і дотепер і назавжди.

Даня едва не задохнулся очередным вдохом. кровь, кажется, клокотала где-то в черепе, будто раскаленная лава, голову разрывал безжалостный вихрь мыслей: «это конец, что дальше? опять «нормальная работа»? снова жизнь от попытки до попытки? их ведь забудут через месяц? их непременно забудут. циферблат на часах их группы разлетится на части».  собирая чемодан, Лещинский выполнял беспокойные движения машинально, не принимая никакого участия в происходящем, находясь где-то далеко-далеко. стоя на коленях на полу гостиничного номера в Базеле, он был далеко от всего и всех: от дома, от покоя, от себя самого. — краще б ти взагалі музики ніколи й нізащо не торкався. он всегда был чрезмерно критичен в обращении к себе. пальцы с силой впились в измятую рубашку, сминая ткань до неуместного сильно. Даня всхлипнул, казалось, что его сознание вот-вот улетучится куда-то на Марс. приступ панической атаки вырвал весь воздух из легких. — що ти там під ніс собі триндиш?  блять, Валя.  младший даже не понял, как его близнец оказался в комнате. блондин ничего не слышал, кроме собственного голоса, вздымавшего ураганы в беспокойной голове, кроме тяжелого стука мятежного сердца в ушах. рубашка выскользнула из рук, звук стал громче, а пальцы зарылись в светлых волосах, его ногти больно впивались в кожу головы, а жизненноважный орган выпрыгивал из груди. Даня вдруг задышал ртом, быстро-быстро, будто рыба на берегу моря, которая видит спасительную воду, но не может её достичь, его глаза расширились параллельно тому, как подскочил к нему шокированный Валентин.  — ти чого? ей, дихай, не забувай дихати, Даня, ну ж бо…  брюнет пересёк комнату мгновенно, буквально за секунду падая на колени перед братом, отчаянно хватая того за плечи и смотря с нескрываемым переживанием. проскочила мысль, что сейчас он смотрит на себя самого, только измученного, до жути уставшего и потерявшего всякий ориентир. Даня был утонченнее, нежнее и более худым, отчего у Валентина часто складывалось впечатление, что он может брата своего ненароком сломать, обняв того слишком крепко или же через чур сильно сжав его руку. вдох-выдох. раз-два. громче-тише. крепкие пальцы сжали худые, трясущиеся плечи, а лоб Валентина оказался прижатым ко лбу Даниила. он мгновенно ощутил чужое, учащенное дыхание на собственных губах, прикрывая глаза и делая осторожное движение головой, чтобы потереться щекой о щеку брата, ненавязчиво, едва касаясь, чтобы не спугнуть. кажется, она была влажной от слёз. чёрт. брюнет зажмурился, совсем уж нелепо пытаясь держать эмоции при себе, хмуря брови и закрывая карие глаза. ведь Даня всегда успокаивался, когда рядом был Валентин, когда он обнимал его, будто бы проговаривая безмолвно «я здесь. я с тобой». именно от физического ощущения, от их прямого контакта. будто невосполнимая часть души снова обретала свою половину, отдаляя тревогу и панику, прогоняя страхи и боль прочь до того момента, пока Валя не уходил вновь.  внезапно Даня отстранился, так резко и неожиданно, совсем уж откровенно заглядывая в чужие глаза мутным, нечитаемым взором. у старшего аж дыхание перехватило от этого взгляда  — что за ним последует, сказать невозможно. быть может, борьба, быть может, истерика или же вообще — крик. но, пока гитарист прокручивал собственные догадки в голове, светловолосый так бездумно прижался губами к губам Валентина, положив ладони тому на щёки, так отчаянно и жаждуще, что последний аж пошатнулся от нежданного напора, машинально опуская руки, пальцами обхватывая чужие, тонкие кисти. не сказать, что он был удивлён или сбит с толку — скорее , наоборот, пазл окончательно сошёлся: Даня, как его частица, закрыл все недостающие, необходимые основы. поцелуй был недолгим, на пробу, блондин отстранился также резко, как и прильнул к своему отражению.  — о боже мій.. Валя, Валя, вибач, я щось.. о господи.. — затараторил он растерянно, касаясь кончиками пальцев собственных влажных губ, поднимая взгляд из-под ресниц на Валентина, будто ожидая, что тот сейчас ударит его сильнее, чем прилёт снаряда.  вместо тысячи слов Валя целует его в ответ с ещё большим напором, будто пытаясь донести чрез это действие, насколько неизмеримо Даня важен для него.  и, судя по тому, насколько ощутимо расслабляется тело блондина под его пальцами — у него это получается.