Неожиданный гость.

Заснули они лишь под утро — долгожданный сон пришёл поздно, затянувшись тревожным ожиданием, пропитанным мыслями, которые никак не давали покоя. На самом деле, Аарона мучили не только размышления, но и сомнения — вязкие, неприятные, прилипчивые. Он знал, что Вэл избегает разговоров о тех событиях, почти ничего не рассказывает о тех днях, словно пытается стереть их из своей памяти. Но именно это молчание — рваное, скупое на подробности — говорило громче любых слов. Аарон был уверен: они действительно встретились в тот день. Слишком многое складывалось в этой истории, слишком чётко проступал силуэт пережитого сквозь неуверенные фразы и напряжённые паузы. Собирая в уме разрозненные обрывки того, что Вэл всё-таки упомянул, Аарон всё яснее начинал понимать, какой кошмар пришлось пережить подростку. Мысль об этом вызывала глухой ужас. Ведь если спустя столько лет Вэла продолжают терзать ночные кошмары, что же происходило тогда — на самом деле? Аарон постарался не увязнуть в этих мыслях. Он знал, насколько опасно зацикливаться, особенно когда правда всё ещё отчасти скрыта. Но, даже стараясь отстраниться, он уже подумывал, не стоит ли всё-таки уговорить Вэла встретиться с психологом. Не навязчиво, не резко — мягко, осторожно. Всё ещё размышляя об этом, он продолжал готовить чай — любимый Вэлом, крепкий, чёрный, согревающий — пока тот спокойно спал, скрытый под одеялом, будто от всего мира. Сегодня был выходной. Теоретически, они могли позволить себе выспаться, провести утро в ленивом покое, без спешки и дел. Но по странной и раздражающей прихоти организма Аарон проснулся в шесть утра — разбитый, мрачный, недовольный собой и происходящим. Сон ускользнул, и вернуть его не удалось. Он плёлся по общежитии в состоянии почти автоматическом, с хмурым выражением лица и спутанными мыслями, не замечая ничего вокруг. Даже взгляд Нила — усталый, но живой — прошёл мимо. Рыжеволосый только что вернулся с утренней пробежки и по привычке бросил на Аарона внимательный взгляд. Но тому и дела не было до того, что происходит в голове этого бегущего с утра по морозу безумца. Пусть себе бегает. Ему сейчас не до чужих странностей — слишком много происходит в собственной голове. Вскоре проснулся и Вэл. Он появился на кухне уже полностью одетым — в тёмной футболке и лёгкой ветровке, волосы ещё немного растрёпаны, но глаза уже ясные. Не говоря ни слова, он сел за стол и, потянувшись к оставленной кружке, с благодарностью обхватил ладонями всё ещё тёплый чай. Сделав глоток, посмотрел на Аарона поверх обода чашки и спокойно спросил: — Ты готов? Аарон на секунду задержал взгляд на нём. Вчера, ещё перед сном, они договорились — сегодня поедут к семье Вэла. Зачем откладывать? Ответ был очевиден. — Почти. Осталось только переодеться, — отозвался он, — и, наверное, стоит заехать по пути, купить что-нибудь для Розали. Розали — младшая сестра Вэла. Недавно ей исполнилось тринадцать. Девочка была удивительно живая, искренняя, с той открытостью, которую редко встречаешь в подростках. Она обожала свою семью, была привязана к каждому её члену, но особенно — к старшему брату, которого, по её собственным словам, любила «сильнее пирога с вишней и даже больше котёнка». Её яркая и непосредственная натура всегда вызывала у Аарона симпатию, а у Вэла — мягкую, почти трогательную нежность. При одном лишь воспоминании о Розали, у обоих на лицах промелькнули улыбки. Тёплые, невольные. Вэл коротко кивнул в ответ, а Аарон, расправив плечи, поднялся со стула и отправился в спальню переодеваться. Добраться до родного дома Вэла предстояло небыстро — дорога занимала несколько часов. Сейчас было едва ли половина седьмого утра. Обычно в это время вся квартира погружена в сон: выходной день располагал к ленивому началу. Лишь Кевина, заставил тренер и, насколько помнил Аарон, Дэн должена была помочь ему. Остальные, вероятно, всё ещё спали, и будить их не хотелось. Собравшись, он тихо вышел, стараясь не издавать ни звука, и сел в машину. Пусть остальные узнают о его и Вэла отсутствии позже — когда проснутся. Если что-то понадобится, они смогут просто позвонить. Путь занял больше двух часов. Они не спешили: заезжали в небольшие магазины, останавливались на заправке за кофе, а потом свернули в любимую пекарню Вэла — ту самую, где в витрине всегда стоят миндальные круассаны с начинкой из чёрного шоколада. Вэл тут же схватил четыре — зная, что его братья посмеются, но всё равно съедят. Для Розали выбрали милый блокнот в форме зайца с мягкой обложкой и набор ручек в виде волшебных палочек. Девочка обожала писать «романы» и всегда искала, как бы украсить свою «великую библиотеку из шести тетрадок». Подарки для родителей Вэл подбирал сам. Для отца — хорошее вино, марку которого Аарон уже знал почти наизусть; господин Тэссо с годами стал гораздо мягче, но оставался ценителем вкуса. Для матери — свежие цветы и дорогой уход за кожей, который она никогда не покупала себе сама, но радовалась, когда дети угадывали её желания. Покупки заняли почти час, но время летело легко, с шутками и мелкими перебранками. В какой-то момент Вэл сунул Аарону в руки смешную открытку с надписью: «Спасибо, что не свёл меня с ума... ещё» — и тот, фыркнув, пообещал подарить её маме Вэла «от имени всей семьи». Когда, наконец, показались знакомые пейзажи — плавные изгибы дороги, лес, мелькание светлого камня у въезда и чугунные ворота с вензелями — Аарон немного притих. Въезжая на территорию особняка, он вдруг поймал себя на ощущении, будто возвращается не в чужой дом, а к себе. Почти домой. Роскошный особняк семьи Тэссо был внушительным, но не холодным. Белокаменный фасад, колонны, высокие окна, широкие террасы — всё выглядело так же, как и много лет назад. Во внутреннем дворике цвели розы, а где-то вдалеке уже был слышен лай семейной собаки, которая всегда встречала гостей с громким, но радостным восторгом. Аарон вышел первым, вдохнул утренний воздух и задержался на мгновение. Здесь всё было знакомо до мелочей — вплоть до лёгкого скрипа ступеней у входа, запаха древесины в прихожей и шуршания штор в зимнем саду. Здесь они с Вэлом прятались, когда были детьми, здесь устраивали тайные ночные забеги на кухню за сладким. А один раз — Аарон до сих пор вспоминал это со смехом — они сломали дверцу шкафа, спасая кусок торта, и несколько недель скрывали улики, пока мама Вэла всё же не нашла «место преступления». Как только машина остановилась у парадного крыльца и двери щёлкнули, отворившись, не прошло и нескольких секунд, как с глухим топотом по каменной дорожке на встречу им вылетела фигура — лёгкая, стремительная, с развевающимися за спиной каштановыми волосами. — Аааа! — визгнула Розали, буквально летя вниз по ступенькам, несясь к ним с такой скоростью, что Вэл едва успел шагнуть в сторону, чтобы она не сбила его с ног. — Бра-а-ат! Аарон! — Девочка со всего разбега влетела в обнимашки, сначала накинувшись на Вэла, потом подскочив к Аарону, с тем же восторгом обняв его, будто не видела годами, а не всего пару месяцев. — Ты чего, летать научилась? — рассмеялся Аарон, чуть качнувшись от силы её прыжка, но удержал равновесие и крепко обнял в ответ. — Ещё немного — и машина не нужна, сама бы в город прилетела. — Просто я знала, что вы приедете! Мама сказала, что Вэл не забудет про мои пирожные, а я говорю — он ещё и Аарона привезёт! — выпалила Розали на одном дыхании, сияя. — Ты теперь пророчица? — усмехнулся Вэл, а потом, немного тише, добавил: — Я скучал. Она кивнула с такой серьёзностью, что её глаза даже блеснули. — Я тоже. Чуть позади, на верхней ступеньке крыльца, неторопливо спустившись по следам дочери, появился отец Вэла — высокий, широкоплечий мужчина с серебристой прядью в тёмных волосах и уставшими, но добрыми глазами. Его шаги были уверенными, но неспешными, словно он заранее знал, что именно сейчас произойдёт. Он остановился у основания лестницы и, сложив руки за спиной, посмотрел на сыновей — одного по крови, второго по сердцу. — Всё-таки приехали, — констатировал он с лёгкой, сдержанной улыбкой. — Остальные ждут в доме. Мать с самого утра хлопочет, говорит, что «надо всё приготовить как раньше». Братья тоже уже здесь. И, полагаю, у тебя, Аарон, снова место справа за столом? Аарон чуть кивнул, в глазах у него мелькнула теплая благодарность. — Конечно. Разве я когда-нибудь сидел где-то ещё? Мужчина хмыкнул, кивая: — Хорошо. Тогда не стойте на ветру — заходите. И, пожалуйста, скажите, что пирожные ты действительно привёз. Розали с шести утра дежурит у окна. — Привёз! — вмешалась девочка, радостно подпрыгивая. — Я же говорила! — Только не съешь всё до ужина, — усмехнулся Вэл, перехватив пакеты и направляясь к крыльцу. Они втроём поднялись по ступенькам. Аарон, шагая рядом с Розали, не мог не заметить, как легко и естественно ему здесь дышится — будто стены этого дома всегда ждали его возвращения. Как только дверь закрылась за ними, в доме разлился уютный полумрак, наполненный теплом, ароматами домашней выпечки и тихими звуками далёких голосов. Где-то в глубине дома щёлкнула духовка, послышался стук посуды. Розали, всё ещё сияющая от восторга, первым делом скинула куртку и побежала вперёд, крича: — Они приехали! Мам, они приехали! — и скрылась за поворотом, оставив за собой лёгкий вихрь энергии. Аарон с Вэлом переглянулись — и в этом взгляде было всё: и усталость от дороги, и немножко ностальгии, и ощущение, будто всё стало на свои места. Из просторной гостиной, освещённой мягким светом люстры и камина, вышли два старших брата Вэла — Эйвери и Мерит. Оба высокие, крепкие, с той характерной осанкой и спокойной уверенностью, что передавалась в семье по наследству. Мерит, старший из них, был в серой рубашке и тёмных брюках, с чашкой кофе в руке. Он первым улыбнулся: — Ну наконец-то. Я уже думал, вы где-то застряли. — Подошёл ближе и хлопнул Вэла по плечу, а затем обнял Аарона, совершенно без стеснения, как родного. — Как ты, Аарон? Надеюсь, он не ныл всю дорогу? — На удивление — ни разу, — усмехнулся Аарон, — хотя про пирожные мы слышали каждые двадцать минут. — Это была стратегия. Чтобы не забыть, — вставил Вэл, закатывая глаза. Эйвери тем временем подтянулся ближе, молча приобнял обоих, только хмыкнув что-то себе под нос. Он был тише Мерита, но в его взгляде читалась неподдельная радость — молчаливая, тёплая. — Вы вовремя, — сказал он. — Мама не могла успокоиться с утра. Даже стол переставила. Сказала, "Аарон всё равно сядет у окна, как всегда". На этих словах из глубины дома показалась мать Вэла Летиция, всё ещё в домашнем фартуке, с чуть подрумяненными щёками и сияющими глазами. В руках у неё была миска с салатом, но как только она увидела их, поставила её на ближайшую полку и направилась прямо к ним. — Вэл. Аарон. — Её голос был удивительно мягким, почти певучим. Она прижала сына к себе, не заботясь, что тот выше неё на голову. Затем повернулась к Аарону и обняла его так же крепко, как и родного. — Рада видеть тебя, как всегда. Дом будто оживает, когда ты приходишь. — Спасибо, тётя Летиция. — Аарон улыбнулся, слегка смущаясь. — Ох, сколько раз можно просить называть меня просто «Лети»? В этот момент из кухни донёсся голос отца: — Не отпускай их — иначе Розали съест все пирожные до того, как они дойдут до стола! Летиция всплеснула руками: — Ах да, пирожные! Скорее, проходите в столовую! Всё почти готово. Они прошли через длинный коридор, стены которого были украшены фотографиями: семейные портреты, снимки с праздников, кадры с летнего отдыха. Аарон мимолётно остановился у одной из них — старая фотография, где они с Вэлом, ещё подростками, сидели под деревом, разрисованные красками после какого-то семейного конкурса. Он улыбнулся: тогда всё казалось проще. Но в этом доме — в этих стенах — простота возвращалась сама собой. Когда они вошли в столовую, стол уже был накрыт. Белая скатерть, фарфор, блестящие приборы. Розали уже сидела на своём месте, изо всех сил делая вид, что не смотрит на коробку с пирожными. Отец Вэла, Аврелиан тоже подошёл к столу, кивнул обоим и сказал: — Что ж, теперь мы в сборе. Аарон опустился на своё привычное место — справа от Вэла, у окна, и поймал себя на мысли, что всё, действительно, стало на свои места. Словно этот день был частью чего-то важного, чего-то, что начиналось именно здесь, среди родных голосов, запахов, и улыбок, которым он верил.