—
23 мая 2025 г., 19:09
Вечернюю тишину внезапно испортил стук в окно.
Гермиона вздохнула и потёрла лоб. Горячий, хотя градусник не показал ничего критичного. Ну кому, к чёрту, опять что-то нужно? Наверняка сова. Заклеить бы окна фольгой: солнце будет бликовать так, что ни одна птица не сунется. Нет, родители вряд ли поймут. Подумают, дочь совсем не в себе. Они уже подсовывали вырезки с номерами психологов между газетных страниц — напрямую говорить боятся.
Пусть. Не нужно им знать ничего про этот май.
На столе уже лежали две стопки писем — накопилось за несколько недель. Плотные конверты от Гарри, парочка смятых пергаментов от Хагрида. И ещё гора бумажек в жирных пятнах, с запахом гари и едкой земли — их из-под курятника доставали? — из Норы. Большинство писем Гермиона даже не распечатала. Сначала думала: ответит потом. Со временем «потом» превратилось в «неприлично поздно», и Гермиона начала складывать письма стопками. И старалась не задерживаться у стола, не глядеть на эти стопки. Стыдно всё-таки.
Снова стук в окно.
Какая упрямая сова, надо же. Гермиона захлопнула книгу, не потрудившись даже вложить закладку, но осталась сидеть. По правде говоря, если бы кто-то спросил Гермиону, о чём она читает — внятного ответа он бы не получил. Буквы с самого начала перестали складываться в осмысленные фразы. Глаза по строчкам бегают, а в голове пусто.
Упрямый стук.
Терпение Гермионы лопнуло. Она подошла к окну, дёрнула шторы. Сейчас наглая птица полетит обратно к хозяину.
«Наглая птица» стояла на тропинке во дворе и ни к какому «обратно» явно не собиралась. В одной руке — тяжёлый бумажный пакет, другая подкидывала ещё пару камушков. С полной готовностью запустить ими в окно ещё раз, если Гермиона не выглянет.
— Немедленно прекрати кидаться камнями, — потребовала она в стекло.
Фред, конечно, не услышал, но точно уловил смысл по её выражению лица. Он пожал плечами и состроил невинный вид: «Я? Камнями? Да вы что!»
Гермиона отошла от окна. Снова взяла книгу и снова не открыла. Через пару секунд раздался звонок в дверь.
— Дорогая, тут к тебе молодой человек, — донеслось из коридора. — Очень симпатичный молодой человек. Вежливый, — мама осторожно заглянула в комнату.
— Вежливый… Это поспешный вывод, — промямлила Гермиона и вышла в коридор. Книгу пришлось оставить.
Фред стоял на пороге. Наверняка уже успел представиться и наплести какую-нибудь убедительную чушь. Мама рассеянно улыбалась, заглядывая в бумажный пакет.
— Прошу прощения, — из кухни вышел отец Гермионы. — Вы случайно не тот парень, который…
— Скорее всего — да, — без тени смущения ответил Фред. — Очень рад познакомиться.
— Мы выйдем ненадолго, — быстро сказала Гермиона. Мама кивнула и поспешила на кухню, закрыв за собой дверь.
— Я не в настроении для прогулок.
— Там июнь, девочка, — невозмутимо возразил Фред. — В следующий раз я принесу тебе календарь.
Камушки он сунул в карман. Не пригодились. Гермиона покачала головой.
— Тебя всё-таки выпустили. Я уж думала, ты будешь вечно записки слать.
— На которые ты, между прочим, не отвечаешь. — Фред почесал макушку. — Да уж, еле вырвался. Мать до последнего протестовала.
— Так лежал бы дома, — Гермиона покосилась на пакет. Из него выглядывали стебли.
— Не люблю, когда меня привязывают к кровати, — фыркнул Фред и закатил глаза. — Хотя, если ты однажды…
— Говори громче, — перебила Гермиона. — А то мой отец мог не всё расслышать.
Фред довольно улыбнулся. Она шутит — уже неплохо. Значит, у этого вечера ещё есть шанс.
— Вообще-то я не с пустыми руками, — Фред вытащил из пакета деревянный ящик с рассадой. — Вот.
— Помидоры? — Гермиона в недоумении уставилась на подарок. — Фред, ответь мне честно. Ты вообще когда-нибудь был на свиданиях?
— Было дело.
— Ты в курсе, из каких цветов обычно делают букеты? — осторожно спросила Гермиона. Фред всегда был довольно оригинален в идеях, но сейчас она не была уверена, что это не последствия мозговой травмы.
— Ты не понимаешь, — пропел Фред. — Ромашек я кому угодно могу нарвать. Вон, их целая клумба. А помидоры знаешь, как пахнут? Получше любых роз.
Он придавил ладонями верхушки стеблей и сунул рассаду прямо в лицо Гермионе. Пахло действительно приятно. Свежестью и летом.
— Ладно, засчитано, — она подняла голову из рассады. — Но куда-то идти мне всё равно не хочется.
— Отлично. Значит, останемся тут, — Фред поставил ящик у вешалки и закрыл входную дверь. — А я познакомлюсь поближе с твоими родителями. Как твой отец относится к молодым предпринимателям?
— Подожди, — Гермиона вздохнула. — Я только куртку возьму.
Во дворе пустовали старые верёвочные качели. Их давно хотели снести и установить более безопасные, с железной спинкой, но никто этим так и не занялся. И качели остались. Стояли тут всегда — сколько Гермиона помнила этот двор. Скрипучие до инфаркта, они щеголяли облупившейся краской и ржавыми креплениями. Фреда качели привели в восторг.
Гермиона осторожно опустилась на сиденье. Еле-еле оттолкнулась ногами. Она слегка покачивалась, обхватив руками шершавые верёвки, щурилась от вечернего солнца и слушала щебетание рядом. Фред болтал без умолку. Про дурацкое метро, про садовых гномов, на которых очень удобно списать украденную рассаду, про новые учебники Джинни и про матерный стишок на дверях магазина, который нравится Джорджу, но «требует стилистической доработки».
Качели под Фредом рванули в воздух с ужасным скрежетом. Веревки замерли почти параллельно земле, полетели обратно и взмыли ещё выше. На очередном пике Фред ойкнул, Гермиона вскочила и мягко затормозила его качели.
— С ума сошёл, — она прижала ладонью волосы на рыжей макушке. — Миссис Уизли была бы счастлива узнать, что её сын решил убиться, не успев выйти из госпиталя.
— Да ладно тебе, — Фред поморщился. — Всего-то чуть кружится, не бойся. Знаешь, как мы с Джорджем проверяли, могу ли я ходить?
Гермиона тревожно хмыкнула. Руку с его головы она не убирала.
— На костылях, по лестнице. С тыквой на голове, — хвастливо пояснил Фред.
— И ты успешно прошёл все три этапа? — Гермиона прищурилась.
Она хорошо помнила, как Фреда доставали из-под обломков. И капельницу в его похудевшей руке помнила. И заключение врачей, и костыли.
— Какие три? — Фред вскинул брови. — Это одновременные условия. Я смог, — и снова засиял.
Она вздохнула. В том, что Фред сумел восстановиться — пусть и не полностью — после такого ранения, чуда не было. Гораздо удивительнее, как он вообще выжил с таким мышлением. И Джордж вместе с ним.
Но Гермиона уже давно поняла, что попытки вразумить близнецов обычно проваливаются с треском. Иногда нужно просто остановить качели. Или хмуро придержать капельницу. Или молча помочь оттереть окна от очередной липкой гадости.
И сейчас она без слов потащила Фреда на лавку. Внимательно слушала, что самодельные качели на заднем дворе Норы в детстве всегда занимал Перси. Что Джордж как-то привязал бревно к крыше, но оно рухнуло прежде, чем на нём успели покататься. И что вообще-то качели им и не нужны были — Фреду всегда больше нравилось копаться в магловской технике отца.
— И когда ты собираешься к нам? — внезапно спросил Фред. — Джин уже все уши прожужжала, — он подумал и добавил: — Между прочим, по тебе не только она скучает.
— Знаешь, — ответила она спокойно. — Я не уверена, хочу ли возвращаться.
Фред кивнул. Помолчал, мотнул головой на небо.
Ясное. Почти такое же, как и минуту назад.
— Хорошо, — Фред говорил тише и серьёзнее. — И что ты планируешь делать дальше?
— Я могу поступить здесь, в Лондоне. На экономиста, например. Факультет хороший, — Гермиона рассматривала своё колено.
— Не сомневаюсь, что у тебя получилось бы. И экономистом, и юристом, и фармацевтом.
Фред уставился в синее июньское небо.
— Тебе тут лучше?
Гермиона молчала. В голове всплыл письменный стол, заваленный конвертами. Стол, к которому не хотелось подходить. А если бы писем не было? Она бы села за чистый стол? Вошла бы в свою комнату, в которой за последние семь лет проводила только часть каникул. И спокойно села бы за пустой стол?
— Не знаю, — ответила она наконец. Помолчав, добавила: — А если я вернусь и окажется, что ничего не осталось? Если я увижу только поле боя?
— А здесь ты его не видишь? — Фред не повернул головы. Он вообще редко смотрел прямо, когда говорил серьёзно. — Может, мы никогда от этого и не избавимся. Но я бы не хотел выкидывать часть своей жизни в помои.
Небо над его головой казалось незнакомым.
— Я имею в виду, — исправился он, — если ты захочешь нас забыть, то я не буду тебя держать. Но не надо уходить поспешно.
— Я бы вовсе не хотела вас забывать. Никого. Но возвращаться туда, — Гермиона старалась не глядеть на Фреда. Убрала за ухо непослушную прядь. — Не знаю. Иногда кажется, что нас растили для войны. Воспитали для войны. И вот война закончилась. Что дальше?
— Дальше? Ты мне предлагаешь придумать поводы? — Фред взглянул на неё впервые за несколько минут. — Ну хорошо, девочка. Представь: ты, я. Стоим внутри «Вредилок», прямо перед лестницей. Представила?
Гермиона кивнула.
— Слева раньше была кладовка. Мы с Джорджем могли бы переделать её под новый отдел, — Фред начертил ногой на земле круг. — Администратором отдела будет мисс Грейнджер. Вот-вот! Я даже название придумал, тебе точно понравится.
— Ну-ка.
— «Для особо одарённых», — торжественно протянул Фред, рисуя пальцем в воздухе огромные буквы. — Хочешь в бухгалтеры? Пожалуйста! Налоговых отчётов нам для тебя не жалко.
— В экономисты, — строго поправила Гермиона.
— Да хоть в пожарники, — уступил Фред. — Нам в любом случае не помешали бы твои мозги. Ты не обольщайся, — Фред фыркнул, когда на щеках Гермионы заиграл гордый румянец. — У меня мозги тоже ничего.
— Не сомневаюсь, — она стряхнула пыль с его куртки. — Крепкие уж точно.
— Ладно-ладно. Я тебе не только про работу могу придумать. Мама, например, джем варит всё лето. Представь: ты и я. В погребе, — Фред прикрыл глаза. — Тебя случайно не возбуждают литровые банки?
— Дурак, — прыснула Гермиона. — Только если эти банки уже с джемом.
— Вот ты смеёшься, а мы, между прочим, страдаем, — Фред шутливо погрозил пальцем перед её носом. — Мама считает, что абрикосы для джема обязаны чиститься вручную. Никакой магии, иначе вкус не тот. Так что нам бы не помешали помощники.
— Я так и не научилась закручивать банки.
— Тогда ты можешь просто стоять рядом, — пожал плечами Фред. — Представь: на Джордже мамина косынка, я в цветастом фартуке ношусь по кухне между подносами. А ты стоишь рядом. Ну как?
— Привлекательная картина, — согласилась Гермиона. Она начала легонько болтать ногами, слушая Фреда. — С вишней помогу. Её я люблю больше абрикосов.
— Знаю. Вишни я тебе могу просто так нарвать, — Фред потянулся и поморщился от яркого света. — И без всяких банок.
За скамейкой раскинулась сирень. Белую люди боятся — дурная примета. А лиловой разрешается цвести сколько угодно. Говорят, сирени можно загадать желание. Нужно только отыскать цветок с пятью лепестками и сразу же съесть — тогда желание точно сбудется. В начале июня кусты уже основательно прорежены: дети со всего двора бегут мечтать о бесконечных каникулах, собственном самокате и гороховом супе на обед.
— Загадывай, — Фред поднёс пятилистный цветок к губам Гермионы.
— Я бы... — она задумалась. — Я бы хотела, чтобы все были живы, чтобы всё было как раньше, чтобы…
— Нет-нет-нет. Так не пойдёт, — Фред помотал головой и убрал цветок. — Это не по правилам. Желания не могут быть про прошлое. Только про будущее. Например, чтобы у тебя был богатый урожай помидоров.
— Тогда, — Гермиона прищурилась, — чтобы небо над нами всегда было синим. Это по правилам, господин судья?
— По правилам, — согласился Фред и вернул сирень к лицу Гермионы. — Загадывай.
На прощание она легко взъерошила его волосы. Проследила в окно, как Фред размахивает руками и тычет пальцем в невидимые часы на запястье. Этот жест означал: «Приду завтра в то же время, готовь место для новой рассады.»
Она кивнула.
До закрытия строительного магазина оставалось всего двадцать минут. Фред помчался на главную улицу, хотя по всем врачебным бумагам ему полагалось избегать нагрузок. Но какая же это нагрузка? Срочное дело. Нужно было успеть подобрать цвет.
Тем же вечером потолки тесной квартиры в Косом переулке заблестели синевой. Выкрашивали их тщательно, в два слоя. Чтобы совсем как июньское небо.
