всегда моя невеста и никогда жена.

      Лечит ли время? Сумеет ли оно залечить те раны, которые не затягиваются тысячелетиями, тянутся, гноятся, напоминают о себе, хотят, чтобы каждый раз их раздирали с большей силой и ненавистью. Они не отпускают истерзанную душу ни на миг. Напоминают и делают лишь больнее, заставляют сердце сжиматься от невыносимой боли так, что кажется, будто кислород заканчивается в груди. Заставляют слезы катиться нескончаемым потоком, истерзанную душу — болеть сильнее, а память — ненавидеть за то, что она все еще помнит тот роковой день. Так правда ли оно лечит?       Перерождаясь снова и снова, некогда могущественный Бог моря проклинал тот самый день… День, когда спас ту несчастную девушку, подарив ей способность дышать под водой, поцелуй и сердце. С того самого дня он проклял не только свой мир, свое царство и людей, но и самого себя, обрекая на страдания. Его прекрасные, такие уникальные глаза повидали слишком много боли. Рафаэль мечтает закрыть их навсегда, но судьба пророчила всегда другое. Заставляла жить. Жить, страдая в вечных муках, пока он наконец не обретет покой и в душе, и в сердце, и в этом чертовом мире.       А пока ему приходится лишь перерождаться, неся бремя на сердце прошлых лет, и видеть, как та — из-за кого он страдает, — не помнит его. Встречать ее из жизни в жизнь и проходить те самые круги ада, которые в конце заканчиваются все одинаково, не давая ему другого исхода. Будто тот, кто стоит выше всего, настолько невзлюбил свое природное дитя, что решил отправить вечное страдание в его одинокую жизнь. Одинокую, полную ненависти и безнадежной любви лишь к одной — его невесте.       Был ли выбор перестать страдать? Однозначно был. Миллионы раз он мог выбрать себя, но выбирал ее. Ту, кого полюбил раз и на всю жизнь, ту, кто заставляет его страдать даже сейчас, ту, которую выбрало его сердце в ту страшную ночь. И миллионы раз после Рафаэль продолжит выбирать именно свою невесту Бога моря. И после — страдать, умирая в страшных муках. А очнувшись, Рафаэль увидит – все повторится: предательство им же своего народа, его чешуя взамен на ее жизнь, добровольное заключение души и тела в клетке, убийство последних выживших из его народа и самое страшное — встреча с ней, той, которая ничего не будет помнить. В отличие от него.       Он всегда держал прошлое втайне, предпочитал страдать в одиночестве, пожирая себя изнутри. И вроде бы она всегда хотела помочь ему, терпела странный характер, все смешные и периодами драматичные выходки. Но он отталкивал, не давал залезть себе под кожу, оставить свой отпечаток еще раз, делая ему еще больнее. Поэтому Рафаэль держал ее на расстоянии, не хотел, чтобы опять пришлось делать выбор. Но рано или поздно этот день наставал, и, как и всегда, он выбирал, чтобы жила его любовь. Продолжала хранить в себе воспоминания шутливого Рафаэля, что так капризничал, просил быть его телохранительницей.       Это была последняя его жизнь, которую он прожил счастливо — хотя бы наполовину. Только в этой жизни он научился доверять самому себе. Переживая внутреннюю борьбу со своими демонами, которые пожирали и раздирали раны в кровь, вместо того чтобы отпустить ненависть и боль. И даже несмотря на это, Рафаэль был счастлив, на миг, на какие-то жалкие секунды, но его сердце переставало болеть. Мужчина научился многому у людей. Людей, которых ненавидел еще больше, чем самого себя.       Во всех своих бедах он винил лишь людей. Люди бросили несчастную девушку на жертвоприношения морским богам, люди убивали его жителей Лемурии, люди заставляли страдать само море. И именно в человека когда-то он влюбился, в ту, кто принес ему боль. Любил и ненавидел. Хотел быть с ней, но знал, что, как только они переступят запретную черту, — его жизнь оборвется в муках. И снова будет выбор — он или она. И снова он выберет ее — свою единственную невесту.       В этой и последующих жизнях Рафаэль страдал, а его розово-голубые глаза становились все печальнее. Несли бремя прошлых лет в себе, и если бы хоть кто-то взглянул в них — увидел, как много он пережил. Сколько боли они хранили в себе, что в нынешней жизни настолько печальны. Увидели бы, как ему одиноко и хочется спокойствия, обычной жизни, а не борьбы с самим собой. Как очередной выбор, предстоящий в скором будущем, отражает его боль именно в глазах. Какая тайна в них хранится. Застывшие крики родителей, мужчин и женщин, видевших как их дети умирают. И все из-за Рафаэля выбравшего когда-то не тот путь, не ту сторону.       И вот спустя более 30 000 лет их пути вновь пересекаются. Перед ним стоит задача — забрать свое сердце для возрождения своей цивилизации. Перед ней — дать жизнь своему народу благодаря его сердцу. Его единственная любовь, заточенная в золотой клетке, живущая ради того, чтобы поддерживать жизнь города посреди пустыни. Где когда-то процветало подводное царство — Лемурия, а сейчас вместо нее стоит жалкий городишка в несколько тысяч населения. И она — его сердце.       Рафаэля — ассасина песков — поймали, как какого-то зверя, и привели в эту же клетку. Как питомца, как несчастного зверька, как игрушку. Он во второй раз стал заточен в клетке рядом с ней. И, по правде, будет готов сделать это еще тысячи раз, лишь бы смотреть на нее изредка и видеть, что с его невестой в прошлом все хорошо. Рафаэль стал слугой принцессы, личным охранником, а по ночам развлекал уставшую девушку от жизни во дворце. Рассказывал, каково это — жить за пределами огромных железных прутьев, путешествовать по бескрайним пескам и наслаждаться жизнью.       И она слушала внимательно, впитывая в себя каждое слово, а потом смотрела украдкой в его печальные розово-голубые глаза и вздыхала, понимая, что никогда не увидит свободы золотых песков. Только рассказы того, кто стал в ее жизни глотком прохладной воды, давали воображению разыграться. Прикрывая глаза, наслаждаясь его бархатным голосом, принцесса представляла, как убегает из этого места вместе с ним. Разгуливает по нетронутым местам пустыни и просто наслаждается жизнью вместе с Рафаэлем.       Пока она мечтала о лучшем будущем, он разрывался на части от боли и сомнений, что засели на подкорках головного мозга. Жить самому, как раньше, или дать жизнь ей, умерев самому… Впервые за столько лет он хотел выбрать себя, свою жизнь и жизнь всех лемурийцев вместо одной девушки. Рафаэль закрывал глаза, вспоминая бескрайние просторы голубого океана, своих друзей, огромного синего кита… Такого же одинокого, но свободного от всего.       Каждый их день был похож друг на друга. Каждая ночь хранила в себе их общие тайны, которые они собирались унести с собой в могилу. Только громко стучащие сердца изредка выдавали их мысли в полной тишине. И встречались они взглядами: принцесса со своим наивным, а он — печальным. Девушка смотрела на него, изучала каждую эмоцию, которую он пытался выдавить из себя, но видела лишь одну печаль, будто его мысли были вовсе не рядом с ней, а где-то далеко, за пределами ее комнаты. Отчего становилось грустно и ей, потому отпускала мужчину к себе, давая ему отдохнуть.       Дни шли с неуловимой скоростью, будто специально подталкивали к неизбежному выбору, который дышал в спину, напоминал о себе каждый день, каждую ночь, каждую чертову минуту. И чем ближе Рафаэль становился с принцессой, тем сильнее на него давила ответственность. Жуткая, страшная, такая, от которой самому хотелось быстрее умереть. Унести тайну с собой, молить кого-то свыше, чтобы он перестал страдать, получил наконец вечный покой и смог отпустить ту, кому когда-то отдал всего себя.       Теперь каждый вечер, когда его возлюбленная настаивала на большем, чем просто общение, мужчина тактично пытался отказываться. И тогда девушка начинала ему угрожать, говорить, что избавится от него, отдаст на растерзание. С каждым таким словом его сердце разбивалось на миллионы осколков, каждая ее реплика ранила самые отдаленные участки души, которая и так многое пережила.       Рафаэлю приходилось исполнять приказы капризной девицы, делать то, что ей хотелось: ласкать тело, становиться на колени между ее прекрасных бедер, целовать каждый миллиметр кожи и слушать сладостные вдохи, граничащие со стонами, вдыхать такой родной аромат, что, кажется, не изменится никогда, поднимать на нее взгляд, полный боли. Он отдавал ей всего себя в моменты, когда его губы проходились дорожкой поцелуев от ключицы к груди, оставляли яркие пятна на бархатной коже возле ареолов и затвердевших сосков. Опускался ниже, игрался с влажными складками ее лона, одаривал поцелуями живот, бедра и набухшую бусину между половыми губами.       Во время ласк девичьего тела мужчина снимал маску, давая принцессе насладиться превосходной красотой своего лица. А после окончания практически каждодневного ритуала он возвращал жесткую ткань, напоминающую намордник, на лицо. Потому что так нельзя, им нельзя. Сейчас он просто ее игрушка, которой она решила не брезговать для личных утех. Когда-то он был Богом, что дарил ей любовь не только физическую, но и душевную. Теперь же дарит любовь, потому что так хочет она.       Смотрел на нее, удовлетворенную, сонную и такую красивую, а из его печальных глаз текли слезы. Каждая прозрачная капля моря, которая стекала из его глаз, падала на маску, закрывавшую лицо, растворялась в черной плотной ткани. Он плакал, потому что не мог поступить иначе, не мог отказать ей, ведь так сильно любил и ненавидел. Желал и отталкивал. Мужчина не хотел, чтобы она страдала, не хотел, чтобы перед ней был выбор. Ведь знал прекрасно, что чувства принцессы к нему стали отнюдь не такими, какими должны быть между слугой. Нет… Зверушкой и хозяином. А значит, скоро наступит тот самый момент, когда Рафаэлю придется сделать выбор — она или он.       И вот в очередную ночь, которая только накрыла пустыню своим правлением, она подсаживается ближе к мужчине, смотрит в его глаза и пытается найти ответ на один-единственный вопрос. Желает ли он ее настолько сильно, как она его? Или просто удовлетворяет ее желание, потому что так надо? Быть может, она просто не оставляет ему выбора, заставляет, принуждает. А ему приходится подчиняться — ведь так захотела принцесса.       — Рафаэль, — слишком близко, быстро и совсем по-детски принцесса берет его щеки в обе свои ладони, отчего его глаза расширяются от недоумения. — Сегодня слишком прекрасная ночь…       Он молча кивает, наклоняет голову, закрывая лицо фиолетовыми прядями волос, но не убирает ее руки, тепло которых ощущалось даже через маску. Его уши резко краснеют, и он отводит взгляд от лица девушки. Она так невинна, так хороша, что хочется наброситься на нее, словно дикий зверь, сделать все то, о чем мечтал с первой их встречи. Как только узнал ее — свою невесту.       — Знаешь, я долго думала и… — принцесса ведет ладонью по его щеке дальше, задевает покрасневшее ухо и заводит руку за затылок, туда, где закреплялась маска. — Недавно мне сказали, что меня хотят выдать замуж… Но мое сердце давно принадлежит другому, и я хочу…       Рафаэль понимает, о чем она. Его длинные, тонкие пальцы прикасаются к ее губам, заставляя замолчать. Поднимая розово-голубые глаза на принцессу, мужчина понимает, что сегодняшняя ночь будет той самой, наступления которой он боялся больше всего. Девушка признается ему в чувствах, а значит, ему предстоит решить, чью смерть в итоге он подарит этому миру. Свою или же ее.       — Рафаэль, я хочу, чтобы ты был тем, кому я отдам себя. Пусть это будет один раз, но он будет для меня самым особенным, самым желанным и лучшим.       — Принцесса… — все, что он может выговорить сейчас. Впервые перед кем-то из его прекрасных глаз упала одна-единственная слеза. Он желал близости не меньше нее самой, только боролся до последнего и сейчас будет бороться, ведь они должны жить еще немного. Еще один чертов день и ночь.       — Обещаю, тайна этой ночи останется между нами. Я дам тебе свободу — отпущу. Только прошу тебя, Рафаэль, стань моим на одну долгую ночь… Полюби меня так же, как полюбила тебя я.       Девушка держится, подавляет тот горький ком в горле, не дает слезам хлынуть наружу. Она — принцесса, та, кто дает жизнь своему народу. Ей не положено плакать, показывать слабости. Особенно когда она только что попросила о таком того, кто стал ей дороже всего народа. Каждый раз, когда смотрела она в его глаза, — видела прошлое его лет. В них было всегда столько боли, что хотелось спрятаться, предложить все что угодно, только бы увидеть, как он улыбается. Ей хотелось видеть улыбку на его лице, но не эту — другую — настоящую. Она мечтала увидеть, как он будет широко улыбаться, радоваться каждому прожитому дню. Но вместо этого она видела лишь боль, которую он умело скрывал даже сейчас, когда она напрямую сказала ему о чувствах, желаниях, что хранила втайне под семью замками своего сердца.       Рафаэль продолжает молчать, изучая ее лицо, будто пытаясь запомнить каждый сантиметр кожи, каждую дрогнувшую мышцу, каждую ресничку ее прекрасных голубых глаз, что сейчас смотрели в ответ. Поднимая руку, он помогает снять с себя маску, аккуратно откладывая в сторону, убирает ее руки с лица и двигается ближе. Он, как верная игрушка, готов исполнить любой приказ принцессы, не раскрывая тайны. Тайны о том, как долго он мечтал прикоснуться к ней по-особенному, дать волю всем своим чувствам, копившимся в нем столько лет. Как сильно он хотел услышать свое имя, слетевшее с ее губ, когда он подарит ей ласку — не такую как всегда, — другую, новую.       — Рафаэль?       — Я не уверен, что вы хотите этого, принцесса. Я не тот, кто должен сделать это, — каждое слово ему давалось с трудом. Ком в горле царапал сухожилие, заставляя проглотить его, вымолвить еще хоть слово. — Вы не понимаете, что это нечто другое, более… Более важное, чем то, что я делал для вас ранее.       — Я прекрасно знаю и понимаю. Именно поэтому хочу этого именно с тобой.       В голосе девушки слышалось раздражение, нотки капризности и властности. Рафаэль понимал, что, если он не согласится, она заставит его. И тогда ему придется сделать все грубо и больно, так, чтобы она сама отправила его на верную смерть. А он не хотел… Мужчине хотелось подарить ей лучшую ночь, о которой она будет помнить всю свою оставшуюся жизнь. Когда он уйдет на рассвете, вновь забыв, как предал собственный народ ради своей единственной любви.       — Хорошо. Ваше слово для меня приказ.       Поднимая на нее взгляд, он в последний раз ищет хоть долю сомнения. Нет, он хочет это найти там, сберечь их жизни еще хотя бы на миг, но не находит. Желание, привязанность, уверенность, но совершенно не то, что ему нужно. Кивает скорее сам себе, собирается с мыслями. И в следующую секунду зарывается ладонью в ее шелковистые волосы и притягивает к себе, немного грубо, не так, как планировал. Его глаза опускаются на ее губы, перед тем как прикоснуться к ним своими. Впервые.       Рафаэль пытается сделать все хорошо, лучше, чем сможет кто-либо после него. Терпит, сдерживает свое желание, которое томилось в нем тысячелетия. Целует нежно, пробуя на вкус губы, чувствует своими привкус винограда, который она так любила. Ждет, когда принцесса приоткроет свои сладкие губы, чтобы углубить поцелуй, дотронуться к ее влажному и такому горячему языку, попробовать ее на вкус здесь — вверху. Запомнить на будущее, которое, к сожалению, никогда не наступит. Он целует ее и чувствует, как по его щеке скатывается еще одна одинокая слеза, оповещая, что его жизнь подходит к концу. Вновь.       Все движения Рафаэля казались плавными, будто он был самим песком, был теплой водой, окутывающей все тело, заставляя почувствовать нежность в моменте. Подхватывая принцессу под бедра, которых касался миллионы раз до этого, несет ее на кровать, не разрывая поцелуя, будто и вовсе им не нужен воздух. Кладет на мягкие подушки, что хаотично были разбросаны по всей постели, будто ждали этого момента не меньше их двоих. И нависает сверху, расставляя руки по обе стороны от ее головы, делает опору на них и наклоняется, чтобы вновь поцеловать. Уже более открыто, углубленно, пройтись по мягким губам языком и вобрать их в свои, посасывая.       — Рафаэль…       — Тс-с-с, принцесса. Вы сами этого хотели, теперь некуда отступать, — его голос становился хриплым, чуть пугающим для девушки, ей не приходилось раньше такого слышать.       Мужчина выравнивается, снимает с себя вещи, оставаясь полностью обнаженным перед ней. В момент, когда штаны падают на пол с характерным звуком, он обнажает не только себя, но и свою душу. Дает ей узреть мужское тело, отказаться от всего в последний момент. Ждет минуту, две, три. И опускаясь коленом на кровать так, что мягкий матрас прогибается под его весом, запускает руки под ее свободную юбку, задирая шелковые ткани. Любуется глазами телом принцессы — по-другому — не так, как было до этого.       — Ах-х.       Тихий стон срывается с девичьих губ, когда Рафаэль разводит шире ее бедра, устраивается удобнее на своих коленях и притягивает девушку к себе так, что ее ягодицы практически ложатся на его бедра. Сегодня он не будет касаться ее тела губами, а руками, которые так ловко проходятся по ткани трусов, подарит ласки больше, чем когда-либо его губы. Мужчина проводит ладонью по ее животу, доходит до груди, которая все еще скрывалась за топом ее костюма. Развязывает несколько поясков и видит, как вздымается грудь от тяжелого дыхания принцессы, наблюдает печальным взглядом, как выгибается ее тело от его властных прикосновений. Рафаэлю хотелось по-другому, но, как оказалось, по-другому он и вовсе не умел.       Пока одна его рука сжимала упругую грудь, вторая забиралась под шелковые ткани трусов, пальцами проникая во влажные складки. Он впервые ощущает их своими руками, касается шершавыми подушечками пальцев такой до одури мягкой кожи. Рафаэль слышит сдавленный стон, но не поднимает взгляд, знает, сделав это — пропадет, увидит, как она смотрит на него. От этого, прикусив свою губу до крови, проникает в ее влагалище сначала одним пальцем, потом присоединяет еще один. Двигает ими, сгибает и раздвигает сочащиеся стенки влагалища.       — Рафаэль… Подожди…       Но он не слышит ее. Теперь его тело, все его действия и желания не подчиняются разуму. Только слезы текут по румяным щекам в момент, когда его головка упирается во влагалище принцессы, которая жалобно скулит его имя, просит остановиться. Кажется, она передумала? Но было слишком поздно, ведь он давал ей время опомниться.       — Вы сами хотели этого, принцесса, теперь придется потерпеть. Обещаю, потом вам станет приятно.       И Рафаэль двигает бедрами резко, погружается сразу во всю длину и останавливается. Впервые поднимает глаза на девушку и видит, как из ее глаз льются слезы — соленые, — каким было его море. Кажется, впервые он не испытывал сожаления за содеянное, ему хотелось этого настолько сильно, что он готов был сорваться и начать вбиваться в нее быстро, сильно, так, чтобы она кричала его имя — неважно, в каком контексте — от боли или наслаждения. Но он терпел, ждал, пока она привыкнет к нему, пока расслабится и сама качнет бедрами.       — М-м-м…       Стон, сорвавшийся с губ принцессы, дает ему понять, что она готова к продолжению, и потому он начинает двигаться. Выходить практически полностью, оставаясь внутри лишь одной головкой возбужденного члена, а потом погружаться по самое основание. Чувствовать, как ее горячие стенки сжимаются от каждого толчка, слышать, как она вздыхает и на место болезненным стонам приходят стоны наслаждения, просящие о большем.       Рафаэль любил ее всю. Сначала нежно, потом более грубо и в конце, перевернув уставшее тело своей принцессы на живот, вдалбливался практически болезненно. Он знал, что имел на это полное право. Хотя бы раз в жизни насладиться ею сполна, дать своему телу разрядку перед неизбежностью. Мужчина чувствовал, что его конец во всех смыслах близко. Наклонившись и прижавшись грудью к ее спине, чувствовал каждый выделяющийся позвонок, слышал биение сердца. Впервые за всю ночь оставил легкий поцелуй на коже — за ухом, где когда-то она ранила его, обрезая чешую. Еще пару движений, и он подается назад, выходит из девичьего лона и с громким рычанием кончает ей на спину.       Из его розово-голубых глаз скатываются слезы, и он никак не может их остановить, смахивает тыльной стороной ладони и отползает от тела девушки, которая с улыбкой на лице начинает засыпать, прошептав: «Спасибо». А он понимает, что сегодня, ближе к рассвету, кто-то из них обязательно умрет, и, скорее всего, это будет он сам.       Сидя на кровати, уже одетый и в маске, он держит в руках свой клинок. Крутит его, смотрит так же печально, как и всегда. А после поворачивается к спящей принцессе, нежно касается спутанных волос и поглаживает по макушке, не позволяя себе опуститься. Сейчас он снова ее игрушка, а она его принцесса. Все вернулось на свои места в тот момент, когда он покинул ее тело.       — Это будет наша общая тайна, моя невеста, — шепчет настолько тихо, что кажется, будто это произносится в его голове. — Ты всегда будешь для меня невеста и никогда жена… Прости меня в будущем, если сможешь.       Замахиваясь светящимся клинком, он протыкает ее грудь. Быстро, безболезненно, так, что она не издает ни единого звука. Вытирает брызнувшую кровь с лица, которая перемешивается с потом слез, растирая ее вместе с прозрачными каплями, и ложится к ее бездыханному телу, обнимая и пачкая себя ее кровью. Он гладит принцессу по голове, шепчет слова любви и захлебывается в собственном немом крике. Сердце, что когда-то он подарил ей, начинает возвращаться к нему, но от чего-то легче не становится. Наоборот. Грудная клетка разрывается от невыносимой боли, которая пронизывает каждую клеточку тела.       — Прости меня… — Рафаэль прикрывает глаза и, занеся клинок над своим горлом, перерезает кожу вместе с сухожилиями. Изо рта медленно вытекает струйка алой крови, капая на волосы девушки.       Утром их тела находит отец девушки, что собирался сообщить о вечерней помолвке принцессы. Девушку, на лице которой застыла безмятежная улыбка, и Рафаэля, с чьих глаз продолжали стекать слезы. И даже после его смерти море, что хранилось в его сердце, продолжало напоминать о себе окружающим. Они оба уснули долгим, спокойным сном. Рафаэль выбрал их обоих, забрав их души, будто последний эгоист. Так будут же они счастливы там, в новых своих жизнях?