Рассвет и ночь

В ярких цветных стеклышках танцевали огни солнца. Ни противного аромата трав, ни шумных пациентов уже давно не было. Лишь Никта, Гиацина и Ика. Бок Никты терзала невероятная боль. Ика ластился к руке, словно пытаясь успокоить подружку. В какой-то степени, это даже помогало и страх возможной смерти улетучился, будто его и не было. Гиацина мягко улыбнулась, пододвинув к девушке тарелку с зефиром и несколькими шоколадками. Как и всегда, врач заботилась о пациентах и это было так... мило. — Не волнуйся, поешь сладкого. Сразу полегчает! Ика тут же схватил зефирку и задорно хихикнул. Правда звучало это довольно угрожающе, священный зверь, как никак. Никта не смогла удержать смех, но тут же скорчилась от боли. Не зажившая на боку рана не позволяла жить нормальной жизнью... — Осторожнее, — Гиацинтия тут же метнулась к пациентке, на ходу хватая баночку с какой-то неизвестной ей жидкостью и ватой. — Снимешь хитон? Просьба прозвучала несколько смущенно, но твердо. Пегас облетел пару кругов вокруг Никты и отвернулся, чтобы не вызвать еще больше неловкости. "Каков джентльмен..." Никта мысленно улыбается и, под внимательным взглядом врача, неловко снимает хитон. Не без помощи, конечно. Перед Гиацинтией, потомком небес и просто милой девушкой было нестрашно обнажить не только тело, но и душу... Холодная вата касается раны с осторожностью, пока врач напевает мелодии. Ее голос звучат так успокаивающе, что любая трава, которую прежде Никте пихали иные целители. Ика жевал зефир и не оборачивался, но подтанцовывал и, признаться честно, это выглядело очень забавно. Интересно, а примут ли кандидатуру пегаса для участия в конкурсе лучших танцоров Амфореуса? — Ай! Цина, мне больно, — резко зашипела девушка, когда неизвестная жидкость начала впитываться в кожу, обжигая рану. Гиацинтия тут же осеклась, но не убрала вату, прошептав тихое: "потерпи чуть-чуть". Было видно, что от одной мысли о том, что кому-то приходится страдать, ей становилось дурно. Если бы только существовал способ избавить мир от мучений... Вата, смоченная в неизвестной жидкости, прошлась по голубой татуировке луны - символу Оронис, узору, присущему каждого из златиусов. Разница лишь в изображениях. Гиацина слабо улыбнулась пронесшейся в голове мысли. Только Никта хотела спросить о ней, как златиус неба опередила: — А если... если я заберу ядро пламени неба, а ты - времени? Мы ведь не станем ругаться за господство над небом? Эта мысль казалась столь глупой, учитывая нынешние реалии. Во-первых: с чего бы им вообще ругаться? Во-вторых: какое отношение к делу это сейчас имеет? Речь ведь и не шла о ядрах пламени, Преследующих пламя и златиусах в целом... — Небо - твой дворец. Я же предпочту сохранять ночь там, где она необходима, и где рамки дня и ночи размываются, — точнее, в местах, павших под натиском черного течения. Гиацинтия вздрогнула от одной только мысли. Никта, ночь и черное течение. Что если оно погубит ее? Помутнит разум и настроит против народа? Что если она вступит в борьбу с этим проклятием и проиграет? До сих пор Мидей, который также отправился в эпицентр черного течения, не вышел на связь. — Неужели это конец? Голос Гиацины заметно дрожал, она перевязывала рану бинтами, стараясь не давить сильно и держа под контролем свои чувства. "Хоть бы не расплакаться..." Ее тонкие пальцы аккуратно помогли Никте натянуть хитон, и Ика тут же сорвался с места, бросаясь в объятия хозяйки. Вот он эмоций не держал и рыдал взахлеб. — Вы слишком драматизируете. Оба. Мы ведь не расстаемся, — златиус времени пытается сохранить частицы благоразумия. Ика недовольно фыркает, а Гиацина качает головой, но между тем и улыбается. Никогда улыбка не покидает ее надолго. Ей она прорезает небеса, даруя миру рассвет. Она расчищает ночь до того, как бесконечная тьма охватит планету. — Я думаю, ты права. Профессор Анакса говорит, что расставания не вечны, ведь все мы однажды вновь встретимся, — на небесах. Но этого златиус неба не проговорила. — Верь профессору. И... спасибо, что исцеляешь, — Никта ловко перехватывает с тарелки шоколад, наслаждаясь его вкусом. Гиацинтия всегда умело подбирала сладости, прекрасно помнила предпочтение каждого пациента и хранила запасы. — Это моя задача. —Тогда моя задача - сохранять тело в здравии, чтобы не обесценить твой труд. Солнцем она прорезала в ночи рассвет. Гиацина скармливает своему зверьку последнюю зефирку и обнимает Никту. Крепко, панически, словно завтра они больше не вспомнят друг друга. Словно на рассвете они разойдутся по разным сторонам горизонта и больше не увидятся. — Ты меня задавишься сейчас... — Прости! Она ослабляет хватку и смеется, а Никта подхватывает. Бесконечный охемский рассвет за окном отражается в радужных стекляшках, бросая на стену солнечных зайчиков, которых с удовольствием ловит Ика. Беспечная ночь меркнет, а солнце восходит над миром. Пока в Сумеречном дворе раздается детский смех, а голубоглазый мечник из дальней деревушки не нашел свое истинное предназначение - Гиацинтия станет рассветом для мира.