Сказки на ночь от бывших убийц

Баки Барнс не спал. Опять. Это уже вошло в привычку — лежать в темноте, слушая, как электронное табло на стене отсчитывает секунды холодными синими цифрами, и считать их, пока сознание не начнёт расплываться. Но сегодня сон не шёл. Может, из-за того, что Башня была пуста. Все улетели на миссию — Белова, Алексей, Уокер и Эйва. Во всем огромном здании оставался только он. И Рейнольдс. Баки хмуро перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Комната Боба была рядом — не потому, что Баки выбрал свою специально, а потому что так вышло на эту ночь. После всего, что случилось в Пустоте, они все как-то негласно договорились: кто-то из команды всегда должен приглядывать за Бобом. На всякий случай. Последние месяцы Боб чувствовал себя лучше — терапевт, которого беспрекословно навязала Валентина (всем членам команды, кроме Баки — с него этой чепухи было довольно), антидепрессанты и, конечно, забота Елены и команды сделали своё дело. Но старые страхи умирают тяжело, а уж такие, какие были у Боба — тем более. И тут чуткий слух Баки поймал то, что это подтвердило — крик. Тихий, сдавленный, но от этого ещё более жуткий. Баки мгновенно сел, сердце глухо колотилось где-то в висках. Боб. Он уже знал этот звук — тот самый, из первых недель после Пустоты, когда Елене приходилось просыпаться среди ночи и бежать через коридор в соседнюю комнату. Но сейчас Елены здесь не было. Никого не было, кроме него из всей команды. Баки не раздумывал. Натренированной реакцией сорвался с кровати, босые ступни шлёпали по холодному полу, пока он устремлялся в нужную комнату. Дверь была приоткрыта — Баки толкнул её плечом, не стуча, не спрашивая. Внутри было темно, если не считать тусклый свет ночника. Боб сидел на кровати, сгорбившись, дрожащие руки вцепились в простыни. Его дыхание было частым, прерывистым, глаза — широко раскрыты, но взгляд не фокусировался, будто он всё ещё видел кошмар наяву. — Эй, — Баки сделал шаг вперёд, голос намеренно твёрдый, но без резкости. — Рейнольдс. Ты здесь. В Башне. Опасности нет. Боб вздрогнул, медленно повернул голову. Узнал ли он его? Баки не был уверен. — Я… — голос сорвался, стал тише. — Они вернулись. Комнаты. Бесконечные комнаты… И все вы были там. А я…ничего не мог сделать. Снова. Баки кивнул, едва ли заметно. Он знал эти приступы — флэшбэки, остатки Пустоты, которые цеплялись за сознание Боба, несмотря на все таблетки и сеансы терапии. Он по себе знал, что вся эта херня далеко не всегда помогает. Лишь делает всё более-менее сносным. — Всё нормально, — он подошёл ещё ближе, тем не менее стараясь ступать тихо, осторожно, как к раненому зверю. — Это всего лишь сон. Боб сглотнул, пальцы разжали простыню, но тут же схватились за колени. — Я… — голос сорвался, стал тише. — Прости. — За что? За то, что кричишь во сне? — он сел на край кровати, не касаясь Боба, но близко. — У меня самого бывало куда паршивее. До сих пор бывает, по правде говоря. Привыкаешь. Со временем. Боб не ответил. Его плечи всё ещё были напряжены, дыхание неровное. Баки вздохнул, устало провёл рукой по лицу. Оставлять Боба спать одного после дурного сна было нельзя — не было никакой вероятности, что его текущее состояние не заставит вернуться тёмную сторону, а это всё ещё был вполне себе реальный риск. Особенно после тренировок, на которых настоял Алексей, из лучших побуждений, надо сказать. Да, Часового удалось призвать, но то, что пришло после… Баки был как никогда благодарен, что Елена оставалась с ними. — Ладно. Что… — Баки запнулся, не зная, как это сформулировать. — Что обычно делает Белова? Когда у тебя такое. Боб замолчал. Потом, едва слышно: — Обнимает. Говорит со мной. Иногда… ложится рядом. Ждёт, пока я не засну. Баки замер. Чёрт. Он смотрел на Боба — на его сгорбленную спину, на пальцы, впившиеся в собственные колени, на тень в глазах, которая не уходила, даже когда кошмар уже кончился. И что-то внутри Баки почти сжалось. Не потому, что боялся, что Боб превратится в Мрака и снова натворит дел. А просто потому, что этот большой, сломанный парень выглядел для него почти как… Как мальчишка. Милый и грустный взрослый мальчишка. Баки стиснул зубы. Потом резко встал. — Так, — сказал он коротко, хлопнув по коленям. — Ложимся спать, Боб. Боб поднял на него тихий, растерянный взгляд. — Что? — Ты слышал, — Баки уже задирал край одеяла, садясь на кровать. — Я не Елена, но если это помогает — значит, помогает. Боб замер, будто не веря своим ушам. — Вы… вы не обязаны… — Тш, — Баки резко махнул рукой. — Просто делай, как надо. Как с ней. Он сделал паузу, затем добавил, слегка скривив губы: — И никаких тут мне «вы», понял, Боб? Мне хоть и за 90, но я не настолько древний, уж поверь. Уголок губ Боба дрогнул, и Баки заметил эту слабую, но искреннюю улыбку. — Ладно, — прошептал Боб, уже без прежней скованности. Баки кивнул, удовлетворённый. Маленькая победа, но победа. Но ирония ситуации не ускользнула от него: потребовалась дурацкая шутка про возраст, чтобы пробить ту невидимую стену, которая стояла между ними все эти месяцы. Он замечал, как Боб буквально физически съёживался в его присутствии, как избегал встречи взглядом, как замирал, когда они оказывались вдвоём в комнате отдыха. Баки никогда не придавал этому особого значения — ну сторонится и сторонится, дело хозяйское, он ведь и в самом деле не лучшая компания, с его то прошлым и послужным списком, тем более для такого как Боб. Но иногда, в редкие моменты, Барнса всё же посещало мимолётное любопытство: что такого особенного именно в нём пугает Рейнольдса? Ведь с остальными-то парень как-то общается…и даже очень неплохо. С той же Еленой, например. Он даже иногда подумывал, не встречаются ли они тайно. Впрочем его это никак не колышало. Его задачей было — курировать командой и следить, чтобы никто не наломал дров на миссиях, а если уж наломает — помочь разгрести. Боб вернулся в постель. Осторожно, как будто боялся, что кровать развалится под ним. Баки лёг рядом, оставив приличное расстояние, но уже через секунду почувствовал, как Боб неуверенно пододвигается ближе — должно быть, ощущение чужого тепла действительно успокаивало его, как якорь, привязывающий к реальности. Они лежали. Тишина между ними была густой, почти осязаемой. Баки уставился в потолок, чувствуя, как сон ушёл с концами. Боб лежал неподвижно, но по его дыханию — слишком ровному, слишком контролируемому — было ясно: он не спит. Баки терпеливо ждал. Он знал этот алгоритм — нужно дать Бобу время, позволить ему самому убедиться, что опасность миновала, что он в безопасности. Потом парень заснёт, и тогда можно будет свалить. Так всегда делала Елена, похожим способом действовали и другие. Протокол, отработанный за месяцы совместного проживания в Башне Новых Мстителей. Но минуты шли, а дыхание Боба не становилось глубже. Напротив — Баки уловил лёгкое напряжение в его позе, будто тот боялся пошевелиться. Баки вздохнул. — Что, сказку тебе сочинить? — спросил он наконец, голос его был хрипловатым, но без привычной колкости. Скорее… тепло-насмешливый. — Расскажи что-нибудь, — тихо попросил Боб. Баки слегка повернул голову, посмотрев на него. Потом снова отвернулся к потолку, глубоко вдохнул. В голове закрутились обрывки воспоминаний — большая часть, пропитанная жестокостью и слишком мрачная для того, чтобы делиться чем-то подобным. Война. Плен. Гидрa. Зимний Солдат. Сто человеческих лет нечеловеческих живых кошмаров, из которых лишь ущербная горстка моментов стоила того, чтобы о них вспоминать. — Что бы тебе такое рассказать, Боб… — пробормотал он, перебирая в памяти редкие светлые пятна. Большинство из них так или иначе были связаны со Стивом. Всегда со Стивом. Но это было…излишне личное, чтобы открывать перед другими. Он задумался. Может, про Ваканду? Что ж, вполне подойдёт. — Ладно, — наконец заключил Барнс. — После всего этого ада со сраной Гидрой и всем прочим… меня отвезли в Ваканду. Боб моргнул. — Ваканду? — переспросил он, и в его голосе прозвучало тихое любопытство, словно Баки только что упомянул какое-то сказочное королевство. Баки фыркнул: — Да, чёрт возьми. Та самая, про которую все думают, что это очередная нищая африканская страна, да ещё и несуществующая. Только вот… — он сделал паузу, подбирая слова, — представь себе место, где технология и природа сплелись так, что даже сам Старк обзавидовался бы. Где небоскрёбы растут прямо посреди саванны, а дети играют с голограммами как с мячиками. Боб немного приподнял голову с подушки, глаза в полумраке комнаты внезапно стали ясными и внимательными, совсем забывшими про страх. Баки видел, как его зрачки немного расширились, готовые ловить каждое слово — не просто вежливый интерес, а настоящее, тихое любопытство к чужому опыту, к доказательству, что и после самого мрачного ада возможно… оттаять и начать заново. — Я, конечно, не гуру художественных описаний. Но там было… тихо. Зелено. Горы такие, что дух захватывало, и воздух — чистый, будто…ну, будто его только что создали. — Он на мгновение закрыл глаза, вспоминая. — Меня положили в какую-то криокамеру, только не ледяную, а… технологичную. Вакандцы называли это «перезагрузкой». — Это… больно было? — осторожно спросил Боб. Баки хрипло усмехнулся: — Нет. Просто сон. А потом темнота. И голоса. Они проговаривали эти… слова. Те самые. Которыми… Гидра активировала меня. Натравливала. — Он сделал паузу, но не из-за боли, а потому что долгое время не мог вспоминать об этом без мышечной дрожи в руках. — А потом — тишина. Настоящая. Впервые больше чем за семьдесят лет в голове не было никого, кроме меня. Комната наполнилась молчанием, но на этот раз оно не было тяжёлым. Боб лежал, уставившись в потолок, и Баки видел, как тот мысленно рисует себе эти картины — далёкие горы, сверкающие города, свободу, которая когда-то казалась невозможной. — А когда очнулся… — голос Баки стал тише, почти задумчивым, — меня вывели на холм. Трава по пояс, солнце такое, что слепит, а внизу — целое королевство. Золотые башни, река, стада этих… странных носорогов. И Шури стоит рядом, ухмыляется: «Ну что, солдат, свободен?» Он замолчал, позволив тишине дальше заполнить комнату. Боб не торопился прерывать, всё так же внимательно слушал, представляя сам. — Я тогда впервые за… черт знает сколько лет, — Баки продолжил, — почувствовал, что могу просто быть. Без прошлого, которое грызет тебя за лодыжки, разъедая изнутри. Без будущего, которого боишься. Просто… стоять и смотреть, как ветер колышет траву. Боб тихо выдохнул: — Звучит… мирно. — Да, — согласился Баки. И, к собственному удивлению, понял, что это правда. — А что было дальше? После Ваканды? Баки открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Внезапно перед глазами встали образы: дымящиеся руины Ваканды, окровавленный щит Стива, великая битва с Таносом, а после — только тихий плеск воды у озера… Последний разговор. Последнее «до встречи». Он резко сглотнул, ощущая, как металлические пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. — После было… — голос Баки внезапно охрип. Он заставил себя спокойно выдохнуть. — После было многое. Но не всё стоит вспоминать. Боб, кажется, почувствовал смену настроения — его взгляд стал осторожнее, но не испуганным. Скорее… понимающим. — Всё, — Баки резко провёл ладонью по лицу, словно стирая эти образы. Голос звучал твёрдо, но без привычной резкости. — Хватит копаться в прошлом. Давай-ка спать, Боб. Баки повернулся на бок, а Боб, словно угадав его движение, тоже перевернулся и слегка придвинулся ближе. Их плечи едва коснулись — лёгкое, почти невесомое прикосновение. И вдруг перед глазами Баки вспыхнуло воспоминание. Как наяву. Он был прямо в нём. Бруклин. Лето. Они со Стивом, ещё мальчишками, лежат на крыше, плечом к плечу, смотрят на звёзды. Стив что-то бормочет про созвездия, а Баки смеётся, потому что половину названий тот явно придумывает на ходу. Тёплый ветер, запах нагретого за день асфальта, и это странное, безмятежное чувство — что вот так, просто лежать и молчать, уже счастье. Баки резко моргнул, возвращаясь в реальность. Перед ним снова был Боб. Но… Не тот запуганный, сломленный парень, который боялся собственной тени. Не тот, кто в моменты прикосновений мог показать только страх, боль, стыд. А этот. С тёмными волосами на подушке. С глазами, в которых застыло что-то хрупкое и тёплое одновременно. С губами, слегка приоткрытыми то ли в непонимании, то ли в удивлении. — Как ты… — Баки даже голос потерял на секунду. Он очень редко удивлялся. Но сейчас был искренне поражён. — Как ты это, чёрт возьми, сделал, Боб? Боб смущённо опустил взгляд. — Не знаю… — прошептал он. — Оно как-то само выходит. Я недавно понял, что так могу. Но каждый раз… получается нечаянно. Елена…тоже что-то видела. Баки молчал пару секунд. Потом, неожиданно даже для себя, тихо и искренне сказал: — Спасибо. Боб поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на надежду. — Ладно, — Баки слегка приподнял руку. — Иди сюда. Тот доверчиво придвинулся, и Баки обнял его здоровой рукой, крепко, но нежно. Боб расслабился почти мгновенно, будто ждал этого. — Только смотри, — Баки вдруг усмехнулся, и в его голосе прозвучало не злое, а что-то почти по-отечески тёплое, — если протреплешься кому-нибудь, что Баки Барнс тебя во сне обнимал, я тебе эти сказки на ночь больше никогда рассказывать не буду. Понял? Боб заулыбался — не робко, а искренне. — Понял. И…прости. — Опять? За что на этот раз? Давай угадаю — за то, что храпишь? Боб тихо фыркнул, но тут же стих. — Нет… Я… я раньше думал, что тебя надо бояться. И от того сторонился. — Ну, так когда-то и было, — Баки хмыкнул, но рука его, лежащая на спине Боба, не стала грубее. — А оказалось, что ты хороший. Как Елена. Барнс ощутил что-то, очень отдалённо походящее на тепло в груди. «Хороший» — слово, которое никогда не имело к нему отношения. Оно висело где-то там, за гранью его жизни, среди вещей, которые не для таких, как он. Но сейчас, услышав его от Боба… Губы сами потянулись в усмешке, но на сей раз почти без привычной горечи. Было в этом что-то… обжигающе простое. Как глоток горячего кофе в холодное утро — неожиданное, но желанное тепло, от которого на мгновение забываешь, кто ты есть на самом деле. И самое странное — ему не хотелось разуверять Боба. Пусть думает так, если может. Пусть хоть кто-то в этом дерьмовом мире считает его таким. Даже если чудак как Боб. — Доброй ночи, Боб. — Доброй ночи, Баки. Он лежал, чувствуя, как дыхание Боба становится глубже, ровнее. И невольно смотрел. Не мог не смотреть. На эти длинные тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На прядь волос, упавшую на лоб. На тонкие губы, слегка приоткрытые во сне — одновременно невинные и чувственные. Да… Теперь он понимал, что Елена в нём нашла. Среди прочих качеств, конечно. Как бы там ни было, а не каждый день на твоём пути попадается парень, обладающий мощью миллиона взрывающихся солнц. Хоть и бывший наркоман и шизик. Что ж, идеальных людей не бывает. И всё-таки это было такое странное, но довольно завораживающее противоречие — совершенство черт, дарованное природой, и трогательная беззащитность, обретенная через страдания. Каждое невольное движение, каждая, даже малейшая смена выражения лица — все в нем сияло той редкой красотой, что рождается на стыке невинности, скрытой силы и глубины пережитого. Как драгоценный камень, отполированный болью, даже во сне Боб сиял той самой хрупкой силой, что делает человека одновременно и несокрушимым, и нуждающимся в защите. Его притягательность не была осознанной — напротив, она становилась лишь сильнее от того, что Боб сам, казалось, не понимал своей власти над окружающими. А, может, и понимал, чем беззастенчиво пользовался перед членами их команды. В любом случае, они все безумным образом попали под его влияние. Баки понимал, что и он тоже. Поразительно. Его рука сама потянулась, чтобы отодвинуть ту мешающую прядь, но он вовремя остановил себя. Нет. Не стоило. Осторожно высвободившись, чтобы случайно не разбудить Боба, Баки встал и вышел, закрыв за собой дверь без звука. В коридоре он замер на секунду, прислушиваясь к странному спокойствию внутри. Непривычному. Но… Не неприятному. Скорее, тёплому и смутному, как воспоминание о чём-то давно забытом. Вернувшись в свою комнату, он лёг и закрыл глаза. И впервые за долгое время заснул почти сразу.