Боже, храни русский рэп

Слава завалился в гримёрку, залпом пил воду, жар стучал изнутри. В туалете он умыл лицо, разве что не подставил под воду макушку. В зеркале его встретил яркий румянец, изнеможенные скулы. Он пожевал губами, а потом растормошил рукой влажные волосы.  По гримёрке сновали организаторы, помогали занести подарки. — Блять, эту хуйню не надо, — Слава даже не успел притвориться, что шутит. Небрежным от усталости движением он указывал на сине-белый флаг.  — Божечки-кошечки… — сорвалось с губ следом. В гримёрку уже тащили жёлто-чёрную символику. — Оставим здесь короче. Не, прям на стенах. Кто потом сюда заезжает? Монеточка? Заебись, — Слава издал короткий смешок.  Орги уже покидали гримёрку — по ноткам раздражения в голосе Славы становилось понятно, что ему нужно отдохнуть.  Карелин уселся на диван, схватил со стола Киндер-яйцо и, оставив содержимое, съел шоколад одним махом. Пока ждал доставку, вывалил игрушку на стол и принялся изучать с таким лицом, будто собирает адронный коллайдер.  Когда в гримёрку постучали, Слава решил, что привезли хавку. Он оставил сборку пингвина и метнулся к двери.  Но на пороге стоял не менеджер.  Мирон был в солнечных очках, забавно розоватый от алкоголя и очень невнятный; он широко улыбнулся и выставил пятерню. От него нещадно разило спиртным. Слава молча пропустил его внутрь, опасаясь, что Фёдорова признает кто-то из оргов. — Прости, что без подарка, — Мирон театрально надул губы и тяжело вздохнул. Снял очки.  — Да я уже наполучался. Ты чё тут забыл? Скажешь, на концерте был - не поверю.  — Не был, — широко мотнул головой Мирон.  — Обижаешь… Слава уже вернулся на диван. Мирон кинул взгляд на повзрослевшие плечи Славы, уже давно складную фигуру; ладони, как с плакатов о трудовых победах и прикрытые мокрой чёлкой глаза. Он сидел, широко расставив колени. Мирон сдавленно выдохнул.  Давно шмотки научился подбирать, Славик?  А вслух: — Если скажу, что просто пришёл к тебе - поверишь? — Мирон пьяно улыбнулся.  — Если есть какая-то причинно-следственная связь между этим и тем, что ты всратый - то да. Поверю, — Слава чуть дёрганно пожал плечами.  — Как грубо, — наигранно скривился Мирон, — Я бы не сказал «всратый». Может, ужратый. — он кивнул сам себе. — Есть чем догнаться? Не ссы, я про алкашку, — хохотнул Мирон. Слава посмотрел в потолок, покачал головой и закатил глаза.  — Справа.  Лишь когда Мирон оторвался от коктейля в жестяной банке, Слава кинул взгляд на стол. Он уже протянул руку, намереваясь спрятать игрушку, но разве от Фёдорова что-то укроется?  — Какая бурда сладкая… А где игрушка? — Мирон нахмурился и прямо смотрел Славе в глаза.  — Бухло не моё, клуба. А игрушку проглотил. — Карелин улыбнулся краем губы и достал из кармана джинсов детальки. Рассыпал по столу.  Послышался очередной стук в дверь, Слава поспешно поднялся. Его уже начинало калить от голода.  Кушать-то приехало, только пакет доставки в руках держал Фаллен, а рядом толпился Рудбой.  — Парни… — только и смог выдохнуть Карелин.  — Славик, родненький! — Светло кинулся другу на шею, протолкнул внутрь. Слава хлопал Ваню по плечу и внимательно следил за тем, как меняется выражение лица Евстигнеева, что зашёл следом.  — Вот это… кино блять у вас тут происходит, — пробурчал он, а потом подвинул к себе пластиковый стул и расслабленно сел.  Фаллен, что всё это время жмурился от радости, распахнул глаза и встретился взглядом с Мироном.  — Драссте, — выплюнул Светло и наконец отпустил Карелина.  Мирон, которому в голову уже дал сладкий девчачий коктейль, вдруг приобнял Славу за плечи, притянул к себе (вернее, сам притянулся), и начал: — Расстояние: версты, мили… Нас расставили, рассадили… — Это надолго… — донёсся из угла обречённый бас Евстигнеева. Светло пытался вернуть брови на место и молча смотрел Славе в глаза. Слава раскачивался от хаотичных движений Мирона и смотрел на друга в ответ нечитаемым взглядом.  —  Не рассорили — рассорили, Расслоили… Стена да ров. Расселили нас как… — Орлов, — подсказал Слава. — Орлов!  Фаллен обернулся на Ваню, который с поражающим спокойствием восседал на стуле и охранял пакет с едой.  — Это чё за хуйня, Вань?  — Цветаева, брат, — пожал плечами Рудбой.  Мирон, завершив своё монотонно-поэтическое чтение, вдруг схватил Славу за подбородок и коротко, но страстно поцеловал в губы.  Тишина, что повисла после, напоминала оставшийся от колоколов звон. Но внезапно Рудбой громко хлопнул в ладоши и рассмеялся. Странный стальной блеск в его глазах никто не увидел.  Ваня встал, медленно подошёл к Фаллену, сгрёб того в охапку и впился в него долгим, страстным поцелуем.  Светло стащил с лица очки, отбился от Вани и забегал глазами по Славе с Мироном.  — Мужики, вы чё…  — Ваня… — Слава уже начал смеяться, — Расслабься, брат… — он сделал к нему шаг, положил руку на плечо и чмокнул в лоб. Следом — потрепал по макушке.  — А Бродский будет? — усмехнулся Рудбой.  — За каламбур плюс в карму. Дайте пожрать, суки. — Слава схватил пакет доставки, поставил на стол и остервенело сунул руку внутрь. Уже уминая какую-то хитровыебанную питу, Слава бросил взгляд на остальных и махнул рукой:  — Налетайте, угощаю. Нахлебники блять.  Все хаотично расселись возле стола, пингвин чудом не пострадал. Послышалось шуршание фольгой, скрежет разрываемых крафтовых пакетов. Мирон вдруг скривился, укусив лангош. — Остро? Давай сюда. Блять… — цокнул Евстигнеев и поменялся с ним едой. Мирон тихо хохотнул, но спорить не стал. В трапезе не участвовал только Светло: — Вы чё, гашенные все? — с круглыми глазами спросил он. Слава вновь трепал его по волосам:  — Ешь давай. Кстати! — Карелин принялся глухо хохотать с набитым ртом, — Разберите кому что нравится. — он подцепил двумя пальцами флаги, будто боясь испачкаться, и кинул в сторону ребят. Мирон всматривался в чёрный герб, Евстигнеев принял свою судьбу, и синий флаг лежал у него на коленях.  — Поменяйтесь если чё, — кашлянул он.