того момента Лу Гуан был обречён любить Чэн Сяоши до конца вечности. Даже если тогда он ещё не знал об этом.       Он полюбил Сяоши не сразу. Это чувство росло в нём медленно, постепенно, пока они сближались, пока Лу Гуан впускал Сяоши в свою жизнь всё больше и больше. Пока Лу Гуан не осознал, что Сяоши стал всей его жизнью, стал его смыслом. И тогда любовь, уже пустившая корни глубоко в его душу, распустилась нежным и хрупким цветком.       Чэн Сяоши нельзя было не любить. Порывистый, легкомысленный, дурашливый, он, тем не менее, излучал такой чистый и искренний свет, так стремился спасти всех, что становилось больно. Ведь, как бы ни старался Лу Гуан, спасти самого Сяоши он не мог.       Любовь Лу Гуана была похожа на Сяоши. Светлая, чистая, невинная, бескорыстная и болезненно-тёплая, как солнце. Лу Гуан хотел поцеловать Сяоши, робко, стыдливо, прильнуть на мгновение губами к губам и тут же отпрянуть, желательно, чтобы Сяоши потом ничего не помнил. Но ещё больше он хотел для Чэн Сяоши долгой и счастливой жизни. Хотел, чтобы Сяоши никогда больше не плакал от боли, собственной или чужой.       Лу Гуан бережно хранил в себе эту любовь и берёг Чэн Сяоши. Позволял ему засыпать на своём плече, тыкать локтем в бок, часто обнимать и виснуть на шее (лишь бы сам Сяоши не висел в петле). Позволял себе менять прошлое, вновь разбиваясь на осколки от прощального прикосновения окровавленных рук Сяоши. Потому что будущее без Чэн Сяоши Лу Гуану было не нужно.       Все их совместные воспоминания Лу Гуан тоже берёг, как самое драгоценное сокровище. Когда становилось плохо, он доставал их из шкатулки мыслей и разгонял золотым сиянием темноту в душе. Из-за прыжков во времени Лу Гуан будто проживал тысячи жизней, и он был бесконечно благодарен судьбе за то, что во всех этих жизнях его путь освещал солнечный Чэн Сяоши. Даже если в конце каждого пути Сяоши всё равно умирал у него на руках.       Потерянный во времени и пространстве, усталый и отчаявшийся, Лу Гуан с облегчением проваливается в очередное воспоминание. Пусть ненадолго, но оно сможет сделать его счастливым и придаст сил, чтобы продолжить бороться за свою любовь.       Его любовь заливисто смеётся и машет рукой у входа в фотостудию.       — Ну где ты там, Лу Гуан? Давай скорее! — зовёт Сяоши.       — Да, я уже иду.       Лу Гуан торопливо выходит из-за стойки, пытаясь сделать вид, что не засмотрелся на Чэн Сяоши. На то, как безмятежно он улыбается, подставляет лицо солнцу и довольно жмурится, а растрёпанные волосы падают на лицо. Если Сяоши узнает о его чувствах, что-то точно пойдёт не так.       А если уж, чисто гипотетически, Чэн Сяоши ответит взаимностью… Лу Гуан просто аннигилирует, и Вселенная вместе с ним. Так что лучше не доводить до такого и не давать неугомонному Сяоши поводов думать, что у друга есть к нему какие-то чувства.       Вообще любые чувства. Жить без эмоций, опираясь только на холодный ум, гораздо надёжнее. У Лу Гуана нет права на ошибку, поэтому ему лишние переживания ни к чему особенно. Иначе эту игру не выиграть.       — Лу Гуа-ан! Ты меня слушаешь вообще? — Сяоши недовольно тычет его в бок. Дурацкая привычка.       Рёбра отзываются фантомной, несуществующей болью. Не из этой жизни. Не из этого времени.       В другом времени, в другой жизни в этот же бок вонзился нож.       — …А? Да, конечно. Я тебя слушаю.       — И о чём же я сейчас говорил?       «Прошу… Спаси их».       Мимо проносится машина, обдавая их жарким воздухом. Летит она быстро, как пуля. И попадает в Сяоши. Сам Сяоши в неё попадает. Он ведь такой меткий, мяч всегда бросает точно в корзину. И в сердце Лу Гуана попал с первого раза. С первого выстрела. Только, кажется, это был не лук купидона, а пистолет. Тот самый, из которого Вэйн стрелял в Лу Гуана, но пулю поймал не он, а…       — Лу Гуан, что с тобой?       Тогда, в изначальном воспоминании, Лу Гуан просто испугался машины, проехавшей так быстро и так близко к Сяоши. Они шли по тихой улице, автомобилей здесь было мало, вот Лу Гуан и застыл на секунду. Ничего необычного. Просто скажи об этом. Ну же.       — Ну чего ты? Всё ведь хорошо! — Чэн Сяоши, кажется, хватает его за плечи.       Да, конечно. Только ты умираешь у меня на руках, стоит лишь закрыть глаза, и постоянно рискуешь собой, как будто со смертью играешь. Смертью играешь на моих нервах, и я проигрываю, а шансов переиграть всё меньше становится, меня самого почти не осталось, и всех нас уже не осталось, может быть, это моя предсмертная галлюцинация, а ты в ней всё такой же дурак.       — Правда же?       Лу Гуан не уверен. Ему нужно убедиться, знать точно, что Чэн Сяоши живой, настоящий, тёплый. Что губы у него обветренные и чуть сладкие от газировки, и что он зарывается в волосы Лу Гуана пальцами, когда целует. Этого Лу Гуан знать не может, — ни в одной из жизней не решился, — но кажется, что это должно быть так.       В этой жизни, в коротком отрезке фотоплёнки длиной в один удар сердца, Лу Гуан почти решается. Тянется к Сяоши, ловит его тёплый выдох… И порывисто прижимает к себе, зарываясь носом в плечо. Ведь менять прошлое, поддавшись глупому порыву, нельзя, если хочешь иметь будущее. Таковы правила игры.       Чэн Сяоши растерянно замирает, но обнимает Лу Гуана в ответ. Его нос, холодный, как у кота, щекотно тычется в шею. Лу Гуан почти умирает.       — Всё нормально, — наконец говорит он, еле разлепив губы (и мечтает вместо всяких разговоров Сяоши поцеловать). — Я просто… испугался. Машина так быстро ехала…       — Ничего страшного, я же в порядке, видишь? Больше так не пропадай, — строго приказывает Чэн Сяоши.       На каждом слове его губы касаются кожи Лу Гуана вместе с горячим дыханием. Лу Гуан становится ещё ближе к смерти. К полной аннигиляции, отключению мозга. Ошибка четыреста четыре, абонент не отвечает, пожалуйста, перезагрузите систему. Пожалуйста, поцелуйте абонента, ему срочно нужно искусственное дыхание.       — Не пропаду, — серьёзно обещает Лу Гуан. — И ты тоже.       Не умирай, пожалуйста. Я так больше не выдержу, я же тебя поцелую, а потом распадусь на атомы.       — Куда я денусь-то? Я не витаю в облаках во время разговора, в отличие от некоторых! — Чэн Сяоши обличающе тычет в него пальцем, вновь становясь ребячливым.       — Я не витал в облаках. Я помню, как ты жаловался, что Цяо Лин опять победила тебя в компьютерной игре.       Он помнит. Вовсе не потому, что знает Чэн Сяоши едва ли не наизусть. И не потому, что всегда слушает его болтовню, наслаждаясь звенящим, полным жизни голосом. Точно не из-за этого, нет.       — Да! Но я всё равно её одолею! — Сяоши бьёт кулаком воздух. — Ты ведь поможешь мне, Гуан-Гуан?       «…ты всё равно можешь признаться мне в следующий раз. До встречи, Гуан-Гуан».       Лу Гуан заставляет себя вернуться в реальность, не позволив отрывочным воспоминаниям — или ночным кошмарам — захватить разум. Где-то здесь он мог бы признаться в чувствах. Но не сейчас. Может быть, в другой жизни.       — Конечно. Ты всегда можешь положиться на меня, — тихо улыбается Лу Гуан. В голове стучит: «Я люблю тебя, я люблю тебя, ялюблютебя».       — Тогда не подведи! А то вот возьму и умру с тоски прямо там! — шутливо грозит Чэн Сяоши.       Сердце пропускает удар.       — Не подведу, — выдыхает Лу Гуан, — я тебя ни за что не подведу.       Я буду пытаться. Снова и снова.

***

All I know, all I know

// Всё, что я знаю, всё, что я знаю //

Loving you is a losing game

// Любить тебя — обречённая игра //

      Не выдержав, Лу Гуан раскалывается. Разбивается на острые осколки, которые со звоном падают на пол. Лу Гуан падает на колени. Сердце щемит, на глаза наворачиваются слёзы. Хочется выть, но он лишь шепчет дрожащим голосом:       — Чэн Сяоши, ты такой дурак.       Как же оно так у нас получилось, почему всё опять так вышло? Ну зачем ты меня собой от пули закрыл? Не видишь разве — у меня и так вся душа на осколки, вся в стеклянную пыль от одного твоего взгляда. Мне от выстрела уже ничего не сделается, я же себя едва ли живым чувствую. А вот ты опять умираешь, у меня на руках умираешь. Ну зачем ты так?       — Зачем ты так? Почему ты опять меня оставляешь? — сдавленно спрашивает Лу Гуан в пустоту.       — Я не бросаю тебя, — отвечает пустота. И льнёт к нему призраком объятий Чэн Сяоши. — Я тебя спасаю.       — Себя бы спасал. Тогда мне не пришлось бы…       Лу Гуан давится всхлипом. Сяоши успокаивающе гладит его по спине и целует в висок. Губы у него холодные, поэтому поцелуй ощущается как прикосновение дула пистолета. Лу Гуану всё равно. Лу Гуан бы нажал на курок, если бы это не значило потерять последний шанс спасти Сяоши.       — Меня уже не спасти, — слабое дыхание Чэн Сяоши стелется по шее. — Ты ведь давно это понял. Я ценю, что ты продолжаешь пытаться, но лучше не трать понапрасну жизнь. Отпусти меня, Лу Гуан.       — Ни за что, — Лу Гуан судорожно втягивает носом воздух. — Я не отпущу тебя. Никогда. Я не позволю тебе умереть!       — Я уже умер. Ты один здесь, знаешь ведь?       Сяоши произносит это почти ласково, чуть отстраняясь и заглядывая Лу Гуану в глаза. Но его слова всё равно ощущаются выстрелом, попавшим в самое сердце. И контрольный в голову — пустые, абсолютно чёрные глаза Чэн Сяоши, в которых не отражается слабый свет из окна. Мёртвые глаза. Мёртвый Сяоши.       — Я… Я люблю тебя, — выдаёт Лу Гуан на одном дыхании. — Я очень тебя люблю, Сяоши, пожалуйста, только не уходи…       — Не думаю, что это поможет. Но ты всё равно можешь признаться мне в следующий раз. До встречи, Гуан-Гуан.       Чэн Сяоши мягко улыбается ему, прежде чем растаять. Лу Гуан сгибается, упираясь лбом в пол, колотит по нему руками, отчаянно воет. Темнота поглощает и его тоже.

***

      Лу Гуан распахивает глаза, задыхаясь. Вокруг темно, только из окна льётся слабый лунный свет — тот, что не отражался в глазах Сяоши. В мыслях лихорадочно бьётся: «Это сон? Сон или нет? Сон или нет?»       Лу Гуан рывком садится, спускается с кровати, едва не падая, спотыкается обо что-то. Комната перед глазами дробится на осколки, никак не желая собраться в единую картину. Это сон, или он правда один здесь? Это сон или… они все мертвы?       — Лу Гуан? Чего не спишь? — сонно бормочет знакомый голос. Лу Гуан замирает, боясь дышать, только бы не спугнуть, только бы это не оказалось наваждением.       — Сяоши? Ты правда здесь? — шепчет он.       — Ну да, — Чэн Сяоши, судя по скрипу, садится на кровати. Привыкшие к темноте глаза уже различают его силуэт. — А что, должен быть где-то ещё?       — Нет, — выдыхает Лу Гуан, рывком преодолевая расстояние между ними и заключая Сяоши в объятия. — Ты там, где и должен быть. Будь, пожалуйста. Всегда.       — Да куда ж я денусь-то, — усмехается Сяоши.       Он обнимает Лу Гуана в ответ и двигается к стене, чтобы освободить место. Лу Гуан неловко устраивается рядом на кровати. Ночной кошмар блекнет, но не желает уходить — то рисует из длинной тени руку с пистолетом, то мерещится пятнами крови на одежде. Реальность никак не может собраться, сам Лу Гуан не может собрать себя из осколков. Он обессиленно закрывает глаза и утыкается лбом в плечо Чэн Сяоши.       — Тебе кошмар приснился, да? — шепчет тот над ухом до того непривычно серьёзным тоном, что Лу Гуан теряется.       — Да. Вроде того.       Ему снилось воспоминание. Почти. Вероятность, наверняка сбывшаяся в одной из будущих жизней, в одном из ненаступивших времён. Лу Гуан надеется, что это будущее никогда не наступит.       — После этого красноглазого психа неудивительно.       Сяоши вдруг зарывается пальцами в его волосы, — так, как наверняка делает, когда целует, — приподнимает голову и заставляет посмотреть в глаза. В полумраке они кажутся чёрными, но остаются такими же живыми — в расширенных зрачках танцуют блики лунного света. Совсем не как у того Сяоши.       — Лу Гуан… Я знаю, что ты привык справляться со всем в одиночку. И вряд ли расскажешь мне, что тебя тревожит. Но, пожалуйста… Позволь мне помочь. Ты всегда рядом, когда мне плохо, поддерживаешь меня и спасаешь. Могу я отплатить тебе тем же?       Лу Гуан открывает глаза и растерянно моргает, огорошенный речью Сяоши. Да, он всегда был рядом, но не считал это чем-то необыкновенным. Чем-то, что стоит благодарности и ответной поддержки. Лу Гуан просто не мог оставить Сяоши — такого доброго, светлого, любимого — в одиночестве бороться с внутренними демонами. Слишком ярко в голове вспыхивало воспоминание о петле на его шее.       — Да… Да, ты можешь, — говорит он наконец. — Просто побудь со мной немного. И прекрати при каждом удобном случае рисковать собой, не то я… к кровати тебя привяжу, вот!       Чэн Сяоши смеётся ему в шею. Тепло и немного щекотно, почти как поцелуй. Но не поцелуй Сяоши из сна — у того были холодные мёртвые губы. Лу Гуана, окончательно вернувшегося в настоящее, прошибает током, на этот раз не от воспоминаний, а просто так. Потому что это же Чэн Сяоши, человек-фейерверк, ослепительно яркая вспышка на солнце. От его прикосновений по коже бегут электрические разряды.       — Я не против, — хитро улыбается Сяоши, отсмеявшись. — Можешь даже надеть на меня наручники, Гуан-Гуан.       — Дурак, — Лу Гуан щёлкает его по лбу. — Оставь свои фантазии при себе.       — Между прочим, думаю, мне бы пошли наручники…       Пошли бы, думает Лу Гуан. Что угодно, только не петля на шее и не нож в сердце. «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось».       — Спи лучше. Будешь болтать — я тебя заткну.       — Поцелуем, надеюсь? — хлопает ресницами Чэн Сяоши. Лу Гуан половину его жестов просто угадывает, не различая в полумраке.       — Надейся. Но проверять не советую.       Мысленно Лу Гуан, конечно, очень ему советует. Но Сяоши об этом знать не следует. Его ведь не поймёшь — то ли просто веселится, то ли правда флиртует. То ли любит так же отчаянно, как сам Лу Гуан его. До смерти, собственной смерти в его руках.       — Ладно-ладно, слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Разбуди, если что.       Чэн Сяоши сползает по подушке вниз, притягивает Лу Гуана к себе и накрывает одеялом, устраивая подбородок на его макушке. Ну и наглёж. Лу Гуан едва сдерживается, чтобы не укусить его в шею в отместку — это было бы слишком провокационно после их разговора. Как приглашение. Лу Гуан хочет удостовериться, что поцелуи Сяоши на вкус как расплавленный солнечный свет (почему-то он в этом уверен), но ещё больше хочет спать. Поэтому просто утыкается носом в ключицу Сяоши, вдыхая родной запах.       Лу Гуан вслушивается в чужое дыхание, пока оно не становится тихим и размеренным. Удивительно, каким спокойным становится Сяоши, когда спит, не храпит даже. Немного поборовшись с собой, Лу Гуан осторожно укладывает руку на его грудь. Сквозь тонкую ткань футболки чувствуются гулкие удары сердца о рёбра.       У Чэн Сяоши очень храброе и горячее сердце. Оно не принадлежит Лу Гуану и вряд ли когда-нибудь будет. И к лучшему.       В этой глупой игре со смертью Лу Гуан сможет выиграть лишь в одиночку — таковы правила. А любить его в ответ — обречённая игра. Лучше Чэн Сяоши и не пытаться, только поранит своё глупое, безнадёжно жертвенное сердце.       Лу Гуан засыпает под мерные удары этого глупого сердца. Всю оставшуюся ночь ему ничего не снится. Только мелькает мысль перед самым падением в сон: «Пусть я обречён любить тебя без надежды на счастливое будущее вместе, я не сдамся. Пока твоё горячее сердце бьётся в груди, я счастлив. Большего мне не нужно».       Сквозь дремоту ему чудится слабая улыбка на губах Сяоши.

How many pennies in the slot?

// Сколько монет в автомате? //

Giving us up didn't take a lot

// Сдать нас было несложно //

I saw the end before it begun

// Я видел конец до его начала //

Still I carried, I carried, I carry on

// Но я продолжал, продолжал, продолжаю идти //