Сердце из пепла

Он был один. Всегда. И всегда наивно и упрямо надеялся на что-то большее. Куникудзуши стоял под ледяным небом Снегнойи, когда впервые увидел Эшера. Тот подошёл к нему не с приказами и не с холодным расчётом, как Фатуи, а с сочувствием —фальшивым, но таким убедительным. — Ты хочешь сердце? — спросил Эшер, опускаясь рядом на колени. Скара молча кивнул. — Я могу дать тебе его. По-настоящему. Настоящее сердце, не замену. Ты ведь веришь мне? Как ребёнок, Куникудзуши смотрел на него с надеждой, которой не должно было быть. Он поверил. Нива был лучшим другом. Единственным, кто не боялся его, кто смеялся, кто играл, кто говорил ему: "Ты настоящий, ты живой, тебе не нужно быть чьей-то куклой." Когда Эшер убил Ниву, Скара не знал. Он проснулся в какой-то старой лаборатории с болью в груди и с ощущением... наполненности. Тишина, которую он носил в себе столько лет, исчезла. В его груди билось сердце.   Он поверил, что оно — его. И был счастлив. … Эксперименты Дотторе были жестоки. Электроды, иглы, скальпели. Иногда Скара кричал, иногда просто лежал безмолвно. Он ненавидел эту боль. Он ненавидел его. — Почему ты всё ещё делаешь это со мной?! — однажды взорвался Скарамучча , хватаясь за грудь, где билось сердце. — Ты дал мне жизнь, но ты делаешь из неё ад! Дотторе посмотрел на него с холодной насмешкой. — Жизнь? Это не твоя жизнь, мальчик. И не твоё сердце. Скара замер. — Что?.. Дотторе подошёл ближе, глядя прямо в глаза. — В твоей груди бьётся сердце Нивы. Твоего единственного друга. Я вырвал его у него, пока ты ждал своё чудо. Тишина. Потом звук чего-то разбивающегося внутри. — Лжёшь... — прошептал он. — Ты лжёшь! — Зачем мне лгать тому, кто уже марионетка? … Он сбежал. Или попытался. Дотторе позволил. Пусть знает. Пусть живёт с этим. Скара сидел в снегу, прижимая руку к груди, чувствуя каждый удар как предательство. Он слышал этот стук — не свой. Он слышал голос Нивы в голове, как эхо: "Ты настоящий, Скара. Я в тебя верю." Теперь он знал, как именно он в нём. Он рыдал. Впервые по-настоящему. Но сердце продолжало биться. Снегнойя не прощает слабости. Особенно не прощает тех, кто убегает. Скара скрывался, меняя маски и имена, но сердце внутри не давало покоя. Он больше не знал, кто он. Он — кукла с чужим сердцем. Живой за счёт мёртвого. Сколько бы он ни пытался забыть — каждый удар напоминал. Он пытался вырезать его. Руками. Лезвием. Электричеством. Сердце выживало. Оно не хотело умирать. … Он вернулся. Не в Лаборатории, нет. В руины, где когда-то Эшер обещал ему жизнь. Там, где он впервые поверил. В снегу стоял Дотторе, словно ждал. — Ты хочешь его обратно? — тихо спросил Скара, подходя ближе. — Сердце? — усмехнулся учёный. — Оно уже не его. Оно твоё. Или, скорее, то, что от тебя осталось. — Ты думаешь, я не осмелюсь? — Осмелишься. Но это ничего не изменит. Скара молча опустил руку в карман. Там был нож. Не оружие — хирургический скальпель. Острый. Холодный. Такой же, как Дотторе. Он бросился на него. Быстро. Без слов. Всё тело — напряжение и боль. Но Дотторе был готов. Схватка длилась секунды — он был слабее, чем думал. Он упал. Кровь на губах. На ладонях. Но сердце — всё ещё билось. — Это и есть твоё наказание, — прошептал Дотторе, склонившись. — Ты не умрёшь, пока оно живо. … Прошли месяцы. Годы, возможно. Скара бродил, больше не называя себя Скарамуччей, не признавая кукольных имён. Он искал тех, кто знал Ниву. Искал воспоминания о нём. В каждом храме, в каждом уголке Инадзумы. Он нашёл старую флейту. Нива любил играть. И, сидя у костра, он учился — звукам, дыханию, искусству. Впервые он использовал сердце не для ярости. А для музыки. И когда он играл, казалось, сердце билось ровно, спокойно. Как будто оно прощало. … Когда он вернулся к Дотторе, высказать то что не мог держать в себе , показать что он стал сильным , Уверенным , бесстрашным и действительно живым , он больше не был марионеткой. Не был даже человеком. Он был собой. — Ты сделал из меня монстра, — тихо сказал он. — Но теперь я знаю: монстр — это не я. Это ты. Он не стал мстить. Просто ушёл. Слишком долго жил ради чужой боли. Теперь — будет жить для себя. Или хотя бы для памяти о нём. …. В пустом зале лаборатории на пыльном столе лежала старая флейта. А сердце в груди Куникудзуши продолжало биться. И каждый удар говорил: "Ты жив. Несмотря ни на что." 🫥🫥🫥🫥🫥🫥 Альтернативный финал (читать осторожнее, там стекло) Он всё же вернулся. Сквозь холод, сквозь боль, сквозь неумолимый бег времени — он пришёл в Лабораторию. Всё здесь пахло смертью, ртутью и ложью. Стены, помнящие крики, не стали чище. Они были домом для чудовищ. Куникудзуши стоял посреди пустой комнаты. Сердце в груди билось с удвоенной яростью. Оно знало, что приближается конец. — Прекрасный эксперимент, не так ли? — донёсся голос Дотторе из темноты. Он больше не пугал. Он просто был — как неизбежность. — Я чувствую, — произнёс Скара, опуская голову. — Оно не моё. Оно бьётся... против меня. — Конечно, — усмехнулся учёный, появляясь из тени. — Оно тебя ненавидит. Оно помнит, кто ты. Помнит, что ты не спас. Что ты выбрал быть счастливым, пока оно гасло в твоих руках. Скара закрыл глаза. — Это ты убил его. — А ты позволил. Тишина. — Что ты хочешь? — спросил Скара, голосом, будто выжженным изнутри. — Чтобы ты почувствовал, — Дотторе наклонился ближе, — всю глубину того, что значит быть человеком. С виной. С болью. С сердцем, которое бьётся только затем, чтобы ты знал — ты уже никогда не будешь чистым. Скара встал. И больше не пытался убежать. Он разорвал одежду на груди. Скальпель — холодный, как всё в этой жизни — лёг в его ладонь. Он смотрел в глаза Дотторе, не мигая. — Если оно не моё... я не дам тебе его снова. Один резкий взмах. И всё потонуло в тишине. Когда Дотторе подошёл к бездыханному телу, кровь уже пропитала снег, впиталась в камень. Но сердце... Оно всё ещё билось. Опрокинутое на полу. Упрямо, ужасающе живое. — Какой упрямец, — пробормотал он. — Как Нива. Он просунул руку в рану, ломая рёбра с ужасным хрустом , небрежно достал сердце не сдерживая улыбку. И снова пошёл искать нового носителя. Потому что сердца не умирают. Оно просто меняет владельцев.