Голодное сердце

      Иногда ему хочется видеть сны. Большую часть ночей ему хочется хотя бы просто быть способным спать.       Но это глупо, конечно. Мёртвые не спят. Может быть, иногда возникают периоды бессознательности, конечно. Но они едва ли имеют те же самые свойства исцеления и омоложения, что и настоящие сны. Это всё роскошь, ограниченная миром бьющихся сердец, грудных клеток, которые поднимаются и опускаются во сне, и текущей по пульсирующим венам крови. Он никогда больше не будет таким, как другие, и он это знает.       Робби старается не позволить этому задеть его. Он пытается воспринимать это как просто ещё одну черту своей личности. Что-то, что делает его человеком, которым он является. Если он ещё может так себя называть. Он повторяет это в своей голове: меня зовут Робби Ви, мне шестнадцать, у меня голубые глаза, я Рак по гороскопу, и ещё я зомби.       В ночи, как эта… Он сворачивается калачиком в своих одеялах, прячется в своей толстовке с капюшоном, без энтузиазма убеждая своих бабушку и дедушку, что он спит, сохраняя тишину, пока не слышит их шаги по винтовой лестнице особняка. В ночи, как эта… Он хочет, чтобы хотя бы ненадолго он мог заснуть и забыть обо всём. Всё болит, он становится всё более чувствительным с каждой секундой. Это начинается в глубине его живота и распространяется по всему телу, пока он не чувствует это везде одновременно. Он не хочет двигаться, но его голова раскалывается на части. Его челюсть сжимается при мысли: если он не станет это делать, если он не станет это делать, если он не станет это делать…       Внезапно ему становится всё равно на то, что он разбудит своих бабушку и дедушку, или на наказание, которое ему «грозит» (шлепок по запястью, разочарованная улыбка и новый телефон, как всегда), или насколько опасно ему будет вести машину в таком состоянии. Ему всё равно. Он просто спрыгивает с кровати и плетётся к двери, сгорбившись с хищной сутулостью, которая заставляет его чувствовать себя слишком стереотипным. В этот момент его ноги живут своей жизнью. И он знает, что делает и куда идёт, однако притворяется, всего на секунду, будто он наивен и всё это до сих пор в новизну. Он хочет, чтобы так и было на самом деле.       Двигатель его фургона издаёт тихий предсмертный хрип, и гравийная дорога, которая тянется под шинами полмили, не помогает заглушить ужас в его всё ещё дышащей совести. Но он не уверен, где в его сознании спрятан «настоящий» он. Где заперт настоящий Робби, и почему он такой слабак, что позволяет себе мчатся по дороге в три часа ночи в сторону города, который очень далеко отсюда, ради какого-то мимолётного удовлетворения, как полнейший трус.       Всё дальше и дальше от вспышек уличных фонарей, он внезапно оказывается посреди леса, который даже не может узнать. Но где-то глубоко в этом вечнозелёном убежище есть жизненная энергия, и она бьёт его в голову, как слетевший с трассы грузовик. В мгновение ока парень мчится сквозь заросли. Он бежит, бежит, пока жизненная энергия не обжигает его ноздри своей эйфорической интенсивностью. Пока чувственное удовлетворение не становится почти слишком сильным. И тогда он рвётся дальше, пока не оказывается лицом к лицу с источником этой энергии.       Мужчине около тридцати, если не больше. У него светлые волосы, и они такие лохматые, что Робби задаётся вопросом, как, чёрт возьми, этот мужчина смог получить приличную работу. Он решает, что этот незнакомый мужчина живёт один на минимальной заработной плате и содержит только себя.       Робби любит это делать. Придумывать жалкие предыстории, убеждая себя, что жизни, которые он эгоистично отнимал, изначально даже не стоили спасения. Он надеется, что девушка, которую он убил на прошлой неделе, сама была серийной убийцей. Что юный подросток, которого он в отчаянии сожрал, отправился в колонию для несовершеннолетних за избиение своей девушки. Что кровь, стекающая сейчас по его подбородку, принадлежала мужчине, который был охвачен мизантропией, и ему на самом деле было плевать на мир за пределами его собственного существования.       Робби понимает, что это — трусость, и у него нет никакого настоящего оправдания. Тем не менее он всё меньше и меньше может терпеть крики, которые издают Живые, когда он разбивает их головы об асфальт. Он начинает задаваться вопросом, что с ним не так.       Однако у Робби не остаётся времени на совесть, когда голод царит над его оболочкой тела. И поэтому он продолжает пировать и пить кровь, словно выдержанное вино; вырывать тёплую розовую материю жертвы, как ириску, и откусывать длинные, медленные куски, вдыхая любимый химический нектар.       Его внутренний голос всегда исчезает в такие моменты. Существуют вещи, которые сильнее надежды, разума и эмоций. Отчаяние пробуждает самые порочные человеческие инстинкты. Мёртвый или Живой — Робби всё ещё является человеком.       После разжёвывания всех основных артерий, которые он смог найти, и насыщения плотью и мышцами, он делает пару пыльных, бесполезных вдохов и позволяет дрожи облегчения пройти по своему позвоночнику. Подросток поднимается на ноги, вытирает рот рукавом своей толстовки и уходит тем же путём, которым пришёл, оставив все остатки человеческой плоти позади.       Робби часто жалеет, что не может видеть сны, потому что реальность его жизни не выглядит особо привлекательной. И он постоянно задаётся вопросом, как долго он может голодать, прежде чем умрёт окончательно.       Как обычно, Робби возвращается к своему дому. Медленно паркуется и принимает душ, пока вода не становится слишком холодной. Он стирает свою одежду, пока ткань не становится полностью выцветшей, и от неё не начинает пахнуть кондиционером для белья. Он желает, чтобы эту отвратительную грязь было действительно возможно смыть с себя. Кровь проникает гораздо глубже, чем просто в одежду или на его кожу. Она впитывается в его клетки, заменяя то, чего не было в его венах раньше. Напоминая ему, что он другой, и что он эгоистичный убийца.       Он просыпается после долгих часов, снова моется в химикатах, обливает своё тело одеколоном и надевает громоздкие толстовки посреди лета, надеясь, что никто не сможет увидеть, как его гниющая кожа едва держится под тёмными нитями. Или как после того, как он пьёт газировку, жидкость просачивается через дыры в его торсе. С годами меры предосторожности становятся всё проще, но он не может перестать нервничать, особенно когда она появляется на горизонте.       Робби не знает, существовал ли этот крошечный свет внутри его не мёртвой головы до того, как появилась Венди. Ему ещё никогда не приходилось так сильно сдерживать себя. Он не уверен, пытается ли он избежать причинения ей боли. Или просто боится, что однажды она узнает, и ему будет стыдно. Он не хочет, чтобы она знала, что он убивал ради удовлетворения своих потребностей. Может быть, однажды он расскажет ей. Может быть, она не сможет его остановить.       Венди лежала у него на коленях, и её волосы свисали вниз, как языки пламени. Робби сидел смирно и был благодарен за то, что он не был способен краснеть. Потому что он знал, что если бы мог краснеть, то никогда бы не перестал в присутствии Венди. Она рассказывала ему все свои маленькие секреты и истории. Он слушал, потому что она была такой интересной, такой фантастической, такой прекрасной… и он просто хотел быть похожим на неё.       — Почему ты такой холодный? — всегда спрашивала она.       — Чувак, ты знаешь пользу витамина D? Ты выглядишь как призрак, Робби, — постоянно дразнила она.       — Почему ты почти ничего не ешь, кроме сахара?       — Робби, ты всегда кажешься таким больным в начале недели… Ты в порядке, чувак?       Он постоянно слышит звук её голоса в своей голове.       Он просто хочет сказать Венди, что у него какая-то неслыханная болезнь, которая сильно влияет на его повседневную жизнь. Потому что в конце концов это не так далеко от правды. Но вместо этого он лишь пожимает плечами, отворачивается и сдувает свои лохматые чёрные волосы с глаз.       Однако раньше, в моменты, когда спокойствие Робби исчезало, и он больше не мог сдерживать себя и сворачивался клубочком на своей кровати, Венди брала его за впалые щёки и целовала в губы. Даже несмотря на то, что его губы были холодными и потрескавшимися, девушка всегда улыбалась ему. Он благодарил небеса в те дни, что инфекция не могла распространяться через простые прикосновения. Он знал, что пока он ходит по земле, то не позволит ни одной душе причинить Венди боль.       Она дала ему что-то, за что он мог быть благодарен. Силу защищать её от любого из этих грёбаных паранормальных явлений, которые преследовали их город. Он чувствовал, как её жизненная энергия кружилась вокруг него. И это пробуждало в нём ощущения, которые никогда не говорили ему причинять ей боль, а только искушали его продолжать бороться.       Робби признаёт, кто он такой. Его зовут Робби Ви, ему шестнадцать, у него голубые глаза, он Рак по гороскопу, и, безусловно, он — мертвец, в самом грубом определении этого слова. И он больше не спорит с тем, чтобы быть зомби, потому что эта девушка действительно стоит того, чтобы продолжать жить.       Где-то в катакомбном сердце, глубоко внутри его серой и разлагающейся груди, он чувствует, как что-то нежно пробуждается.