Необычное утро

Легкий порыв свежего воздуха сочился в комнату через приоткрытое окно. Если бы на нем были занавески, тонкая ткань слегка развевалась бы — словно в романтическом кино. Солнце уже давно поднялось и освещало этажи Башни Мстителей своими яркими, утренними лучами. Матрас оказался таким мягким и теплым, что можно было проспать до самого обеда, слушая доносящийся откуда-то снизу размеренный шум машин. Но через одно мгновение что-то заставило Боба медленно распахнуть свои глаза и, подняв тяжелые ресницы, посмотреть в потолок. Он почти проснулся — и вдруг в виски ударила неимоверная головная боль, словно их зажали между двумя металлическими пластинами и постепенно уменьшали пространство. Парень поморщился и накрыл лицо руками, слегка растирая кожу, дабы прийти в себя. Что и сколько он выпил вчера? Несмотря на то, что он всеми силами старается воспроизвести события последней ночи, ответ остается неизвестным. Да что уж там, если он даже не помнит, как лег спать. Вот так хорошо прошло празднование Дня Рождения команды. В мыслях все же всплывают некоторые обрывки. Один из них — момент, когда он после третьего бокала танцует на журнальном столе, — постыдным жжением отзывается в груди. Больше он к воспоминаниям не возвращается. Перед Бобом предстает другая немаловажная проблема. Кинув взгляд на свой правый край кровати, небольшую тумбочку и одежный шкаф с той же стороны, парень вдруг осознает, что это совершенно чужая спальня — его выглядит немного иначе. Боб напрягается, нервно выдыхая. «Ладно, и не такое проходили», говорит он сам себе. Спина, на которой он пролежал все время, не изменяя положения, безумно затекла и отдавала самое последнее предупреждение в виде колкой боли, что вот-вот готова развалиться на части. Тогда парень аккуратно поворачивает голову влево, словно исследуя неизведанную территорию, перед тем как повернуться на бок. Одной своей догадки он боялся больше всего — что в этой кровати с ним еще кто-то есть. Боб вздрагивает. Только в этот момент он обращает внимание на чье-то сопение — точно слева от него безмятежно отдыхает мужское тело, до голых плеч накрытое тем же широким белым одеялом. Его грудь размеренно вздымается, темные волосы раскинуты по подушке, а голова повернута в другую сторону так, что Боб не может увидеть его лица. Мужчина поворачивается во сне, устраиваясь на спине, и Рейнольдсу открывается беспрепятственный вид на его профиль. Черные, словно смола, пряди обрамляют острый край лица, подбородок покрыт явно колющейся щетиной, а нестандартной формы губы сомкнуты, слегка напряжены. О Боже… Все черты абсолютно точно указывают на его друга и сокомандника, объекта тайной и горькой симпатии — Баки Барнса. Вопрос меняется, однако смысл остается тем же. Что и сколько он употребил вчера? Парень даже готов согласиться на ту версию, согласно которой он, наплевав на отказ от наркоты, накидался метом, и это всего лишь утренняя легкая галлюцинация — настолько он боится, что эта его догадка окажется правдой. Но он же всегда так хотел этого… — Не, не, не, не… — теперь Боб точно проснулся. Он слегка приподнимается на локтях, осматривая Баки сверху. Когда пушистое одеяло спадает с плеч, парень обращает внимание на то, что на нем самом нету никакой футболки. Дрожащей рукой он приподнимает одеяло и шокировано обнаруживает. Да на нем нет абсолютно никакой одежды! Очередной порыв головной боли заставляет его зашипеть и на секунду зажмурить глаза. — Неужели я… — он не может поверить. Боб садится на кровати, не заботясь о том, что когда Баки проснется, то будет лицезреть его голую спину. Когда парень еще раз оглядывает мужчину, воспоминания прошлой ночи всплывают в сознании. Он закрывает глаза, когда нейроны возвращают в памяти то чувство близости, что наполняло его на протяжении всего этого… Выпив достаточно, чтобы не думать о последствиях, они уединились в этой комнате и начали с чего-то полегче. Боб в первый раз почувствовал вкус тех манящих губ, что впоследствии не только добрались до его собственных, так еще и проворно исцеловали, наверное, каждый участок его тела. Как Боб помнит, Баки сильно сжимал его бедра в этот момент, отчего он сам невольно закатывал глаза и издавал судорожный вздох. Он помнит, как было стыдно раздеться перед Баки, показать свое возбуждение и возможно даже разрешить ему дотронуться, стимулировать. Когда тяжелая рука мужчины легла на его член, награждая плавными движениями, перед глазами вдруг закружились сборища искр, а зрение помутилось. Боб помнит как мужчина выглядел, если смотреть снизу. Он помнит, как тяжело было сдерживаться под ним, как он мягко хвалил его и говорил комплименты. А потом как он, сидя у Баки на коленях, прижимался к его разгоряченной груди и сдерживал блаженные стоны от сладкого чувства наполненности. Боб шумно выдыхает. Осознание прошлой ночи вызвало у него столько эмоций, что после он почувствовал полное опустошение. Тишина. Только Баки продолжает сопеть где-то за его спиной, не оставляя и шанса на мгновение забыть о случившемся. Мужчина кажется таким незащищенным и домашним, что Боб не может не признать — он до безумия глупо влюблен в этого человека. Глупо, ведь как можно рассчитывать, что столетний неотразимо привлекательный суперсолдат, переживший войну и много других исторических сражений, выберет ‭«просто Боба‭». Парень должен быть рад и одной ночи с ним, а не мечтать о чем-то большем. И это главная проблема, потому что в сердце Боба все же таится надежда на то, что Баки может ответить ему взаимностью. Он не хочет будить Барнса, не хочет обсуждать то, что было между ними, ведь уверен, что здесь их пути разойдутся. Боб боится, что мужчина просто уйдет от него, предложит забыть эту ночь и будет жить дальше, как ни в чем ни бывало, а он сам не сможет. Бобу бы хотелось, чтобы Баки был рядом с ним, но это даже представить сложно. Парень поворачивается на мужчину, что все так же спит на своей половине кровати. Взгляд Боба скользит с его лица на плечи, осматривает подтянутую грудь и сильные руки. Он не верит, что буквально недавно находился так близко к этому телу и не в силах представить, что будет когда-либо еще. Боб долго пялится на расслабленную ладонь Баки, лежащую на тыльной стороне. Немного поразмыслив об этом, парень вкладывает в его руку свою, аккуратно переплетая их пальцы. Затем он ложится на бок рядом. Он не отрывает от мужчины своего завороженного взгляда и утыкается лбом ему в плечо. Одеяло все также покрывает их обоих. Баки просыпается резко, готовый защищаться, словно ему грозит какая-то опасность. Он вздрагивает и приподнимается, когда Боб сжимает его ладонь. — Что? Кто здесь? — встревоженно молвит он. — А, Боб, — Баки восстанавливает цепь событий, что привела этого парня к нему в постель, и облегченно выдыхает, — Бобби… Барнс ложится лицом к нему, одаряя солнечной улыбкой. — Я не напугал тебя? — вопрос звучит обеспокоенно. — Нет, что ты, — Боб произносит свои первые слова за это утро. Его голос звучит хрипло и непривычно. Рейнольдс выглядит немного расстроенным, а в глазах его показывается сожаление. Барнс сразу распознает, что парень давно не спит и чем-то серьезно обеспокоен. Он был на его месте, знает каково это, поэтому не видит иного выхода, как выразить свои чувства одним незамысловатым, проверенным способом. Баки кладет свою ладонь на его щеку, слегка вплетая пальцы в длинные каштановые волосы и притягивая ближе. Невероятно нежно, так аккуратно, словно Боб — это хрупкая ваза — мужчина тянется к его губам, завлекая в ленивый утренний поцелуй. Сердце парня делает резкий кульбит и возвращается на место, начиная неистово биться в грудной клетке. — Ты же не думаешь, что я уйду? — У меня есть такие опасения. — Я слишком сильно хотел того, что было между нами, чтобы вот так глупо потерять тебя. Я дорожу тем, что ты сейчас здесь, Боб. — Я об этом и думать не мог. Это слишком, Баки. Неужели я заслуживаю…? — Тшш, — Барнс категорически отказывается слушать такие высказывания. Он лучше закидывает руку ему за спину и притягивает к себе, тепло обнимая. Кажется, Боб нашел взаимность.