Broken Guard

Просторный зал с высоким потолком встречал чистотой и звоном металла, непривычным для уха восьмилетнего мальчика. Он пришёл сюда случайно. Или почти случайно.

В тот день Чонгук вместе с мамой ждал брата. Старший занимался тхэквондо и был, что ни говори, гордостью семьи: уверенный, спортивный, с пачкой грамот в ящике под кроватью. Все были уверены, что и младший пойдёт тем же путём. Но пока они шли по коридору спорткомплекса к залу единоборств, Чонгук замедлил шаг. Из соседнего помещения доносились звуки, которых он раньше не слышал: резкие щелчки, короткие пищания и металлический звон, как будто кто-то стучал вилками. Он остановился на пороге. Мама бросила взгляд на часы и, вздохнув, разрешила ему посмотреть немного, пока они ждут. Чонгук подошёл ближе к перилам у небольших трибун. Зал был светлый, без лишнего — ровные стены, полосатый деревянный пол, разметка дорожек, катушки и светящиеся аппараты, которые как оказалось и пищали всё это время. В центре — бой. Двое фехтовальщиков, оба в защитной форме и масках, двигались почти беззвучно. Всё внимание было сосредоточено на дорожке. В этом действии было что-то завораживающее. Они двигались с точностью, сдержанностью, будто каждый шаг был заранее просчитан. Рапиры резали воздух, тонко, быстро, и в этих движениях чувствовалась дисциплина — не порыв, не агрессия, а холодный рассудок. Таймер на стене отсчитывал последние 20 секунд. Счёт — 14:14. Последний укол решит всё. Чонгук уже не дышал. Его пальцы сжались на металлическом ограждении. Он забыл, где находится. Зал словно застыл. Фехтовальщик слева начал движение — короткий шаг вперёд, затем ещё, наращивая давление. Он явно пытался навязать ритм, пробить защиту. Но соперник справа, казалось, только ждал этого. Он отступил — быстро, на грани выхода за пределы дорожки, — но в последний момент внезапно бросился вперёд. Флеш-атака. Молниеносная, агрессивная, в одно касание. Один фонарь 14:15 Чонгук вздрогнул, когда прозвучал писк аппарата. Судья шагнул вперёд, поднял руку и чётко произнёс: —L’attaque de gauche est terminée, attaque de droite — touche. Halte. Point à droite. Слова были незнакомыми, но звучали отчётливо. Французский, как позже скажет ему тренер, — официальный язык фехтования. Внутри Чонгука что-то щёлкнуло. Не от восторга, а от ощущения, что он увидел то, что по-настоящему его зацепило. Не тхэквондо, не медали на полке. Вот — концентрация, логика, реакция. Он не отрывался от ограждения, даже когда бойцы сняли маски и пожали друг другу руки. Даже когда зрители стали вставать. Даже когда мама сказала: — Пошли, твой брат уже заканчивает. Он смотрел вперёд, будто и не слышал.

***

— Мам… я не хочу тхэквондо. — Что? — удивилась она. — Я хочу туда. Хочу стать как тот дядя вчера,— Чонгук опустил глаза в пол, теребя край пижамы. Она посмотрела на него, прищурилась, будто оценивая серьёзность его слов. И что-то в её лице смягчилось. Может, потому что поняла — он решил не просто «на сегодня». А по-настоящему. В тот день Чонгук впервые понял, что хочет драться. Но не ногами. Не как брат. Он хочет слышать звон рапиры. И пищание фонаря, который загорится.