Love's the death of peace of mind

      Ночь была священным временем суток, в каком-то смысле. За счёт своей тишины, наглого лунного света, проникающего в окна, неприкосновенности и неумолимости её наступления. За счёт раскрываемой правды, горькой, злой, неприукрашенной. Нагой до боли.       Было странным находить успокоение за кухонным столом в полной темноте после всего, что Нил пережил к своим годам. Ещё страннее было впускать в эту интимную темноту ещё кого-то.       Кого-то, кто трогает его за плечо лёгкими касаниями, кто прогибается под его тёплыми касаниями, кто ставит вторую чашку горького кофе прямо перед его носом. Кого-то, кто ловит его челюсть в жёстком захвате, заставляя смотреть на себя. Кого-то, кто смотрит ему в глаза, а не на шрамы, и кривит губы в такой редкой улыбке. — А что, если мы не справимся? — Не думай. — Но… — Не. Думай.       Нил тарабанит пальцами по краю остывшей кружки. Кофе остался недопитым. Ему стоит вернуться в кровать. У него утренняя тренировка и вставать меньше чем через четыре часа. Но он смотрит в темноту перед собой. Всепоглощающую, за которой скрывается кухонный гарнитур и стулья.       Но он сидит, неподвижно выпрямившись за столом. — Миньярд! Это правда, что Вы оставляете карьеру из-за декрета? Нил бросает взгляд на Кевина, но тот поднимает ладони в жесте, мол, сам выпутывайся. — Да, — он улыбается, медленно и выверенно, как его учила Эллисон. — Мы надеемся на девочку. Зал взрывается шумом. Нил тонет в нём.       Кофе горчит, становясь ещё хуже в остывшем виде, но Нил всё равно его пьёт. Гадость редкостная. Что Эндрю в этом нашёл?       Он снова постукивает пальцами по краю кружки и опускает взгляд на свою ладонь. Множество раз разбитые костяшки, исполосованная шрамами кожа, отблеск белой полоски кольца. Стоит отнести его на чистку.       — Почему не спишь? — ладонь касается его ниже по спине, надавливая на поясницу. Только сейчас Нил понимает, насколько напряжены его мышцы. — Что будешь делать с Мориямой? — Полтора года зарплаты Эндрю и моих накоплений хватит, чтобы они получали ежемесячные выплаты не меньше обычных. — Глупо. — Ичиро сказал, что придёт на выписку. Кевин давится своей водой; Нил ухмыляется.       — Бессонница? — пробует Нил, но он даже затылком чувствует взгляд Эндрю. Его запах, хвойный и пряный, проникает глубоко под кожу. Нил находит вторую руку и ластится к ней, погружаясь в феромоны сильнее. Беспокойство покидает его разум пропорционально тому, как запах Эндрю, его мужа, его альфы, заполняет лёгкие.       — Ещё раз.       — Лиззи просыпалась. Не смог потом уснуть.       Эндрю молча наклоняется к его макушке. Нил чувствует, как его дыхание опаляет сначала волосы, а потом кожу. Его то ли обнюхивают, то ли успокаивают, Нил ещё не до конца понял, но знает, что ему нравится. — Ты похож на шарик. — Кейтлин выглядела точно также. Аарон морщит нос. Ему противна сама концепция, что Нил может быть чем-то похож на его жену, но уже слишком поздно. Ники громко смеётся с его выражения лица.       Эндрю молча стоит за его спиной и Нил может откинуться назад, что он и делает. Мягкие мышцы встречают его напряжение как вызов. Нил чувствует, как Эндрю встаёт ближе, чтобы ему удобнее было опереться на него. Нил кладёт голову ему на плечо и прикрывает глаза.       Темнота обволакивает его как старая знакомая.       Грубые пальцы легко скользят по его плечам и проминают их. Нил тихо смеётся от того, как это нелепо, наверное, выглядит со стороны. В темноте, без света, они посреди своей кухни, вместо того чтобы спокойно спать в постели.       Он чувствует макушкой, как Эндрю выдыхает. — Она такая… крошка… — Элисон неловко поправляет свёрток у груди и её лицо застывает в каком-то благоговейном состоянии. — Осторожнее! — громко шепчет ей Ники, заглядывая через плечо. — Она… — Довольно смешная, — вставляет Мэтт, трогая Ники и двигая его, чтобы посмотреть в лицо младенца. — Без обид, Нил, но все мы знаем, что маленькие дети выглядят как сморщенные фасолины. — Убирайтесь из моей палаты, — Нил грозит им пальцем. Никто не воспринимает это всерьёз. И он слабо улыбается. Его щенок в окружении его семьи.       — Она не проснётся больше, — негромко говорит Эндрю. Его руки по-прежнему остаются на плечах омеги и Нил понимает, что он прав. Элизабет просыпается только один раз за ночь вот уже месяц. Он может пойти спать.       — Я знаю, но… — он вздыхает. Он знает, что Эндрю ловит каждое его движение и легко отстраняется от него, чтобы отодвинуть от себя кружку. — Я боюсь не услышать её.       — Твои инстинкты стали тоньше, а не хуже, — как будто ворчит Эндрю, но Нил понимает его так, как и должен. Эндрю напоминает ему, что он прекрасно услышит их дочь, если та издаст хоть малейший писк хоть во сне, хоть наяву, но…       Нил молчит, и Эндрю сжимает его плечи в немой поддержке. Нил её ценит.       Он сверяется с часами. Почти два часа ночи. — Я думал, она будет похожа на... Ну знаешь, — Ваймак обводит своë лицо пальцем и указывает в экран, отсылаясь на лицо Нила. Тот пожимает плечами и подтягивает малышку повыше на груди. — Я тоже. Но я рад, что это не так. Связь прерывается, идëт рябью. Ваймак ругается себе под нос и поправляет камеру. На его лице есть странная смесь удовлетворения, раздражения и радости. — Либо вы приезжаете к нам на Рождество, либо вы находите для меня диван в вашей квартирке. Нил улыбается. — Посмотрим, выбьет ли Эндрю себе отпуск.       Дыхание Эндрю скользит по его макушке ниже, на шею, и Нил не может не расслабиться от этих прикосновений. Веки горят, напоминая, что ему правда стоит вернуться в постель и позволить себе отдохнуть. Чем старше становится Элизабет и чем спокойнее она спит ночами, тем беспокойнее себя чувствует Нил.       Видимо, его беспокойство сквозит через его запах, потому что Эндрю тихо добавляет:       — Я могу остаться с ней.       Нил тихо вздыхает. Поднимает руку и вслепую находит чужую ладонь, с силой сжимая её в ответ. Конечно Эндрю может с ней остаться. Эндрю, его прекрасный Эндрю, чудесный муж и не менее чудесный отец, может остаться с их дочерью, чтобы Нил смог поспать без тревоги.       — Не нужно. Я справлюсь.       — Тебе не нужно проходить это самому.       Нил знает. И сжимает его ладонь ещё сильнее.       — Знаю.       — Тогда пойдем спать.       Хвоя и пряность опаляют его внутренности ещё сильнее. И Нил встаёт со стула, давая Эндрю отступить в темноту коридора, но никак не в темноту потерянных воспоминаний.       Ночь остаётся молчаливой гостьей на их кухне, пока Нил забирается в постель и прижимается к тёплому боку рядом с собой.