Платки, обряды и...

Ресторан полон людей – гремит музыка, ведущий что-то говорт в микрофон. По залу бегают дети и суетятся официанты. Свадьба в самом разгаре.   Среди пестрой толпы гостей глаза Чингиза быстро находят знакомую фигуру – худощавый улыбчивый парень что-то весело рассказывает женщине средних лет. Хотя музыка глушит все звуки, Чингиз легко может представить, как звучит его смех.    - Тахир, вот ты где! А я этого засранца по всему ресторану ищу! – с этими словами мимо Чингиза проходит какая-то женщина и быстрым шагом направляется к парню.   Тахир…   У него, конечно, сегодня много хлопот – еще бы, выходит замуж старшая сестра. Долгожданный брак и долгожданный праздник для их семьи.    Чингиз прикрывает глаза и вспоминает, как Тахир месяца два назад с волнением рассказывал о том, что к ним непрестанным потоком приходят гости и ему приходится целыми днями ездить по городу, развозя по предсвадебным хлопотам своих многочисленных тетушек.    — Ну, я думаю, что он на самом деле хороший парень.    Ясный осенний вечер, парковка у любимой кофейни - забавно, что Чингиз пьет кофе литрами, а Тахир терпеть его не может. Однако это у них уже вроде традиции – круассаны с шоколадом, неизменный американо у Чингиза и очередной сладкий кофейный монстр у Тахира – он всегда говорит, что в поисках «того самого» кофе.   — Ну его же пьют как-то другие люди! Я хочу быть причастным к этой загадочной культуре! —говорил Тахир отхлебывая из стаканчика и тут же морщась. Чингиз смеется – значит и в этот раз эксперимент не удался.  Тахир рассказывал о женихе своей сестры – хорошая работа, свой дом, дорогая машина, обеспеченная семья. Их познакомили родственники и, как в самых розовых мечтах всех матерей, они друг другу понравились и повстречавшись два года, решили пожениться.    — Завтра сваты приедут — продолжает Тахир, героически поглощая содержимое стаканчика. — Нужно будет сестру к подружкам отвезти, а потом предвкушаю, как из всех углов буду слышать свое имя.   — А почему ты решил, что он хороший парень? — спрашивает Чингиз.   — У вас с ним есть что-то общее, — просто отвечает Тахир, а Чингиз внезапно давится круассаном.  — Эй, ты чего? – и тут же принимается стучать по спине Чингиза, обеспокоенно заглядывая в лицо. Откашлявшись, Чингиз радуется, что в вечернем сумраке Тахир не видит его отчаянно красных щек.    — Ты думаешь, что я хороший парень?    — А разве нет? – улыбается Тахир и от этой улыбки все внутри Чингиза сладко ноет.    «Ты бы знал…» - с тоской думает Чингиз, глядя на ямочки на щеках Тахира. Ветер треплет его волосы и они падают ему на лоб. Он совершенно не похож на местных парней – ни манерой разговора, ни мировоззрением, ни, тем более внешностью.  Тахир уезжал пять лет назад учиться в столицу испуганным большеглазым мальчишкой и Чингиз помнит, как накануне отъезда они сидели у них во дворе.    — Чингиз, мне немного страшно. Это то, чего я хотел, но… Как я там буду без всех? – еле слышно шептал Тахир.   «Как я буду без тебя?» - подумал Чингиз, но вслух постарался подбодрить друга.    Друга, да. Как отчаянно Чингизу хотелось бы, чтобы это было так.   Тахир приезжал на каникулы и увозил обратно сердце Чингиза по частям. Испуганный большеглазый мальчишка превратился в красивого парня, а у Чингиза не осталось от сердца ничего. Оно было в этих красивых руках, билось между длинных пальцев – на безымянном пальце правой руки была родинка и Чингиз все бы отдал, чтобы…   —… А теперь, дорогие гости, я приглашаю старших со стороны жениха занять свои места, чтобы познакомиться с невестой!   Слова ведущего возвращают его в реальность.     — Встречаем невесту!   На мгновение зал затихает, а затем звучат первые аккорды старинной песни – Чингиз знает слова наизусть, слышал ееьнеисчислимое количество раз и все равно каждый раз по коже мурашки.   Невесту к центру зала под музыку медленно ведут две девушки —одна родственница жениха, а другая Мира, двоюродная сестра Тахира. Они похожи с Тахиром – у нее такая же улыбка с ямочками, большие глаза и веселый, легкий нрав.  Ее пытались свести с Чингизом, но, к счастью, попытками все и ограничилось. К счастью ли? Может быть, Чингиз сумел бы вернуть себе покой, будь с ним рядом кто-то похожий на Тахира?    Одна из женщин подходит к невесте с корзинкой полной денег и конфет. Дети выжидающе замирают.    — … Пусть в их доме пребудет изобилие! Осыпем же невесту сладостями! Вперед, детишки, собирайте все скорее! — восклицает ведущий. Женщина бросает полные горсти купюр и конфет – они сыплются на невесту пестрым дождем, который тут же подбирает жадная толпа ребятишек. Они толкаются и спорят, а деньги и сладости все летят и летят.   Чингиз вспоминает, как на одной из свадеб они вот так же стояли с Тахиром. Он был тогда еще совсем маленьким – пятилетний щекастый малыш, который расплакался, не успев ничего собрать. Чингиз без раздумий тут же отдал ему свою добычу, лишь бы тот снова заулыбался. Потом он научит Тахира правильной стратегии – и они вдвоем будут собирать обильный улов, а после тратить эти деньги на всякую ерунду.   Сейчас же Тахир стоит на другой стороне зала и хлопает. Рядом с ним стоит какая-то девушка – наверное очередная сестра и утирает слезы. Тахир наклоняется к ней, видимо, чтобы утешить.  Чингизу почти не может на него смотреть, потому что…   — Вот молодцы, молодцы детишки. А теперь скорей бегите и посчитайте, кто сколько набрал, а потом обязательно расскажите мне у кого больше, хорошо? — пытается унять детей ведущий.   Наконец детвора разбегается, а ведущий продолжает:   — А теперь нас ждет наш самый красивый обычай – снятие платков! Нам в этом помогут танцоры ансамбля, поприветствуем их аплодисментами! Снова звучит музыка, девушки, что стояли рядом с невестой, отходят в стороны. Двое парней и две девушки в национальных костюмах грациозно выплывают в середину зала.   Чингиз вздыхает. В этот вечер его снова преследуют воспоминания.    Сестра Тахира – высокая и стройная девушка, словно вышедшая из древних легенд. Ритуальные платки скрывают ее лицо и разглядывая поблескивающую вышивку, Чингиз вспоминает, как они с Тахиром ездили забирать их у мастерицы. Тахир нес их, как величайшее сокровище и говорил, что ему не терпится потрогать ткань.   — Ты знаешь, это настоящий шелк! Этот отрез из Турции еще давно привез наш прапрадед, сколько времени прошло, но он сохранился. Бабушка очень хотела, чтобы платки были именно из этого шелка, говорит, что у этой ткани хорошая аура.   Тахир что-то еще восторженно щебетал, пока они ехали обратно. Мимо мелькали узкие улочки, за ними зеленые холмы, а дальше в синеве тонули белые хребты гор. Опускался вечер.   Чингиз готов слушать Тахира всю вечность. Его стыдили бывало за излишнее пристрастие к одежде и «всяким женским штучкам», но Чингиз находил это очаровательным. Тахир не тушевался от шуток и насмешек, словно они никак его не задевали и это вызывало у Чингиза только восхищение.   Звуки национальной гармошки, рокот барабанов и наигрыш скрипки сливаются в одну мелодию. Обряд начинается.   Танцоры кружат вокруг невесты, а затем подходят ближе.   — Первый платок, что снимается с невесты символизирует то, что она теперь принята в семью жениха!   Чингиз смотрит на Тахира. В глазах внезапно темнеет.   — Второй платок говорит о том, что теперь ее уста открыты — она может свободно разговаривать со своей новой семьей!   Музыка становится громче.  Танцоры кружатся, люди утирают слезы, смеются, хлопают.   Чингиз сглатывает. Нет. Он не смотрит на невесту, нет…   — Теперь очередь платков на руках – а значит невеста полноправная хозяйка в доме!   Два небольших платка снимают с узких кистей.  Красивые изящные кисти. С длинными пальцами.   Нет. Нет. Нет.   —… наконец снимается последний платок на поясе, а значит теперь невеста может вкусить супружеской жизни!   Как в замедленной съемке Чингиз поднимает глаза, вспыхивает белое – это фотограф и внезапно ему чудится что там, в середине зала стоит Тахир. Это он в белом платье из расшитого бархата и с его головы снимают платки один за другим. С его белых кистей соскальзывает белый шелк. С его пояса снимают самый последний платок, чтобы теперь он мог…   Чингиз хватает ртом воздух. Что за глупая фантазия. Он моргает.  Трясет головой. Какой бред, какой же бред.   «Но ведь ему бы пошло. Только представь, ты бы пришел в их семью законным зятем, тебя бы приветствовали как родного сына. Приняли как своего. Кто еще тебе нужен на свете, кроме Тахира?».   К невесте подходят женщины, чтобы смазать ее губы маслом и медом.    — Пусть ее речи будут такими же гладкими и сладкими!   Мед на губах Тахира. Мед на его коже. Медовой.    — Чингиз? – раздается голос. — Тебе плохо что ли?   Чингиз готов умереть на месте. Перед ним обеспокоенный Тахир. Он в белой рубашке, в волосах застряли белые хлопья конфетти, наверное, кто-то взорвал хлопушку.   — Тебе душно? Давай выйдем, ты с раннего утра на ногах, наверное, ничего не ел. Бегаешь от меня.   Ласковые руки скользят по его плечам. Нет.    — Нет, все хорошо, я…   Но его тащат через зал. Кто бы мог подумать, что в этих изящных руках столько силы?   Свежий воздух позднего весеннего вечера кажется ему ледяным. Он прижимает ладони к горящим щекам.   — Вот скамейка.   Они теперь на заднем дворике ресторана – живописное местечко, куда часто выходят покурить, уставшие от шума гости.    Но сейчас здесь никого.    Дворик пестрит клумбами и Тахир ведет их к дальней скамейке. Отсюда открывается вид на парк, озеро и огоньками переливается вечерний город.   — Давай, надо подышать. На тебе лица нет, я думал ты в обморок хлопнешься. И руки ледяные, дай согрею.    У Чингиза горит лицо – ему кажется, что кожа вот-вот слезет с раскаленных костей, а руки действительно ледяные. Их обжигает прикосновение Тахира.    — Ты чего молчишь? А ну улыбнись!    — Зачем?   — У тебя такое перекошенное лицо… вдруг это инсульт?! – в голосе слышна неподдельная тревога и Чингиз улыбается. — Фух, слава Богу.   — Извини, я просто…    Просто что? Извини, друг, я представлял тебя невестой, а себя женихом?  Извини?   — Хочешь выпить?   Чингиз ошеломленно смотрит на Тахира – тот никогда не пил и с чего решил вот сейчас тут…   — Посиди тут, я принесу!   Тахир упархивает, а Чингиз смотрит в пустоту и думает, что попал в какой -то сериал. Надо как-то собраться и вернуться обратно. Но одна мысль о том, чтобы вернуться в зал вселяет в него ужас – там навсегда поселилась его странная горячечная фантазия.   Тяжелый серебряный нагрудник легко поддастся пальцам - Тахир показывал, как он затейливо и в то же время просто застегивается. И пояс - «Ха-ха, Чингиз, смотри, а я подхожу под древние стандарты красоты!» - упадет вниз и звон будет приглушен складками платья. Фамильное серебро, трофейный шелк и старинная вышивка. И он.    — А вот и я!    Тахир возвращается с двумя бокалами в руках – пузырьки жемчужными нитями толпятся в тонком хрустале.   — Давай, выпьем за…   — Тахир, я…   — Никаких возражений! Ты не из этих, так что не болтай! Выпьем же за…   — Я ведь…   — Любовь!   — за рулем…   Тахир резво чокается с ним и залпом выпивает все. Чингиз ошеломленно делает глоток, а потом…   — О нет, — шепчет Тахир, подбираясь ближе и отбирая бокал с недопитым шампанским. — Сегодня ты… — продолжает он, усаживаясь на его бедра. — Ночуешь у меня.   Чингиз не помнит каким было шампанское на вкус в бокале, но теперь прекрасно знает какой у него вкус на губах Тахира. Это знание дороже всего на свете.