Эхо жизни

Пустота и горечь заставили чувствовать себя брошенным и вновь обречённым на страдания. Даже после стольких лет боли это вернулось. Нет, не «это». На этот раз Эндрю ощущал настоящую смерть, будто теперь не будет ничего, нет начала и конца этому гнетущему чувству внутри его черной души. Слёзы текли сами, он и не помнит, когда последний раз чувствовал влагу на своём лице. Ему часто хотелось пустить соленые капли, но они означали бы счастье. А сейчас всё иначе, он один во всем мире. Нет никакого Нила, никогда и не было. Все суетились, несколько людей рыдали так громко, что хотелось исчезнуть, лишь бы не слышать ужасный девчачий рёв. Интересно, а что чувствует его мать? Какова вероятность, что они уже встретились там, сверху? Если это «сверху» вообще существует. Нил, смеясь, однажды говорил, что порой задумывался насчёт реакции матери на его жизнь. Эндрю помнит, что Нил волновался бы, будь она жива и видя рядом с ним его парня. Она ведь учила его только с девушками не сближаться, Нила это так смешило тогда, что сейчас звонкий смех слышится эхом. Эндрю винит себя, винит каждого человека, но только не его, потому что он всегда пытался жить. Он не любил выживание, не любил боль и насилие, но он всегда бежал, будто где-то его ждало счастье. Эндрю так старался ему ответить этим счастье, что это его убило, он четко был уверен, что именно его поцелуи заставили сердце Нила не биться. И сейчас, стоя посреди коридора, где бегали плачущие лисы, он не мог успокоиться от накатывающих воспоминаний с Джостеном. Как сильно он был рад появлению Эндрю? Почему он выживал каждый раз, не давал себе выключиться, а сейчас, когда его дома ждёт его семья, он не дышит? Если Нил сейчас плачет в своём темном пространстве смерти, это бы означало, что Эндрю не дал ему достаточно любви, он не смог спасти его и найти. Он думал, что спасет его, даже ценой своей собственной жизни. Но больше ничего не сделать. И вот Эндрю, как в свои 7 лет, снова один. Снова чувствует открытые раны, снова плачет и умоляет кого-то вернуть ему Нила. Он снова маленький ребенок, лишённый детства и самого ценного, он вновь плачет как дитя. Нила больше нет, и его сердца больше не было; если он и забрал частичку у каждого лиса, то у Эндрю сердца больше не было. Золотые кудри разлеглись на плече блондина, а их владелец крепко обнимает Эндрю, сворачиваясь в комок. Миньярд смеется и разглаживает кудряшки Нила, заставляя его извиваться телом от мелкого щекотания кожи головы. Голубые глаза будто зарываются в коричневые, наполняя всю комнату теплом, излучая безмерное сияние и невероятные солнечные лучи. Эндрю так и не понял, откуда в этих измученных глазах было так много любви, понимания, уважения и доброты. Смотря прямо в них, он забывал обо всем. Экси, братья, лисы и весь мир казались не такими уж и важными, как рыжик перед ним. Если Эндрю ещё раз заметит где-то рыжие кудри, глубокие голубые радужки, разбитое лицо и милую улыбку — он наверняка вспомнит своего Нила, но внутри него что-то сломается, заставляя весь организм рухнуть. Самое ценное в жизни испарилось, он не мог дышать, не мог думать и жить дальше. Сказал бы ему кто-то что-то вроде «просто живи дальше, ты ещё полюбишь», Эндрю сначала бы его избил до полусмерти, а потом ревел до утра. Настолько сильно больно, как сейчас, не было никогда; он потерял свою любовь, смысл жизни, источник кислорода и доверие. Всё, что Нил ему давал, растворилось. Его вытащили из мыслей врачи, выходящие из палаты, заставляя обратить на себя внимание всех посетителей, ждущих Нила. — 3 часа, смерть констатирована. Пройдите, — далеко от сознания слышится голос, и один человек заходит внутрь. Эндрю шагает за ним. Слёзы снова пронзают глаза, скатываясь в уголке по щеке вниз. Нил будто спит, но аппарат рядом с его койкой ведёт прямую линию и ужасно пищит. Тренер смотрит стеклянными глазами на блондина, затем переводит взгляд на больного. Эндрю не знает, что он должен чувствовать, но он не чувствует любви, от Нила не исходит ничего, только пустое молчание без единой капли надежды. Хочется пошатнутся назад, но ноги вкопаны в пол, он ничего не может сделать, и это медленно убивает. Эндрю лег бы рядом с ним и так же отключился, лишь бы чувствовать хоть что-то от любимого, чтобы быть одним целым, чтобы больше никогда не расставаться и не плакать. Нилу сейчас трудно там? Может, Эндрю должен к нему подойти, оживить объятием? Ему, наверное, страшно; это пугает. Они обязаны быть вместе и защищать друг друга, но почему Эндрю не смог его уберечь от смерти, а Нил оставил его одного? Он же знает, что у него больше никого нет. Всё-таки отрываясь от оцепенения, парень приближается к кровати, где покоится умиротворенное лицо в зашившими шрамами. Рука тянется к размякшим пальцам, а те холодные. Эндрю хочет сказать, что это не Нил, ведь таким холодным он не был никогда, он всегда был ярче солнца, всегда был теплее льда. Теперь это просто труп без истории. Эндрю в это никогда не поверит, это слишком; он не может умереть, Нил обещал быть. Ладонь крепко сжимает плоть с большой аккуратностью, он хочет и будет относиться к этим пальцам с трепетом и нежностью. Эндрю разглаживает подушечки своими, вызывая тепло от трения, настолько небольшое и незначительное, будто ему оно и вовсе мерещится. Укладывает свою голову на постель так, чтобы видеть Нила, но это слишком далеко. Приближается и покоится на плече, всё ещё гладя мягкие ладони, тыкая в них кончиками пальцев. Эндрю не чувствует сердцебиение, и это доламывает его; слёзы скатываются чаще, нос сопит громче. Он на секунду прикрывает глаза, не желая быть здесь, но стараясь почувствовать Нила как можно дольше, потому что скоро его увезут. Он вспомнил про похороны и снова залился тревогой, уже со звуком изо рта разрыдаясь сильнее. У него есть считаные часы, чтобы попрощаться; он не может смириться с тем, что тело будет где-то закопано. Эндрю не сможет приходить туда, ибо попросту не уйдёт, он разроет могилу, чтобы не мучиться кошмарами о том, что Нил жив. Он не готов, не был создан для расставания с Нилом. Эндрю думал, что они будут до гроба вместе. Они знакомы всего лишь год, этого мало; он не успел насытиться любовью, он не отпустит, он умрёт сам, без тепла, которое стало воздухом. Он не может поверить в гибель Нила, неужели люди когда-то умирают и приходится верить в это? Переводит взгляд на лицо и пытается забыть; на какое-то время получается. Эндрю вспоминает, как они тренировались, как вечно трудился Нил для команды, победы, себя и будущего. Кевин был уверен, что Нил сможет, а тот тащил его с собой, как и остальных лисов. Экси стало жизнью для них обоих; вечные тренировки без отмен были рутиной. Но Нил научился, в конце концов, обходиться без них; он часто гулял, проводил время с Эндрю и просто дышал жизнью. Каждый прием пищи парни проводили вместе, порой с друзьями, но готовка пищи для них стала чем-то важным, ещё одним способом выразить любовь. Они оба и так старались, каждый день что-то придумывали, устраивали сюрпризы, нежданные поездки и праздники. Засыпая в одной кровати, Миньярду хотелось спать вечно, чувствуя рыжие волосы рядом; он прекрасно понимал язык тела Нила. За столь небольшое время они выучили друг друга, зная даже то, о чём подсознательно не догадывались. Этот луч был всем для Эндрю, он дышал на полную грудь, ничего не скрывал, показывая свою душу. Эта связь была больше материнской; это было больше, чем флирт или любовь, это было и после смерти. «Это» было всю жизнь; жить Эндрю начал после появления Джостена в команде, он доверил ему свою историю, сердце и тело, что так же получил взамен. Эта смерть означала конец, больше не существовало ничего; хотелось выть и кричать. Эндрю уже захлебывался в слезах, стискивая аккуратно голову Нила в своих руках, чтобы успокоить того. Ваймак наконец не выдержал и сам залился ужасным звуком, тем, что издают люди, когда плач для них настолько болен, что невозможно просто пускать слезы. Он обнял Эндрю сверху, зарывая руками их обоих, склонил голову к плечу и просто высказывал свою поддержку таким образом. Зашёл врач, и им пришлось оторваться от Нила, переводя взгляд на вошедшего. Он о чём-то говорил с Дэвидом, но Эндрю снова отключил понимание английской речи.

***

В комнате царил удушающий воздух, поступающий в лёгкие лежащего Эндрю. Тот не чувствовал ничего, время остановилось, он больше не думал и не размышлял. Угрызения совести перестали лазать по голове в поисках ответа, слёз не было, но тянущее чувство глубоко внутри ещё оставалось. Во всех комнатах было тихо, никто не нарушал тишь в четырёх стенах, а за окном ни единого шелеста. Машины перестали ездить, люди стерлись с лица земли, никто не беспокоил Эндрю, даже если бы очень хотели. И только образ одного человека был рядом; то ли лежал рядом, то ли смотрел прямо в лицо свысока, Эндрю ещё не разобрался. Тела не было рядом, выпавшие из головы рыжие волосы когда-то исчезли, Нил и следа не оставил после себя. Не будь его одежда повсюду, Эндрю бы действительно сошел с ума, думая, что Нил был галлюцинацией. Было четкое ощущение, что жизнь выбросили, и никто даже не спросил, что там было. Для них это было счастьем, вечной улыбкой и поцелуями. Вспоминая нежные губы хочется разорваться; первый поцелуй был таким странным и трогательным. А потом они целовались безумно много, Эндрю невольно вспомнил, как Нил однажды так долго ждал, что возбудился. Как Миньярду приходилось каждый раз успокаивать себя после ухода Нила с крыши, как тот звонил ему при диком желании сбежать в панической атаке, как помогал рыжему в душе с ранами и кое-чем ещё. Всё это возвращало в начало, где было когда-то так плохо, а теперь так хорошо и спокойно. Порой приходилось беспокоиться не меньше, но каждый раз Джостен выпутывался из петли на шее, а Эндрю помогал ему всем, что у него было. Он рискнул и ни разу не пожалел; напротив, он абсолютно счастлив, что встретил Нила и они полюбили друг друга. Теперь Эндрю не знает, что ему делать. Он не уснёт, не смирится и не разлюбит. Ему страшно и больно, он хочет домой.