Тайна зеркальной глади

Но Амон Ра не был бы самими собой, если бы не слукавил даже в таком тонком вопросе, как чувства. Оставить Тэхёна без прошлого, без памяти о любимом человеке? Да вы в своем уме? Это равносильно тому, что он сам, Верховный Бог Пантеона отречется от своего Анубиса и забудет все… все, что произошло на Алтаре в Святыне, например… Прикрыв глаза на секунду, перед Амон Ра возник образ. Анубис. Затем возник образ Гука. " А этот почему в моих мыслях? — качнув венценосной головой, словно сбрасывая с себя наваждение, Ра застыл. — Я не тот, кто должен думать о смертном. Тэхён!» Амон Ра задумался. «Может стоит пересмотреть свои планы? История, как не крути, теперь имеет идеальную симметрию: Ра-Тэ = Анубис-Гук. Это не просто две пары, а две половинки одного целого, разделённые временем и моим же божественным планом…» От мыслей его отвлек стоящий в тишине Тэхён. -Время, — четко произнес Ра. — И самое главное: ты должен в любой ситуации оставаться самим собой. Собой, Тэхён, как бы не хотелось тебе подстроиться под события или людей, которые окажутся рядом. Ты понимаешь меня? Тэхён кивнул. Быть самими собой, это его кредо. «Не можете принять меня таким, как я есть на самом деле? Принимайте что нибудь, чтобы принять меня таким, каким я являюсь…» — И ничего не бойся, Тэ, — почти шепотом добавил Ра, улыбаясь только ему одному понятным мыслям, — я все устрою как надо. А теперь, спи! Древнее Египетское Царство, покои фараона Тэтэнхамона. Исида стоял у ложа. Тело Тэтэнхамона покоилось на шелковых простынях, а Мини всё ещё спал в кресле. -О чем задумался, Исида? — Баст не поворачиваясь к старшему богу, продолжал смотреть в окно. — Тело нужно убрать, — прошептал Исида, осматривая покойного. — Бальзамирование должно быть быстрым, без лишних глаз. Но с почестями, все, как положено. Мы должны успеть до… — Оставь, — как-то лениво, в своей манере, прошептал Баст и повернулся к Исиде. — Видимо, не сегодня. Исида нахмурился, не понимая, в чем дело, но последовал взглядом за Баст. Солнце висело высоко в зените. Оно не двигалось. Оно сияло невероятной, неугасающей силой. — Ты видишь тоже самое что и я? — прошептал Исида. -Я даже думаю тоже самое, что и ты, — пожал плечами бог кошка. — До захода солнца оставалось от силы два часа. А сейчас… кажется, что время остановилось?! — Время остановилось, — Баст спокойно отошел от окна и сел у ног спящего Мини. — Как это похоже на моего Господина. Исида внимательно смотрел на Баст и соображал. — Это из-за смерти ТэТэ? — Исида выглядел обеспокоенным. — Что ж, братец ты мой, из крайности в крайность так… то затмение, то солнцестояние… — Наш Ра не дает дню закончиться, Исида, — продолжил Баст. — И поэтому у меня возникла идея: либо Верховный тянет время специально, либо кидает какую-то подсказку… Я хочу удостовериться в этом, ты со мной в Пантеон? Исида посмотрел на Баст и кивнул. — За паренька не беспокойся, — Баст кивнул на Мини. — Он проспит до заката, который, как мы видим, наступит не сегодня… Давай, щелкай пальцами, хочу домой… Как только Исида и Баст скрылись из покоев фараона, мгновенно появился Амон Ра. Аккуратно уложив спящего Тэхёна рядом с фараоном, Амон Ра застыл. -Прощай и покойся с миром, мое прошлое, — коснулся губами холодного лба фараона Верховный и прикрыл глаза. Когда же он их снова открыл, на ложе лежал лишь Тэхён. -Приветствую тебя, мое настоящее, — улыбнулся Ра. К нему хлынула надежда и покой. -Моё сердце. Моя душа. Ты идешь на эту жертву ради нас. Ты свободен. Я тебя смогу защитить, даже от самого себя. Оторвав взгляд от нового фараона, Амон Ра посмотрел в окно. Солнце все так же стояло в зените. -А теперь, мне пора, — кинув последний раз взгляд на спящих парней, Верховный Бог Пантеона тихо удалился.-Как только я покину твои покои, фараон ТэТэ, ты проснешься… « Ненавижу это состояние! — Мысленно кричал Тэхён, чувствуя сквозь остатки сна, что на него кто то внимательно смотрит, — сейчас резко вскочу и втулю, что б не пялились…» Но стоило лишь открыть глаза, как на него упало что то воздушное, теплое и почему-то мокрое. -Ты кто? Пантеон Богов Древнего Египта. Исида и Баст стояли напротив Верховного божества. «Мне бы сейчас к Анубису, — заерзал на своих подушках Амон Ра, — зная его исполнительность, до конца дней своих так и будет преданно ждать меня у того, — тут томная улыбка скользнула по лицу Амон Ра, пальцы на ногах поджались, кончики ушей покраснели, — у того благословенного Алтаря! Но придется отложить эту встречу, потому что, судя по глазам этих двух пройдох, они явно что- то поняли…» -Что? — Наконец произнес Верховный Бог и приподнял бровь. -Почему вы оба тут, а не во Дворце? -Ты сейчас серьезно, братец? — Исида подошел ближе, заглянул в глаза и, кажется даже принюхался. — Что сегодня? Скарабеи отказываются катать навозные шарики с востока на запад, и поэтому Солнце застряло в зените? -Я сам -Солнце, если ты забыл, — и если я его остановил, значит мне так нужно, братец! — парировал Амон Ра, абсолютно спокойным голосом, -еще вопросы? -Господин, — к трону Верховного мягкой походкой шел Баст. Смахнув Феникса с плеча Амон Ра, бог Кошка словно замер на миг. — Ты успел? Верховный на миг опешил. «Вот как удается этому шерстяному комку читать мои мысли? Ничего не буду говорить. Буду молчать.» -М? Успел же? — Амон Ра даже показалось что Баст ему подмигнул. -Пойми ты, наконец, — подошел снова Исида, — мы с тобой в одной упряжке, Ра! И если ты решил провернуть все сам, то хоть сообщи результат: Он правда такой же красивчик как ты? Тэхён согласился быстро? Амон Ра откинулся на подушки и прикрыл глаза. «Может мне все-таки не помешает их помощь?» — Скажи уже, мой Господин, скажи, — открыто улыбался Баст. -Тэхён уже во дворце. — Вот и гора с плеч. — И да, он согласился сразу. -Любовь, — тихо промурлыкал Баст.-Ну а что, Гуки юноша красивый, видный… Ра посмотрел на Баст и заскрипел зубами. К Анубису захотелось еще сильнее… -Согласился на тех же условиях, Ра? — сузив свои красивые глаза, Исида напрягся, ожидая ответа. -Ты же понимаешь, что только он сможет помочь тебе с твоей мечтой… -Да, он согласился на все мои условия. Он не помнит никого, Гука своего в том числе. — Ра кинул взгляд на Баст, а тот лишь ухмыльнулся. -Так что теперь, жизнь Верховного Бога Пантеона в руках какого то смертного, -пафосно закончил Ра и уронил голову, закрыв рукой глаза. -Я бы тут пустил слезу и носом шмыгнул, — отозвался сидящий на подлокотнике трона Баст. -А так, ничего, можно даже по городам и селям лицедейством промышлять. Все три бога засмеялись. -Ой, все, — отсмеявшись, Ра сразу стал серьезным. — Да, Тэхён во Дворце. И сейчас, -голова Верховного автоматически повернулась к окну, чтобы по солнцу определить время, но, — святые скарабеи, — щелкнув пальцами вернул светило в правильное положении, — он как раз должен проснуться .А вы тут прохлаждаетесь! -Последний вопрос и уходим, -на лице Исида заиграла льстивая улыбочка. Ра улыбнулся брату. -Да, я видел ваших двойников. «Слава, мне! видели бы эти двое свои лица!» Ра умилялся моментом, когда губа Исида задрожала, а с вечно сонное лицо Баст превратилось в сплошную эмоцию. -Наших? — По слогам произнес Бог Материнства. — Моего видел? Какой он? Он красивый? Такой же молодой? И такой же умный? Ну, Не томи, Ра-а! -Почему мне кажется, что ты не все рассказал, мой Господин, — Баст не сводил своих зеленых кошачьих глаз с Верховного. -Потому что, описать словами- это не сказать ничего, это надо …- но договорить Амон Ра так не дали. Словно подслушав их разговор, Судьба решила внести свои коррективы и поправки в виде бога Хаоса: массивная дверь в зал Амон Ра распахнулась и на пороге оказался Сет. — Вот так вот ты со мной, да? — Он шел сжав кулаки и скулы его ходили ходуном. Чем ближе он приближался к Амон Ра, тем шире становилось улыбка Верховного. — Они же меня совсем не помнят! — А ты как хотел? Я Верховный Бог Пантеона, — Амон Ра встал, Птица Феникс вновь заняла свое место за его спиной, расправив крылья, а Урей, раскрыв пасть и высунув язык, был готов выпустить свой огонь на Сета. Словно ручного зверька, Амон Ра почесал Урея по шейке, успокаивая своего защитника, обозначив таким жестом свое превосходство над богом Хаоса. -Успокойся, Сет. Я долго терпел твои выходки, закрывал глаза на проделки. И даже согласился на присутствие смертных в своем Пантеоне. Во-первых, ты не достоин их прежней памяти, — Ра перешел на ледяной шепот. О, да! В этом Боге умер народный артист Древнего Египта, — Ты хотел использовать этих юношей -близнецов для манипуляции Баст и для личной преданности. А Я, лишил их памяти о тебе, потому что твоя «дружба», — Амон Ра согнул пальцы в виде латинской буквы V, — была неискренней и не заслуживала сохранения! — Во-вторых, — обойдя притихшего Сета и став за его спиной, склонился к самому уху того, — твоя Ярость — это не любовь, Сет. — Ра посмотрел на него с сожалением. — Ты думал, что Баст обратит на тебя внимание, когда ты притащишь сюда эту толпу? Баст ценит Надёжность и Уют. Я даю тебе шанс: будь надёжным. Научись Балансу, прежде чем приблизишься к моему Баст. — И в- третьих, я знаю, что у тебя на него, — Ра указал на притихшего Баста взглядом, — виды… И я обещаю, что очень сильно буду зол, и придумаю такое наказание для тебя, о котором ты потом очень и очень пожалеешь, если ты предашь доверие того, кто тебя, не смотря ни на что, любит. Последние слова Амон Ра сказал с таким чувством, что Сет аж открыл рот, хлопая глазами, а Баст, мяукнув, спрятался за Исидой. — Упс… — Ра замахал руками перед лицом Сета, — последнюю фразу забудь! Забудь, говорю! Приказываю! Но присмотревшись к лицу Сета, плечи Ра опустились: в глазах бога песчаных бурь и хаоса сверкали сердечки… Ра понял: только что он знатно проебался. — Сет! — Ра быстро взял себя в руки, но его голос дрожал от осознания собственной ошибки. Нужно было выкручиваться, но виртуозно, — Ты хотел Хаоса в моем доме? Ты его получишь. Ты будешь сидеть здесь и НЯНЧИТЬСЯ со своими смертными, пока Баст не решит, что ты достаточно исправился! Сет, в котором уже кипел новый, романтический план, поклонился с неестественной вежливостью. — Как скажешь, мой Господин, — промурлыкал Сет. — Я согласен. Он поклонился Верховному Богу с мягкой улыбкой, и это было страшнее любой угрозы. Но не для Ра: словно кукловод, искусно управляющий своими марионетками, Хозяин Пантеона прекрасно понял, что тот задумал. — И вот еще что, — усаживаясь на трон, Амон Ра даже не смотрит на Сета, но прекрасно знает, что тот обратился в слух, -с этой самой минуты, Баст под моим прямым покровительством. Плечи Сета напряглись. Амон Ра всегда оставлял последнее слово за собой. -Это было шикарно! Какая сильная речь, а обороты?! Вы слышали? Скарабей мне в зад! Протоарабский такой красивый язы-… Амон Ра, Баст Исида и сам Сет повернули голову в ту сторону, откуда раздавались аплодисменты. Джин стоял с широко раскрытыми глазами, в которых читалось удивление, интерес и тайна: к нему царственной походкой приближался Исида… — Приплыли, — аж присвистнул невысокий молодой человек, одетый во все черное. -Шоу двойников становится все интереснее! Попкорн подают в этом заведении? Исида замер. Его царственная походка прервалась, его взгляд стал невероятно глубоким и сосредоточенным. Баст, выглядывавший из-за широкого плеча Исиды, тихонько мяукнул, его глаза были прикованы к незнакомцу в черном, но не с испугом, а с каким-то озадаченным любопытством. Джин опустил руки, закончив аплодировать. Он пытался что-то сказать, но его всегда такой острый и быстрый язык, словно прилип к нёбу. — Моё имя, Джин, профессор Ким Сокджин, — начал он сбивчиво, делая шаг вперед. — И мы все тут, потому что наш друг Тэхён, тоже тут… А друзей мы не бросаем! Он опешил, глядя в глаза Исиды и видя невероятное, зеркальное сходство. — Ты же, Исида? — Джин смотрел на прекрасного бога Материнства, понимая, что они пиздец, как похожи, проводя рукой по груди того. — Эй, а ну без рук! Я своему Осирису позволяю это раз в тыщу лет, — голос Исиды был неожиданно игривым. — Исида что, шутил? — Смотри, что у меня есть! Джин убрал руку. Исида, натянув царственную улыбку, резко дотронулся пальцем до Урея на своем обруче. В то же мгновение золотая кобра медленно раскрыла свой капюшон, её глаза вспыхнули огненно-красным светом, но Урей замер, потому что на него смотрели очень знакомые глаза. Глаза его повелителя? — И? — спросил Джин, глядя на угрожающую кобру с неподдельным, научным интересом, или как папочка смотрит на проделки своего дитяти. — Так! Тишина! Минуточку внимания, — тут же, словно прозвенев в колокольчик, прервал его Джин. Увидев Урей, он забыл о страхе и включил режим профессора. — Урей! Классический пример защитной и агрессивной символики! Как вы знаете, Урей, или священная кобра, — это олицетворение бога Уаджит! Джин подошел на шаг ближе к ошарашенному Исиде и, игнорируя пышущее жаром пламя, продолжил свою лекцию: — Он — покровитель Нижнего Египта, символизирует защиту власти и огненную мощь. Этим символом украшались головные уборы ВСЕХ фараонов и богов, включая самого Амон-Ра, — Джин повернулся к Верховному и поклонился, — в знак их суверенитета и права уничтожать врагов! Джин, довольный своей краткой, но исчерпывающей справкой, кивнул сам себе. На мгновение в зале наступила оглушительная тишина. Баст, выглядывавший из-за плеча Исиды, издал очень громкое, не кошачье «ГАВ!» от шока, а затем быстро прикрыл рот рукой. А незнакомец во всем черном приблизился снова на шаг ближе, его лисьи глаза, скрытые в тени капюшона, не отрывались от Бога кошки. Исида, держащий палец у виска, был полностью ошарашен и бледен. Он медленно опустил руку. Урей, потеряв фокус, тихонько спрятал свой капюшон, превратившись обратно в золотой символ. — Ч-что…это…было? — прошептал Исида, глядя на своего брата, Амон-Ра. — Ра! Ты почему мне об этом не сказал?! — О чем ты, братец? — Амон Ра удобнее уселся и приготовился к долгой речи Исида. — О чем? О том, — тонкий палец указал на Джина, — как умен этот молодой смертный! Такими знаниями могут владеть лишь избранные жрецы! Точно! Я решил! Теперь, смертный, ты станешь жрецом самого Исиды! — УВАЖАЕМЫЙ КИМ СОКДЖИН, — голос Амон-Ра был теперь твердым и официальным. — Твое знание удивило и покорило меня. Весь мой Пантеон. Ты доказал свою ценность- .Джин, ты в Пантеоне официально. Приступай. — Ну, раз так… Тогда, это, — Джин улыбнулся и посмотрел на Амон Ра, — мог ты ты, мой Господин, выражать свою мысль менее витиевато: в отличии от меня, мои смертные друзья не так сильны в вашем прекрасном, хоть и мертвом языке… Ра усмехнулся. Может идея Сета не так уж и плоха? — Ой, да ладно тебе, Джини хён! Змея на голове у всех! — Чимин, который все это время стоял у двери, прошел вперед и указал пальцем. — У этого нет змеи на голове… — Он указал на Баста, пытаясь потрогать уши того, и Сет снова дернулся."Чимин-и, — мысленно обращался к Паку бог Хаоса, — вот сейчас даже не думай сделать то, о чем сможешь потом пожалеть! Уши Баст, это святое даже для меня!» — …зато есть довольно симпатичные ушки. Баст, который только что пришел в себя от испуга, зыркнул на смертного, но свои кошачьи уши, прикрыл. — Баст — это не просто ушки, — раздался тихий, низкий голос. Юнги, стоявший до этого за спиной Бога кошки, вышел вперед. Его взгляд был сосредоточен, как у хищника. — Баст — это бог радости, веселья, защиты, домашнего очага… и, что важнее, самый преданный из всех подданных Пантеона Верховному Ра. Изначально он был львом Сехмет, воинственным богом. В глазах Баст загорелся огонь. Этот смертный все больше и больше ему нравился. — Но затем его культ сменился на более спокойный кошачий образ.- Продолжил Юнги, совсем легонько касаясь ушей хвостатого бога, — Его защита в его собственной натуре, а не в Урее. Сказав это, Юнги отступил назад, его короткая, но исчерпывающая лекция была такой же внезапной и точной, как и лекция Джина. Баст медленно перевел свой взгляд с Чимина на Юнги. В его кошачьих глазах загорелся новый, острый интерес. Амон-Ра сделал резкий, почти незаметный щелчок пальцами, мысленно призывая Осириса. Джин не стал дожидаться, пока кто-то другой вмешается. Кивнув, он обошел ошеломленного Амон Ра и направился к Исиде, который смотрел на него во все глаза. Он мягко положил руку на плечо бога. —Ну? понравился мой научный доклад, красавчик…- Джин прикусил язык. -Чесонхамнида, Исида, — прошептал Джин, используя спокойный, профессорский тон. — Всё в порядке?.. Исида, резко прижался к Джину, его руки обвили его талию, и он уткнулся лицом в белую рубашку смертного. -Ты был просто великолепен! В тот же миг, словно отвечая на невидимый призыв, двери личных покоев Амон Ра бесшумно распахнулись. На пороге, окутанный мягким, мертвенно-белым сиянием, стоял Осирис. — Кто это у нас тут? — спросил Осирис, чуть щурясь из-за треснувших очков, и на его лице стали появляться ямочки. — УВАЖАЕМЫЙ КИМ СОКДЖИН, — Джин немного смутился, но быстро взял себя в руки, — теперь я смогу позаботиться о нашем Исида, меня вот только что назначили… Но Осирис, пропуская мимо ушей лепет смертного, двигался лишь к одной цели, которая так же светила ямочками от удовольствия. Он прошел мимо супруга, слегка шлепая того по ягодицам, вызвав покрасневшие щечки, но протянул руку смертному двойнику. — Джуни! — большая ладонь столкнулась точно с такой же, только намджуновской, — Я так рад тебя видеть! Джин, видя это теплое, дружеское, почти интимное приветствие, внезапно почувствовал, как его охватывает ревность. Он тут же освободился от объятий Исида и, полностью забыв о своей новой должности, подошел к Намджуну, став рядом с ним и внимательно слушая их диалог. — Мои очки?! — Нам указал на сломанные очки на лице Бога, и покачал головой. — Держи эти! — Он достал из внутреннего кармана пару очков и протянул Осирису. — Мне, благодаря твоей божественной помощи, они уже не нужны. — Нет, — Осирис снял испорченные очки и бережно их погладил. — С них началось наше с тобой знакомство, я не могу так просто от них избавится… Амон Ра внимательно наблюдал за всеми. И снова мысль о том, что Сет возможно прав… Он только тихо улыбнулся. Осирис, закончив говорить об очках, наконец, перевел свой взгляд с Намджуна на стоящего рядом, смущенного, но заинтересованного Джина. — Твой красавчик? — Осирис кивком головы указал на Джина. Намджун усмехнулся, но ответить не успел. — Его! — наконец, мысли и голос вернулись к Сокджину, и он, выпятив грудь, посмотрел на Осириса. — Это радует, — улыбнулся Осирис, чем поверг в шок всех небожителей. — У нас с тобой, Джуни, хороший вкус! -Затем, словно что то вспомнив, снова обращается к Джину. — Так, кто ты, говоришь? — Я? — Джин позволил себе эту паузу, — я новый главный жрец Исида… Осирис снова внимательно присматривается к парню. — Милый, — Осирис ищет глазами супруга, — это правда? -Да, дорогой муж, и сейчас мы с моим Сокджином отправляемся в Святилище! Это место было создано не для людей, а людьми, для их любимого бога, которому они поклонялись. Святилище Исиды было живым памятником их безграничной вере и поклонению. Воздух в Святилище был густым, не просто древним — первозданным. Здесь не было пыли, которую тысячелетиями изучал Профессор Ким Сокджин, только чистый, озонированный покой. Стены были из обсидиана, гладкие, отражающие не свет, а саму ткань пространства, которую Исида, бог магии, мог плести по своему желанию. ​Джин, вошел, и его глаза, привыкшие к музейным артефактам, инстинктивно искали клинопись, иерархию, признаки поклонения. Он нашел только непостижимую, почти пугающую гармонию. Он поднял взгляд на своего бога. Исида. В канонах его науки Исида был богом, способным сдвинуть звезды. В его чертах было что-то, что заставляло Джина невольно проводить рукой по своему собственному лицу, словно они были единым целым. Исида не улыбнулся. Его голос, низкий, как резонанс огромного храмового гонга, отозвался в теле Джина, несмотря на то, что это был лишь тихий шепот. — Ты пришел в мое настоящее святилище, Джин. И ты, как никто другой, готов его понять. Он поднял руку, и перед ними вспыхнул золотой свет. Свет принял форму идеального, но расчлененного тела. — Ты знаешь, что мой брат Сет убил моего мужа Осириса. Ты знаешь, что я собрал его. Но ты не знаешь, как это было на самом деле. Ты веришь в магию, описанную как метафора. Я не просто собрал его, Сокджин. Я СПЛЁЛ это. Чтобы воскресить Осириса, родить Гора и заполучить власть над смертью, нам нужна была абсолютная, чистая магия. А её можно освободить только через величайший Хаос. На лице Исиды появилась та самая загадочная улыбка, которую, казалось, тысячелетия назад он подарил Осирису. — И я могу часами говорить о том, как мой брат, Сет, стал лишь инструментом для моей истинной цели… Но зачем? История давно минувших дней — это лишь архивная летопись. Зачем изучать пыль веков, когда прямо сейчас, за стенами твоего мира, пишется история, которая в разы превосходит миф об Осирисе? Исида вытянул палец, направляя его куда-то в темноту, за пределы Святилища. — …Что ж, много ли ты знаешь о фараонах? — Это то, чему я отдал лучшие годы своей жизни, — ответил Джин, и хотя он был ошеломлен, его академическая гордость была нерушима. — Мой фаворит, фараон Тэтэнхамон. Джин улыбнулся. Исида уловил эту улыбку. — Ты улыбаешься, вспоминая что-то об этом фараоне? — спросил Исида, щуря глаза. — Хм, только не смейся, мой господин, но я всегда считал, что чисто внешне, фараон Тэтэнхамон и мой друг Тэхён, очень похожи… А теперь еще и Ра… Смешно, да? В Святилище воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Улыбка Исида мгновенно стерлась, его глаза, синие от магии, расширились. — Смешно, Джин? Нет. Это правда. И это означает, что Тэхён — твой друг, а ты — его смертный проводник, который знает то, что забыл даже Амон-Ра. Исида отпрянул, его взгляд сменился с глубокого, личного потрясения на холодную, божественную решимость. Он поднял руку, и на обсидиановых стенах Святилища словно тени ожили лики всех упомянутых богов: — Ты спрашиваешь, что происходит? Происходит нечто, что угрожает всей структуре твоего мира, Уважаемый Сокджин. Мы все — я, Амон-Ра, Анубис, Баст, Гор, даже Сет и Осирис — мы все помогали подменить Тэтэнхамона на Тэхена. Исида вернул взгляд к ошеломленному Профессору, и его слова стали тише, но пронзительнее: — Ключ к спасению — это их связь. Гук — это Анубис, любовь всей жизни Тэхена. Мы стерли Тэхену память. Если его сердце, лишенное божественной памяти, укажет на Гука, тогда их человеческая любовь превосходит миф. — Твои знания о Древнем Египте, Джин, теперь — наш инструмент. Ты пришел за Тэхеном сюда. И это не случайно. Исида наклонился ближе, и его дыхание, горячее, обдало лицо Профессора Кима: — Твоя академия закончилась, мудрейший из мужей. Твоё посвящение начинается прямо сейчас. Спасать нам предстоит не только твой мир, но и этот. Начинается жизнь. Профессор Джин стоял в оцепенении, но затем его врожденный характер искателя приключений взял верх. Медленно, с едва уловимой, но твердой улыбкой, Джин кивнул. — Я весь к Вашим услугам, мой Господин, — его голос звучал теперь не как голос ученого, а как голос присягнувшего жреца. — Если от этого зависит жизнь нескольких любящих сердец. Лик Исиды впервые смягчился. — Отлично, Джин. И я расскажу тебе, с чего мы начнем.

***

Покои Фараона Тэтэнхамона были окутаны золотистым полумраком, просачивающимся сквозь тонкие льняные занавеси. Этот мягкий, приглушенный свет ложился на стены, облицованные полированным желтым песчаником, который, казалось, сам излучал тепло. В воздухе стоял тяжелый, священный аромат. Это был не просто запах, а сложная смесь Кюфи — самого дорогого и умиротворяющего благовония, в котором угадывались ноты сладкого вина, специй и меда. К нему примешивался тонкий, мистический запах масла Голубого Лотоса, который, как известно, способствует глубокому, безмятежному сну. Этот роскошный коктейль, смешанный с личным запахом мускуса и сухим, чистым ароматом папируса свернутых свитков, создавал плотную, дурманящую атмосферу. На полу, выложенном прохладными плитами, лежали шкуры животных, и тишина была почти абсолютной. Здесь время текло медленно, и каждый вдох был наполнен ожиданием. Тэхен лежал на огромном, богато украшенном ложе. Тело, в котором он очнулся, было невероятно тяжелым и мощным, ощущаясь его собственным, но при этом ошеломляюще чуждым по своей силе и контексту. Фараон ушел, а он, Тэхен, остался. Рядом с ложем, в кресле с высокой спинкой, сидел Мини, друг Фараона. Он не спал, но находился между той тонкой гранью сна и бодрствования, и бормотание Фараона сквозь сон тут же привело его в чувство. Мини, скрывая слезы отчаяния, не отрываясь смотрел на своего друга, которого едва не потерял. Тэхен, пытаясь пошевелить губами, пробормотал сквозь дрему. — Сейчас как втащу кому-то, кто уставился на сонного… Он резко открыл глаза. И тот самый миг, когда Тэхен открыл глаза, от резкого облегчения и неожиданности Мини вздрогнул, и его слезы, воздушные и мокрые, сорвались с лица, омывая красивое лицо Тэхена. С глухим стуком, сопровождавшимся легким шлепком, Мини потерял равновесие и рухнул с кресла, приземлившись на колени рядом с ложем. Тэхен, не помнящий ничего, кроме своих современных инстинктов, отмахнулся от мокрого и воздушного «чего-то», а затем, сжав губы в недоумении, спросил, глядя на незнакомца: — Ты кто, мать твою? В тот момент, когда он схватил Мини, его воспоминания внезапно прорвались. Не просто голос Амон-Ра, а полный взрыв памяти. Он помнил все: Ра, договор, встречу в Каире, даже сарказм Ра по поводу амнезии, и самое ценное- он помнил Гука! «Ты слукавил, мой Бог, — пронеслось в голове Тэхена. — Чтобы я остался собой, даже если все думают, что я не помню». Он понял, что должен играть роль Фараона с амнезией, но с его, человеческим характером. Тэхён отпустил Мини, но остался настороженным. — Ты…- Тэхён с ожиданием смотрел на знакомое, но чужое лицо. — Я, Мини, — наконец, поднявшись с колен и присев рядом с Тэхёном, произнес паренек. -И? — Снова немой вопрос в глазах Тэхёна, — Я открываю глаза и первым, кого я вижу, это ты.Почему? Мы были, — неловкость в голосе Тэхёна, — близки? — Близки? — Паренек немного отодвинулся, затем снова сел ближе и приложил маленькую ладошку ко лбу Тэ, — конечно! Глаза Тэхёна увеличились. «Так, а вот это уже даже не смешно…» — Мы всегда были вместе, Тэтэ. Я твой старый и преданный друг. Твой доброта стала моим домом, — подмигнул тот. — Самые лучшие друзья, вспоминай, ну?! «Вспоминай, как же, -думал Тэхён, поглядывая на парня, который очень сильно напоминал ему Пак Чимина, только лучшую его версию. — Надо бы узнать о нем и о себе, вернее, о Тэтэ, побольше!» Мини нежно погладил Тэхёна по руке. -Ты, вероятно не помнишь, мой господин, — в голосе парня появились нотки боли, -Ты, фараон Тэтэнхамон, Правитель Кемета. После того падения с колесницы, — еще немного и Мини зальет слезами весь дворец, — ты очень долго не приходил в себя… Была сильная травма, несовместимая с жизнью… Даже дворцовый лекарь Исида, не смог помочь тебе. Мы все были так напуганы, мой Тэтэ! И вот чудо, Слава Амон Ра! Ты пришел в себя, хоть и не до конца. Но я помогу тебе все вспомнить! Тэхён смотрел на нового друга и в его голове уже зрел план. -А скажи, мой милый друг Мини, — Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, которую прекрасно помнил Мини, — любил ли меня мой народ? -О, да! — Мини сел с гордым видом. — Ты был и остаешься любимцем Богов и нации, мой фараон! В глазах Тэхёна появился азартный блеск. Но он заметил, как голос друга потускнел. -Мини? — Голос Тэхёна стал тише, — ты чего- то не договариваешь своему Фараону? Тот вздрогнул и отвел взгляд. -Прости, мой Фараон, что говорю тебе это именно сейчас, когда ты снова к нам вернулся… Но народ все еще помнит, — голос становился все тише, и Тэхёну пришлось прислушиваться, — твою историю, мой Тэтэ… твою и твоего жреца… В глазах Тэхёна потемнело. -Что помнит мой народ?! Мини вздохнул и, собравшись с духом, начал рассказ. -…вы были созданы с ним друг для друга: ваша любовь была ярче солнца. Но когда болезнь твоя стала прогрессировать, Соки отправился искать панацею в дальние, опасные земли, поклявшись вернуться. Он ушел на долгое время и пропал без вести… Тэхён слушал, не отрывая глаз, и его лицо отражало давнюю забытую боль. Эта история была его собственной. -Вот значит почему, — практически прошептал Тэхён и его сердце сжалось. План уже родился в его голове. -Мини, что скажешь, если я предложу нам с тобой прогуляться? -В смысле? Ты только что пришел в себя после длительного сна…тебе нужно набраться сил, Тэтэ! Тэхён бодро вскочил с ложа и скинул верх из своих одеж. Поиграв мускулами (другими словами, откровенно выпендриваясь перед этим чистейшим ангелом), своим накачанным телом, он подмигнул парню. — Составишь компанию своему фараону, Мини? -Да! — выдохнул Мини, разглядывая шикарное тело того. -Ух ты… -Отлично! Тогда первый мой указ, — Тэхён уже надевал шендит, голос его набирал властные нотки, — мы отправляемся на поиски моего жреца! Где то в Пантеоне, глядя в зеркальную гладь, улыбнулся Амон Ра.