Вредная привычка.

Пожалуй, самым отвратным местом во всем «Поставщике решимости», по скромному мнению Петера, был именно головной состав. Почему? Третий класс – обычные работяги, чьих сил хватило, чтобы наскрести на билет и отправиться прямиком по железной дороге, покоряя просторы страны и желая достичь какой-никакой цели. Кто-то ехал к родственникам, кто-то по делам, а чьи-то намерения оставались под покровом тайны, лезть в какую не было никакого желания. Первый же класс, несмотря на близкую границу с низшим слоем населения, включал в себя исключительно чиновников и министерских крыс, что давно уже позабыли такое простое, но ранящее до глубины души слово, как «бедность». Эти люди ели три раза в день, соседствовали максимум с одним человеком, а некоторые и вовсе выкупали все купе, но что самое важное – требовали к себе особого, высокого отношения. И ладно если бы требования эти были в пределах разумного и подавались хотя бы с безразличием к персоне проводника, так ведь и этого они не удосуживались сделать. Презрение, отвращение и высокомерие въедались в разум не хуже паразитов, а требования, сыпавшиеся на голову чуть ли не ежечасно, являли собой искренний фарс, стремящийся превзойти все мыслимые пределы курьезности. Помимо требований, что неудивительно, шел исполинского размера вагон недовольств, где каждая щель была забита глупым и, в каком-то смысле, детским негодованием по абсолютно любому поводу. Скатерть не так свисает, солнце не так падает, вилка не под тем углом лежит — это были самые базовые и частые недовольства пассажиров первого класса. Кто-то жаловался, что матрацы слишком мягкие, кто-то, что слишком жёсткие. У кого-то был неравномерно прожаренный лосось в вагоне-ресторане, а кого-то не устраивал цвет шампанского и количество пузырьков в нем. Богатые причуды вначале поражали и завораживали, однако уже спустя неделю таких метаний — докучали и раздражали. Говоря откровенно, хотелось плюнуть каждому такому гостю в лицо, или хотя бы в бокал алкоголя, да только не сносить тогда смельчаку головы, причем в прямом смысле этого выражения. А вот что касалось вип-вагона… Говорить о том даже смысла не было, ведь и так ясно, что предназначен он не для обычных смертных, а для тех, чьи карманы рвутся от денег, а в ноги им бросаются все пассажиры первого и третьего классов вместе взятые. Но, что ещё более важно, этот вагон был по большей части пуст. Длинный, содержащий в себе трое шикарных апартаментов, он был словно изгоем, открывая свои двери настолько редко, что, казалось, смысла в нем практически и не было. А вот головной состав… От мысли о нем по телу разливалась острая неприязнь, а пред глазами возникала знакомая фигура, чей рост и размах плеч задавливали если не физически, то морально уж точно. Но что же плохого в самом локомотиве? Именно там и расположился Майор, заполучив себе практически такие же апартаменты, какие получали пассажиры вип-вагона. Разве что личного кабаре у него там не имелось, но вряд ли это хоть сколько-нибудь печалило военного.  Вместе с тем, приход в эту часть поезда никогда не сулил ничего хорошего. По крайней мере, Петера никогда на его памяти не вызывали, да бы похвалить. Всякий раз он заходил в кабинет Майора и желал оказаться глухим, лишь бы не слышать его нескончаемые обвинения и лепет о том, что проводник совсем разленился. Пытаться ему противостоять являло собой дело бессмысленное и опасное для жизни. Думаете, он не пробовал? Ещё как пробовал, и, подобно пробке из бутылки шампанского, вылетел прочь из кабинета, унося ноги и пригибаясь, лишь бы не получить чего доброго себе в след. Да, он ретировался, но не как трус, а как великолепный тактик, коему просто нужно было время. Так парень себя утешал, скаля за спиной у майора зубы и мечтая увидеть того в окопе, а не в кожаном кресле.  Новый вызов в кабинет, подобно грому среди ясного неба, свалился на плечи и голову проводника первого класса тяжёлым грузом, мешающим продолжать выполнять работу в штатном режиме. Что послужило причиной в этот раз, парню только предстояло узнать, пускай он бы и предпочел отказаться от этого удовольствия. От удовольствия тащиться через практически пол состава, дабы попасть в неимоверно душный локомотив и обыденно направиться к лестнице. К знакомой, отчего-то не скрипящей лестнице, ведущей прямиком на второй ярус, где и расположилась недо-квартирка военного. Первая дверь, затем короткий стук, вторая дверь, и проводник попадает прямиком в знакомый кабинет. Кабинет, где все подозрительно странно не меняется. Сколько бы раз он сюда не попадал – все всегда такой же, как и в прошлый раз. Бюст, печать, несколько красных подставок под документы. Время в этом месте словно застыло, и лишь его хозяин менял положения, тон и иногда внешний вид, в коем то прослеживалась бессонница, то полноценное раздражение от каких-то внешних факторов, а бывало и умиротворение, во время какого он не так сильно сокрушал свои гневные речи на макушку подчинённого. — Вызывали, герр Майор? — В привычном, несколько уставшем тоне обратился к начальнику поезда Петер, машинально вырванивая спину, как принято было стоять перед старшим по заданию на плацу в армии. Сидящий в кресле Саргас, по обыденности с иголочки и без явного счастья в лице, что было для него самым стандартным набором эмоций, перевел на вошедшего ни то раздражённый, ни то рассеянный взор, до этого направленный куда-то в окно, и, смерив подчинённого, чуть нахмурил брови. Значит всё-таки раздражённый. — Шесть жалоб за этот день и это я ещё не открывал новую почту. Вы решили побить свой прошлый рекорд, Келлер? — Собственная фамилия, и без того ненавистная всей душой из-за какой-то слащавости и несуразности, из уст майора звучала ещё хуже, однако показывать этого, как не сложно догадаться, парень не стал. — Никак нет, сэр. — Вяло отчеканил проводник, пока пальцы его то и дело тёрли друг дружку в некой нервозности, заставляя кожу краснеть, а верхний слой опасливо стираться, грозясь вот-вот дойти до мяса. Нервозность эта, что отнюдь не ново, была следствием закончившихся у проводника сигарет почти два дня тому назад. Купить те, как было понятно, попросту не предоставлялось возможным и дело было даже не в деньгах. Ни на одной, даже самой маленькой станции, какие они успели проехать, словно назло, не находилось пусть и самого невзрачного продавца, как бы Петер не искал. Ситуацию усугубляло и то, что вокруг него неожиданно исчезли все курящие. В тамбурах третьего класса, где всегда находилось по два, а то и три человека с сигаретой в зубах — вдруг не оказался ни одного. Люди словно массово бросили курить и один только Петер, как белая ворона, изнывал от этой вредной привычки. Впрочем, просить у чиновников сигарету все равно было занятием бесполезным, а стоять рядом и хоть сколько-нибудь наслаждаться никотином не позволяли нормы и порядки. Сейчас же, будто вселенная решила над ним окончательно поиздеваться, прямо перед проводником курил никто иной, как сам Майор. Причем курил не какую-то дешёвую папироску, вроде тех, что предпочитал сам Петер, а сигару. Самую настоящую, качественную сигару. Но что же в этом такого, спросите вы? Сигары сами по себе были несказанной редкостью, почти недосягаемой роскошью для обычных смертных. В стране, где слово «достаток» давно потеряло свой смысл для большинства, они являлись не просто предметом роскоши, а символом невероятного влияния, ключом к запертым дверям и недосягаемым вершинам. Их невозможно было купить на обычном рынке – разве что за огромные деньги, отданные втридорога из-под полы, с риском попасть в поле зрения бдительных глаз. Такой табак закупали только из-за границы, и продавали его только в высшие эшелоны власти, где к иному даже не притрагивались. Сигары дарили как высшую награду, как знак особого расположения, как немой намек на благодарность за оказанную услугу. Обладание ими говорило громче любых слов, подчеркивая принадлежность к элите, к тем, кому дозволено больше, чем остальным. В их безупречной форме, в их насыщенном цвете темного шоколада чувствовалось что-то запретное, что-то почти непристойное, учитывая царящую вокруг нищету. Они были воплощением дефицита, желанным трофеем, за которым охотились те, кому дозволено охотиться за всем. Каждая затяжка – словно вызов системе, напоминание о том, что даже в самой закрытой стране всегда найдутся те, кто живет по другим правилам. И Петера это злило. Злил сам факт, что ему приходится курить всякую дрянь, что вряд ли даже является табаком, в то время как Саргас, чья нога не ступала на поле брани, делал все новые и новые затяжки этого дорогого удовольствия. — Что с вами? — Резковато поинтересовался майор, обращая свой взор к покрасневшим от трения пальцам. — Прошу прощения, сэр. Закончились сигареты, жду, когда поезд прибудет на следующую станцию, чтобы купить новую пачку. — Столь же вяло ответил проводник, пока каждая его фибра в носу стремилась уловить хоть чуточку этого дивного запаха. — Работа превыше привычек. Причем, замечу, вредных. — Словно издеваясь, укоризненно произнес Майор. — Если ещё хоть одна жалоба поступит от кого-то из пассажиров первого класса – я вам обещаю, третий класс заполучит в свой вагон нового проводника. Легкая угроза, далеко не самая сильная из арсенала Саргаса, ничуть не впечатлила парня, что давно уже привык слышать разгневанные речи своего начальника на совершенно разных тонах. Его мозг уже словно не воспринимал даже самых ярых угроз, принимая всю речь начальника не более чем за птичий щебет. Хотя... На фоне Майора те щебетал куда приятнее и слаще. — Так точно, герр Майор. Разрешите идти? — Энтузиазм покинуть это место преобладал внутри больше всего, пока сам Петер уже предвкушал заветные слова, но судьба, однако, решила по-иному. Совершенно по-иному. Вместо привычного «Подите с глаз долой» или менее литературного «Идите» — начальник поезда неожиданно отвёл взор к стеклянной пепельнице, стоящей аккурат на краю рабочего стола, и после пары секунд размышлений лукаво улыбнулся, возвращая свое внимание к проводнику. — Курить, говорите, хочется... — Тлеющий в руке кусочек табака был отложен в ту самую пепельницу, пока сам Саргас откинулся в кресле с самым подозрительным и одновременно расслабленным видом, какого Келлеру ещё не удавалось лицезреть. — Хотите, я дам вам одну из своих сигар? Вопрос застал Петера врасплох, поражая до глубины души и вызывая лишь один простой, но такой важный вопрос: «А не сплю ли я?». Иначе язык не повернется описать, что он испытал от услышанного. — В чем подвох? — Насторожившись, поинтересовался парень, в этот же момент слегка щурясь, будто он и не человек вовсе, а дикий зверь какой, учуявший опасность во тьме густого леса. — Мы живём в таком государстве, где подвох — совершенно обычное дело, и данный случай не исключение, так что вы правы, подвох здесь и впрямь есть. — Без всякой утайки произнес Майор, пока лицо его оставалось все таким же довольным. Довольным настолько, что, казалось, он уже выиграл свою маленькую игру, выстроенную в военном мозгу. — И что же вы хотите за это? — Смысла тянуть и вестись на удочку Саргаса он совершенно не желал, а потом вопрос в лоб заданный проводником первого класса был самым лучшим шагов в сложившейся ситуации. — Скажем так... — Начальник поезда впервые помедлил, размышляя о чем-то с несколько секунд и только после этого говоря. — Впрочем, не вижу смысла тянуть. Я хочу минет. Пусть ваш язык послужит хоть чему-то, кроме излишней болтовни. Шестерёнки в голове проводника, словно кто-то дёрнул на стоп-кран, резко остановилсь, пока сердце его, ушедшее в пятки от подобного откровения, пропустило удар. Саргас на полном серьезе предлагал ему... Предложенное не укладывалось в голове, пока сам Петер неосознанно попятился назад, как в детстве пятился от бродячей псины, возжелавшей оскалиться на вторгнувшегося на ее территорию мальчугана. — Это... это же нарушение закона, да и... Совершенно неэтично! — Расхристанно мямлил парень, пока разум его старательно цеплялся за остатки рассудка, не помутнённого возмущением и удивлением одновременно. — Ваше право. Можете быть свободны. — Майор словно в мгновение потерял всякий интерес к своему подчинённому, обращая взор обратно к пепельнице и явно собираясь занять мозг другими делами, требующими его непосредственного участия. Однако для Петера позволение уйти теперь не казалось таким желанным. Раздираемый изнутри противоречиями, он метался подобно дикой зверюшке, попавшей в капкан. В нем боролись сразу два желания: уйти прочь и забыть об этом как можно скорее, или же... поддаться. Согласится и сделать то, что от него требовали. Казалось, тут и размышлять было не о чем, вот только... Вот только привычки вора удивительно сильны, точно так же как и тяга к курению. Злостная привычка сковала его ледяными объятиями, не позволяя даже шелохнуться в сторону выхода. Один раз. Всего один раз, и он получит не просто сигарету, а элитный табак, какого в жизни никогда не пробовал. Всего один раз... — Я согласен. — Сдавленно вымолвил Петер, откровенно замявшись посреди кабинета, где ему даже не было выделено стула. Неожиданное согласие, выказанное со стороны проводника, несказанно удивило майора, что в первые несколько секунд даже не поверил в услышанное. Но нет, ему не показалось. Его добыча здесь, пред ним, готовая на всё и смотрящая на него в ужасном смятении. Это пьянило не хуже дорогого алкоголя, что так и требовал к себе прикоснуться. — Ну так идите сюда, или вам нужно особое приглашение? — Напор сарказма и издёвок пришлось, конечно, поубавить, ведь разве ж можно было упустить такой момент? Медленно, с какой-то животной опаской, проводник первого класса ступил вперёд, с каждой новой секундой всё больше ощущая себя продажным мальчишкой, что пошёл на подобного рода разврат ради своей глупой и вредной привычки. Привычки, что губила его изнутри и ставила в такое неловкое положение. Он мог потерпеть ещё два дня, мог дождаться следующей станции и найти там такого нужного торговца, но если смотреть правде в глаза: его нервная система не справиться. Без никотина он начнет в прямом смысле лезть на стену, если не хуже, а это прямой путь к потере такой нужной сейчас работы. Колени сами собой подогнулись, позволяя хозяину осторожно коснуться ими пола и оказаться меж раздвинутых ног начальства, что теперь не отрывало своего взора от чужого лица. Впрочем, все тягости, сомнения и переживания, стоило оказаться в подобном положении, неожиданно ушли, отдавая место другим, более насущным вопросам. Самым главным среди всех, что вертелись в голове, был вопрос: «Как?». Петер ведь никогда ранее не делал ничего подобного, гордо причисляя себя к людям с «традиционной» ориентацией. Других, к слову, в Великом Государстве и не было. Красотки из первого или же третьего класса не редко притягивали его взоры, заставляя залюбоваться изящной фигуркой или миловидным личиком, в то время как к мужчинам его совершенно не тянуло, и единственное, что он испытывал к людям своего пола - уважение или некую зависить. Парень ведь даже никогда не интересовался всей этой темой, а значит, оставалось только импровизировать и делать всё на старой доброй интуиции. Небольшое отвращение было первым, что испытал проводник первого класса, когда только положил руки на чужой пах, дабы расстегнуть строгие и весьма элегантные брюки от парадной формы. Пуговица, ширинка, резинка нижнего белья и... Пожалуй, он слишком быстро добрался до того, с чем ему предстояло работать. Чужой размер, даже в таком, скажем прямо, бездействующем состоянии уже не внушал ничего хорошего, а его вид в боевой готовности и вовсе, наверное, поражал воображение. Впрочем, то и не удивительно, учитывая, что подобное явно было свойственно для мужчины такой породы и роста, какие присутствовали у Саргаса. Тот, если уж забыть про его вспыльчивый, холодный и расчётливый характер, был весьма статным человеком с не менее привлекательной внешностью, которую идеально дополняли военные погоны и наличие, судя по всему, отнюдь не маленького состояния. Ждать толчка или позорного вопроса, каким его легко и весьма саркастично мог одарить военный, Петер не стал. Пускай сам он понимал, насколько мерзко то, что ему предстояло делать, отступать уже было поздно. Горячий язык коснулся чуть тёплой плоти, пока попутно с этим ту обхватили и рукой, начиная медленно, но верно двигаться вверх-вниз, совершая первые поступательные движения. И несмотря на неопытность, на медлительность и на всё жалкое положение проводника, майор не мог оторвать взгляд от чужого лица и всего того действа, разворачивающегося меж его коленей. Это чертовски возбуждало. Настолько, что хотелось запечатлеть в уме каждое мгновение. Мужчину вообще возбуждало чьё-либо поражение и подчинение ему, но вот Петер был чем-то другим. Его смирение было сравнимо с настоящим афродизиаком, что медленно распространялся по лёгким, заставляя член крепчать, пока во рту образовывалось слишком много вязкой слюны. Саргас ведь готов был даже сам направить, надавить, подсказать, лишь бы смотреть вечно на украшенный смерч, чей язык не раз непозволительно острил в отношении персоны начальника поезда. Таким было грех не насладиться, а для гурмана вроде Саргаса – и вовсе немыслимая утрата. — Ну же, откройте свой рот и попробуйте взять. Или я для вас большеват? — С неприкрытым сарказмом поинтересовался военный, наконец позволяя себе опустить руку и, избавив подчинённого от фуражки, зарыться пальцами в средней жёсткости короткие волосы. Пока Майор ничего не хотел делать сам, позволяя парнишке пообвыкнуть и хоть что-то, но сделать самостоятельно. Самостоятельность — залог успеха, не так ли? Конечно, радовало, что он сам догадался начать с языка, и это в какой-то степени прекрасно, однако ощутить узость чужой глотки и услышать мычание было куда интереснее и желаннее. Петер же, заслышав скорей приказ, нежели просьбу, покорно разомкнул губы и, выхватывая отрывками сцены из порнографии и того, как ему делали минет девушки, следом высунул немного язык, кладя головку аккурат на него. Такой жест был воспринят более чем хорошо, а поглаживания тяжёлой руки стало тому лишь полноценным подтверждением. Двинув головой вперёд и вобрав в себя только лишь верхушку этого айсберга, мужчина ощутил солоноватый привкус вперемешку с запахом чего-то душистого. Удивительно, но нос этот запах не резал и казался весьма приятным. Неужто Майор отошёл от обычного армейского мыла в сторону душистых и приторных вариаций? Упустив внимание от дела, коим он занимался, произошло ожидаемое, но от этого не менее неприятное происшествие — Петер задел нежную плоть зубами, за что мгновенно получил пощёчину. Увесистую, такую, от какой жжёт кожу, а щека краснеет в считанные секунды. — Осторожнее. — Прошипел сквозь зубы мужчина, больно стискивая пальцы на затылке своего подчинённого. Закипающую внутри ярость, что являлось обоснованным следствием боли и сокрытой в одном единственном слове угрозы, пришлось незамедлительно подавить, лишь бы не испоганить момент и не уйти из кабинета с пустыми руками. Важно было то, что чем быстрее он удовлетворит эту «маленькую шалость» начальника, тем быстрее сможет прополоскать рот и забыть о том, что между ними произошло. Такие мысли, как было несложно понять, являлись отличными стимуляторами, подействовавшими и в этой ситуации. Переборов себя уже в который раз, проводник осторожно двинул головой вперёд, вбирая в себя всё больше, пока на половине его рвотные рефлексы не дали о себе знать. Казалось, больше в него и не войдет. Глотка просто не позволяла вместить в себя такие размеры, однако рука на затылке, до этого мирно поглаживающая и даже слегка играющая с короткими волосами, пропуская те через пальцы, дала о себе знать, неожиданно надавливая на затылок. От этого несанкционированного действия парнишка на автомате дёрнулся назад, но и этого ему не позволили, заставляя замереть на месте. — Петер, ну как же так? Неужели мне придётся вас учить? — Удовольствие в голосе было слишком плохо прикрыто тоном разочарования, а блеск в глазах и вовсе выдавал Саргаса с потрохами. — Ладно. Я сделаю скидку на ваш, судя по опыту, которого нет, первый раз. Для начала — расслабьте наконец горло. Вся странность ситуации, похоже, беспокоила только проводника, да и то где-то далеко на периферии сознания, будучи вытесненной сосредоточенностью на тяге покурить. Однако глотку тот и правда расслабил, стараясь дышать через нос и постепенно брать всё больше. И вот тут-то себя проявил демон внутри Майора, что до этого тихо дремал где-то в глубине души, не показываясь на свет даже в виде недоброго огонька в серых глазах. Вернее, огонек был, но не настолько пугающий. Задача взять в себя всё, которую Петер не хотел перед собой ставить, выполнилась в то мгновение, когда рука на затылке с силой нажала на голову, заставляя проводника первого класса в мгновение ока уткнуться носом в гладко выбритый лобок. От столь яростного жеста он, словно собака, пойманная за шкирку, задёргался, попутно разражаясь кашлем. Отстраниться ему, благо, всё же дали, в связи с чем ещё секунд двадцать тот просто пытался откашляться и отдышаться. Однако возмутиться или даже просто что-то сказать парень не посмел, молча и при этом прикусив язык, вновь берясь за дело, а вместе с тем принимая решение для начала помогать себе рукой. И вот только сейчас, спустя пару неудачных попыток, сверху раздался первый довольный вздох. Дальше — ещё один, затем мычание. Тяжёлая рука вернулась на своё место, по большей части надавливая в каких-то моментах и вынуждая брать больше. В то же время Петер подключил и язык, от чего и громкость Майора значительно возросла. Он и не скрывал, какое животное удовольствие получал от пусть и неумелого, но минета. А как его не получать? Особенно когда это наивное создание старательно пыталось взять больше и так на удивление правильно стимулировало чужое достоинство языком. В один момент движения головы чуть ускорились, а размер, что брался проводником, заметно увеличился. Тот, словно бы приловчившись, удачно смешивал как взятие в себя, так и откровенное вылизывание, пока сверху это всё сопровождалось тяжёлым дыханием, мычанием, охами и вздохами. Одним словом — Саргас ловил кайф похлеще всяких наркотиков, откинув голову назад и всячески стараясь оттянуть постепенно подкрадывающийся оргазм, что было в крайней степени сложно. Но куда сложнее было не любоваться таким напряжённым и собранным подчинённым, чьи брови по большей части были сведены к переносице, будто бы тот хмурился, а глаза чуть прикрыты, создавая иллюзию взаимного удовольствия. Всё так же неожиданно, как то было в манере военного, парня остановили, заставляя отстраниться от своего занятия. — Высунь язык. — В приказной манере потребовал Саргас, попутно свободной рукой обхватывая собственный член. Нетрудно было догадаться, что хотел сделать мужчина, но и отказывать ему проводник не имел права, а потому не прошло и пяти секунд после приказа, как из этого «работящего» ротика показался не менее «работящий» язык. О да, такой вид стоял дорого и до поджимающихся пальцах на ногах сексуально. Петер был сам по себе «ходячее порно», на которое у Майора, не будем таить, почти сразу потекли слюни, стоило только увидеть досье. Худощавый, с пылким нравом, дерзким видом и длинным языком — ломать таких не просто приятно, а до дрожи в руках хорошо. И этот злостный акт нарушения директивы о гомосексуализме был лишь вопросом времени. Вопросом того, когда Саргас захочет и когда найдет, как по сильнее прижать проводника к стенке, что бы у того просто не осталось выбора. Хватило пары движений рукой, дабы всё миловидное личико парня оказалось испачкано в тягучем семени, попавшим и на щёки, и на подбородок, и на язык в особенно большом количестве. Такую картину хотелось запечатлеть на фото, и поверьте — будь у Майора под рукой фотоаппарат, он бы не упустил возможность сделать пару подобных снимков на память. — Хух... — Бодро выдохнул мужчина, попутно застёгивая собственные брюки. — Это было весьма недурно. Весьма и весьма недурно. Вытереть сперму с языка не позволила «похвала» с уст Майора, из-за какой Петер случайно вернул тот в рот. Вкус, передавшийся на рецепторы, оказался на удивление сладким. Такое, по не очень-то и скудным знаниям парня, могло быть только в случае, если военный не так давно выпил или съел определённого рода продукты питания или же, что менее вероятно, Майор попросту являлся любителем сладкого в умеренном количестве, дабы не портить столь великолепную фигуру. — Вот, прошу. — Салфетка, изъятая из первого ящика рабочего стола, мягко и даже с некой учтивой осторожностью коснулась щеки проводника. Что это? Забота? Или насмехательство? В любом случае обращаться так с собой Петер не позволил. Далеко не самый мягкий характер, которому требовалось выпустить пар хоть как-то, нашёл свой выход в весьма грубом выхватывании салфетки и быстром приведении себя в порядок самостоятельно, что только насмешило Майора в душе, однако на лице то не проявилось, оставляя всё такое же лёгкое благоговение. Поднявшись с колен и сделав шаг назад, уверенность наконец снова вернулась к проводнику, а взгляд приобрёл прежнюю серьёзность, разве что без былой задоринки. И всё же он выполнил свою часть сделки, а значит теперь имел полное право получить своё. То, ради чего ему пришлось так унижаться и откровенно переступать через себя в попытке сохранить лицо. Однако, что казалось странным, потребность в курении нежданно притупилась, как притупляется боль после вкалывания анестезии. Неужели всё это... Это... Всё это происшествие смогло отвлечь его настолько, что тяга к курению отошла на второй план? Из подобного рода мыслей Петера вытянул звук открывающегося ящика, откуда Майор мгновение спустя достал невиданной красоты шкатулку, выполненную из металла с позолоченной поверхностью и гербом Великого Государства сверху. Подобное проводник видел в своей жизни впервые, а потому и интерес, присущий ему с детства и называемый любопытством, тотчас проснулся, заставляя внимательно проследить за этой невиданной ранее вещью. Сама шкатулка, размером с ладонь Майора, была закрыта на весьма удобную защёлку, при нажатии на какую крышка чуть приоткрывалась, позволяя откинуть себя и дать лицезреть Петеру собственное наполнение. Внутри, как оказалось, лежало ещё пять таких же элитных сигар, но нетронутых и готовых в любой момент одарить владельца лучшим табаком из-за рубежа. Одна из сигар, попавшаяся под руку Саргасу, была культурно и ловко выужена из объятий других и без всякого промедления протянута проводнику. Казалось, тот готов был взлететь на седьмое небо от счастья и предвкушения, какое гарантировала ему эта небольшая, но безумно дорогая штучка. — Свободны. — Произнес в обыденной манере Майор, защёлкивая футляр и убирая его обратно в стол. Петер же, подхватив с пола фуражку и водрузив ту поверх взлохмаченных Майором волос, более не медля ни секунды рванул прочь, в последний момент одергивая себя и плавно закрывая дверь, дабы не сыскать гнева со стороны начальства за неосмотрительный хлопок.