Blue Lights in Your Eyes

Базель, 26 апреля Три недели до финала Для Кейт Евровидение всегда было чем-то магическим. Она смотрела конкурс с детства — эти сцены, флаги, огни, песни на десятках языков. Но теперь всё было по-другому. Она стала частью этой магии — пусть и не на сцене, а за ней, в шумной, перегруженной гримёрке, среди баночек с пудрой, закрепителей макияжа, вспотевших артистов и криков менеджеров. Она была одной из стилистов, и каждый её день начинался с кофе, списков и беготни между павильонами. На первую утреннюю репетицию она шла, разглядывая бейджи артистов, вывешенные на двери с табличками. Норвежский делегат, Кайл Алессандро, уже сидел перед зеркалом, напевая под нос свою песню и беззастенчиво подмигивая каждому, кто проходил мимо. Его улыбка была стопроцентно сценической — идеальной, натренированной, но в то же время по-детски искренней. — Доброе утро, — сказал он, когда Кейт вошла. — Ты моя фея красоты на сегодня? — У тебя всегда был вкус к преувеличениям, Кайл, — ответила она, включая свет и улыбаясь в ответ. — Но да, я та самая. — Тогда делай, что хочешь. Я в твоих руках. Работать с ним было легко — он был улыбчив, спокоен, шутил про то, как его волосы «живут своей жизнью», и искренне интересовался, откуда она. После получаса болтовни и двух слоёв закрепителя, он выглядел как готовая обложка. Следующим по списку был Томми Кэш. Этот был другим. Он напоминал ожившую арт-инсталляцию. Пока Кейт раскладывала инструменты, он снимал себя на камеру и вёл прямой эфир в Instagram. — Это Кейт, — сказал он на камеру. — Великая волшебница визажа. Скажи привет, Кейт. — Привет, фанаты эпатажа, — усмехнулась она, не поднимая глаз. — Видали? Она не просто хороша — у неё стиль. Я доверяю ей своё лицо. А это уже многое значит. Кейт работала быстро. Она привыкла к таким, как Томми — эксцентричным, живым, непредсказуемым. Он не был ей в тягость. Но она чувствовала — сегодня случится что-то новое. Katarsis приехали в Базель позже остальных. О них говорили немного: «литовская рок-группа», «меланхоличные ребята с гитарой и барабанами». Их песню Кейт слышала на отборе — что-то гипнотическое, медленное, с мощным вокалом. Особенно её зацепил голос — глубокий, немного хриплый, будто наполненный чем-то личным. Голос Лукаса Радзявичюса. Когда дверь гримёрки открылась и вошла группа, в воздухе что-то изменилось. Первым вошёл Йокубас, высокий, темноволосый барабанщик, за ним — Аланас, гитарист, с густыми русыми кудрями и серьёзным лицом. Эмилия, басистка с интересной стрижкой, улыбнулась ей сразу, будто они знакомы сто лет. — Привет! — сказала она, по-английски с лёгким литовским акцентом. — Ты наш стилист? — Одна из, — кивнула Кейт. — Сегодня — ваша. И только потом вошёл он. Лукас. Он был в чёрной худи с капюшоном, лицо частично закрыто тенью. С первого взгляда — самый обычный парень. Но когда он поднял глаза на неё… Голубые. Холодные. Невыразимо спокойные и в то же время полные какой-то внутренней музыки. Он молча кивнул. Не подошёл первым. Просто встал у стены и наблюдал, как она говорила с его товарищами по группе. — Он всегда такой, — шепнула Эмилия, заметив её взгляд. — Не любит говорить. Но он добрый, просто замкнутый. — Не проблема, — ответила Кейт и перешла к делу. Йокубас сел первым. Он хохотал, шутил, делал селфи с ней. Аланас был более сдержан, но вежлив. Эмилия болтала без умолку и всё время спрашивала советы по косметике. Кейт чувствовала, как между ними зарождается лёгкая, приятная дружба. Но взгляд Лукаса всё это время не покидал её. Тихий, наблюдающий. Ни одного лишнего движения. Когда дошла очередь до него, он подошёл молча. Сел в кресло, чуть наклонился вперёд. — Привет, — сказала Кейт, начиная с базы. Он кивнул. — Если хочешь что-то конкретное — говори. Или просто сиди и молчи. Я умею и так. Он слабо усмехнулся. Его губы дрогнули, как будто он не ожидал этого. — Ты… не боишься тишины? — тихо спросил он. Её кисть замерла на полпути. — Нет, — ответила она. — Иногда в тишине слышно больше, чем в словах. Он снова посмотрел на неё. И в этот раз — дольше, чем нужно. И чуть мягче. На следующий день Katarsis пришли на саундчек первыми. Кейт уже ждала в гримёрке, перебирая кисти, когда зашла Эмилия и весело сказала: — Лукас сам вызвался прийти первым. Представляешь? Кейт удивлённо подняла глаза. — Правда? — Угу. Может, ты на него как-то действуешь, а? — Эмилия подмигнула и скрылась за дверью. Через несколько секунд Лукас и правда появился. Один. Без худи, в простой чёрной футболке и тёмных джинсах. Волосы чуть растрёпаны, губы поджаты. Он выглядел так, будто спал всего пару часов. И при этом — всё так же притягательно. — Привет, — сказал он. Голос хрипел. — Доброе утро. Спал плохо? — Почти не спал. Музыка в голове не выключается. Она жестом пригласила его сесть. — Тогда сейчас мы попробуем заглушить музыку… макияжем, — пошутила она. Он усмехнулся. Пока она работала, он молчал, но не отводил взгляда от её лица. А Кейт делала вид, что не замечает, хотя сердце било сильнее обычного. Он не трогал её — даже не дышал громко. Но его внимание ощущалось физически. — Ты откуда? — неожиданно спросил он, когда она коснулась его подбородка. Она моргнула, выныривая из своего сосредоточенного ритма. — Лондон. Но наполовину ирландка. — У тебя спокойные руки. — Ты тоже сегодня спокойнее, — ответила она. — Перед бурей? Он слегка кивнул. Когда она закончила, он не спешил уходить. Посмотрел на себя в зеркало, потом — на неё. — Ты хорошая. И не фальшивая. Она чуть прикусила губу, стараясь не улыбнуться слишком ярко. — Это комплимент? — Это правда, — тихо сказал он. — Увидимся позже? — Я здесь каждый день. Он встал и вышел. Вечером Кейт случайно столкнулась с Йокубасом в столовой арены. Он тащил на подносе три порции еды и радостно махнул ей. — Кейт! Идёшь с нами? Мы с ребятами хотели погулять. Без камер, без продюсеров. Просто пройтись к морю. Через десять минут они уже шли по набережной — всей командой: Аланас рассказывал страшилки из родного Каунаса, Эмилия делилась лайфхаками для басисток, Йокубас изображал французского поэта. Все смеялись. И только Лукас шёл рядом с Кейт, чуть позади, и молчал. Он казался... внимательным. — Ты всегда такой тихий? — шепнула она ему, пока остальные разглядывали граффити на стене старого причала. Он повернул голову. — Нет. Просто с большинством людей я не хочу говорить. — А со мной? Он замолчал, долго смотрел ей в глаза. Потом сказал: — Я ещё думаю. Но пока хочу. Внезапно сзади послышался крик Йокубаса: — Лукас, признавайся, ты влюбился в нашу фею гримёров? Все засмеялись. Лукас ничего не ответил. Но Кейт видела, как краешек его губ едва заметно приподнялся. Когда они разошлись по номерам, Кейт долго не могла уснуть. Ей казалось, что в ней зажглась искра — странная, новая, нежная. Она знала: он другой. И ей хочется узнать, какой он — не на сцене, не в кадре, а в жизни. По-настоящему. И, кажется, он тоже хочет.