Из последних сил

      Извечно сонливая, задушенная испариной тропиков база сегодня испытала лёгкую, приятную встряску. В неё заявился желанный гость, которого так давно не было. К изморенному, озабоченному хозяину в шалашик зашёл Джей, и очень скоро простая встреча стала гостеванием.       Талантливый творец принёс с собой большую банку бражки в качестве подарка и, рассевшись на досчатом полу под начавшимся лёгким тропическим дождём, который барабанил по крыше, гость с хозяином принялись распивать её.       Дэб покинул базу, и парочка старых приятелей осталась наедине. В этом было что-то приятное. Такое родное и ностальгичное.       Кэп помнил всё то время, что они проводили вместе… Там… В другом мире. Как Джей томными вечерами перебирал ловкими пальцами клавиши скромного пианино в своём баре. А Ксеноморф сидел за барной стойкой, слегка поддатый после парочки напитков за счёт заведения, и слушал классические и не очень мелодии. А потом оказывался в комфортной постели, объятый теплом. И ощущал себя в размеренном покое. Словно вещи идут своим чередом, и волноваться не о чем.              И последние вздохи этой ностальгии позволяют хотя бы сейчас поверить, что всё не так уж и плохо. Что нет у него на груди жуткого, мерцающего бирюзовыми крапинками пятна, которое медленно его убивает. Что не теряются в его голове воспоминания и идеи о том, как добыть побольше живительного сионита.       Нет, Кэпу не так уж и плохо, нет, его не покидают силы. Он ещё может! Он всё ещё может…       — Твои круги стали темнее, — звучит нежный голос музыканта, и охмелевшая ладонь приподнимает белую длинную прядь, открывая вид на замученные глаза. Кэп молча позволяет это делать. Даже если ему не хочется, чтобы делался акцент на его нынешнем убожестве.       Так что он перехватывает чужую руку за запястье и легонько отстраняет, пьяно вглядываясь в черты лица, укрытые тьмой от капюшона. У Джея чёрные глазные яблоки и совсем не видно зрачков и радужки. Он выглядит так, будто он коварный дух азарта, который завлекает тебя в петлю, из которой потом не выберешься. Который ведёт тебя в яму долгов, держа твоё внимание лишь на недостижимых сокровищах.       Он в самом деле не так прост, каким может показаться за счёт человеческой натуры и безобидного ремесла. Но Кэп его не боится ни капли, даже если не всегда знает или понимает, что он таит в тени своего капюшона.       — Ты жить-то хоть будешь…? — вдогонку задаёт вопрос досконально знакомый бармен. И Ксеноморф сдержанно ему улыбается, давя в себе тревогу силой и алкоголем. Но в теле что-то резонирует, когда другая, свободная ладонь ложится ему прямо на грудь. На пульсирующую, отдающую саднящей болью и изнеможением.       — Конечно буду. — Выдыхает Кэп, а потом обнадёживающе ухмыляется, когда горячий спирт по венам заставляет вспоминать забытые рефлексы. И в короткий миг приникает ближе, толкая англичанина на пол. Прижимая к доскам из тропической древесины, к своему до жути холодному телу. И дыхание само сбивает, в глазах кратковременно темнеет, но он упорно берёт податливого музыканта за подбородок. Он делал так много раз до этого момента. Тело помнит. — И я тебе покажу, как пышу жизненными силами… — Собственный голос переходит во вкрадчивый пленяющий хрип. Человек внизу рвано вздыхает, расслабляет веки и совсем не имеет ничего против настойчивого поцелуя, отвечает, пусть слегка робко и невинно. Джей трепещет, его руки дрожат, осторожно огибая рельеф белого скафандра, ища скрытную застёжку. И, найдя таковую, пальцы долго гладят этот участок, но не решаются ухватиться за собачку. Впрочем, всё как всегда.       Кэп лижет его тёплые покрасневшие губы, знает, что эта часть прелюдии отлично работает на бармене. И ощущает под собой, как часто и сильно вздымается его грудь. Наблюдать реакции его тела на такие действия всякий раз занятно и… Мило…?       Внутри играет что-то сродни гордости. Приятно понимать, что отлично справляешься со своей задачей, что партнёр лишается рассудка за секунды и жаждет большего, жаждет продолжения начавшегося процесса.       Для таких, как Кэп, все задуманные природой действия для размножения не имеют никакого эмоционального окраса. Всё делается из осознанной необходимости оставить потомство, чтобы не вымерла раса. Точнее, делалось. Он уже давно не видел сородичей, был окружён иными формами жизни уже столько времени. И из-за взаимодействия с другими формами жизни он пришёл к тому, чтобы смотреть на это с другого угла.       Гормоны, психологические установки, эмоциональные взрывы — это то, чем характеризовалось интимное действо для других. И пускай всего того же он не мог испытывать, он хотя бы рассуждал об этом иначе. Для него — интересное наблюдение, для партнёра — соответственно, все те естественные блага. Так, зачем избегать подобного контакта, тем более, когда инициатива даже приветствуется?       Кэп удобнее пристроился, чтобы уместить между чужих ног своё бедро и начать слегка надавливать, ощущая сквозь скафандр пылкое тепло и слыша более взбудораженные вздохи между влажными поцелуями.       Как хорошо, что этот эрос закрыт от чужих глаз. В дождливых шумных джунглях их двоих некому увидеть. Джею можно кричать от удовольствия — никто не услышит.       На языке смешивалось фруктовое послевкусие от бражки, которую они вместе распивали. Кисло пахло алкоголем, славно — дождём и томно — человеческой кожей. Кэп, не прекращая мучить партнёра поцелуями, стал расстёгивать рубашку в области шеи. И после того, как открыл уязвимую часть тела — медленно и склизко провёл языком от ключицы до кадыка. А Джей хрупко выдохнул, почти простонал, откидывая голову по максимуму, чтобы удобнее было Ксеноморфу. А тот продолжал настойчиво потираться о промежность, тягуче проходить широким прикосновением по стволу бедром.       Спрут помнил, что ему так нравится. Нравится долго и пленительно. Кэп полагал, это из-за некоторых физиологических причин. Удовольствие через боль нетерпения или желание дольше ощущать гормональные выбросы.       Он не был против подсобить, и потому продолжал в том же темпе, но даже такие ленивые телодвижения сжирали сионит, и тот жар, который шёл от податливого тела внизу, заставлял плавиться аморфно. Хотелось расслабиться и распластаться. Но он изо всех сил держался, прекращая временно напор на бармена. Тот совсем был никакущий — глаза осоловелые до безрассудства, только Кэп может правильно оценить это, глядя на полуприкрытые веки и горячие щёки.       Ксеноморф подставился ближе, напрашиваясь на расстёгивание скафандра. Ладонь британца медленно легла ему не на шею, а на грудь, где был уродливый след от скалка. Прикосновение отдалось лёгкой саднящей болью и тут же испарилось, переходя на шею. В одно медленное движение Кэпа освободили от герметичных пут скафандра, под которым была нижняя одежда. Между ног в облегающих штанах теснился собственный орган репродукции. Выпуклый силуэт заставил Джея тягостно вздохнуть от перевозбуждения. Теперь его заметно колотило. Игнорируя усталость, текущую с жаром по сосудами, Кэп приулыбнулся от чужих реакций. Он безупречно справлялся в этой игре. Как всегда.       Осторожная ладонь партнёра мягко легла на рельеф, слегка сжала, не вызвав особых эмоций у Кэпа. Разве что, кроме довольства собой. Он вполне мог озвучить теорию, что желание коснуться чужого полового органа среди людей — это знак огромного сексуального желания и покорности. Прельщает же!       Отросток, подвижный, уже готовый к делу, зашевелился в ладони холодно и влажно.       В их первый совместный раз Джею было неприятно. Колечко анальных мышц очень нежное, чувствительное, лучше объектам, что холоднее температуры тела, его не касаться. Поэтому Кэп позволил согреть его своим теплом. Ладонь стала медленно и ласково поглаживать, обхватывать конечность. Особо никаких ощущений, кроме, опять же, небольшого чувства почтённости. Но зато тело наполняет тепло, расширенные от алкоголя сосуды быстро несут разогретую кровь. Сионит испаряется, и внутри пульс тяжелеет. Но Ксеноморф увлажняет ротовую полость и орган размножения. Приспускает ткань штанов, оголяя подвижный член, больше похожий на щупальце, с небольшими присосками и мягким припухлым наконечником. Следующим шагом бармен приподнимает таз, позволяя раздеть ниже пояса и себя. Снова падая целоваться, Кэп ощущает, как ладони партнёра ползут по телу, задирая водолазку, что он носил под белым костюмом. Испарение сионита незначительно, но сокращается. Уже легче, хоть и кругом голова.       Орган пластично изогнулся, прилипая к чужой промежности. Джей подавился вздохом прямо в губы, поёжился. Дезориентированный от жара, который столь активно производил податливый партнёр, Кэп осторожно перебрал присосками, отлипая и прилипая вновь. Бармен не сдержал тихого стона, который задушил безудержный тропический дождь. Но Кэп услышал сквозь наушники, защищающие от громких звуков. Возможно, он просто ощутил его по вибрациям воздуха или предугадал, симулируя разумом иллюзию этого звука. Пространство стало немного плыть, перед глазами был только Покерман, теряющийся в блаженстве и, стало быть, смотрящий на него в ответ.       Пальцы бармена изучающе и даже будто бы робко проскользили по влажной коже спрута. От влаги окружающей среды ли…? И остановились на болезненном почернении, заставив горько гаркнуть. Больно.       Кэп перехватил испуганно отстранившуюся руку и насильно прижал к полу, вновь увлекая поцелуем. Джей неуютно поёжился, попытался сдвинуться, но ничего этим не добился, тем более, что Ксеноморфу уже принципиально от опьянения хотелось доказать свою живучесть. Так что он подавил боль и продолжил настойчивые ласки, губами, своим экзотичным членом, оказывая на партнёра давление своего веса. Пульсация в теле была уж слишком частой и сильной, неприятно отдавала в конечности, заставляя чуть ли не подрагивать. Некоторого рода напряжение начало крепнуть ниже пояса. Механическое взаимодействие с тёплым, плотным органом Джея стимулировало и организм Ксеноморфа. Жар проник в голову, казалось, что лопнет кожа на лице, казалось, что из тела испарилась любая жидкость, засох окончательно сионит. И мир будто бы покрылся рябью дождя. Но он продолжал отчаянно. Даже когда тошнотное чувство, саднящее и неприятное, поселилось за грудиной.       Джей стал будто бы менее отзывчивым. Специально сдерживался ли? Ксеноморф уже не слышал. Словно бы в ушные проходы напихали клочья овечьей шерсти. В голове начинало гудеть. По коже — свербить, словно маленькими волнами по поверхности воды.       Рассудок тлел, глотая воздух, Ксеноморф уже не до конца понимал, что он делает и для какой цели. Но напряжение крепло, словно очень спелый плод, который вот-вот рванёт, лопнет и…       Всё смешалось с непроглядными чернилами.

***

      Влага на губах. На языке, столь сладкая и освежающая. Кэп пьёт, безропотно, готовно и охотно, а потом чуть ли не давится ею от жадности. Но вот она кончается, и приходится лишь разочарованно вздохнуть.       Осязание приходит раньше. Из-под затылка выскользает чья-то ладонь, уложив голову на подушку. Скафандр не застёгнут — влажная прохлада совсем едва-едва касается голой кожи. В теле ещё есть противный жар, но он угасает, словно пожар под проливными дождями.       И только когда становится чуть легче во всепоглощающем бессилии и изнеможении, Кэп слышит капель по широким листьям вокруг. И, открыв глаза, в сизой, печальной тени видит того, кто о нём заботился.       Джей зачесал белые длинные волосы, открывая лоб, прижал тыльную сторону ладони к бледной, практически безжизненно белой коже, плавно проводя вдоль по лицу.       — Тебе сейчас лучше? — звучит едва различимо. Но Ксеноморф почему-то слышит. Ах, да, на голове больше нет наушников. Их с него сняли.       — Ненамного… — односложный вялый ответ сквозь попытку отрегулировать резкость зрения. Иногда сострадательный силуэт англичанина плывёт и неохотно восстанавливается от прищура и частого моргания. А заботливый бармен не прекращает касаться лица, не давая усомниться в своей реальности ни на секунду.       — Вот по глазам же видел, что тебе нельзя давать пить… — сетовал он тихо. А Кэп мимолётно и блекло, чисто по-научному удивился: зачем продолжать ласки, когда процесс уже нарушен? Или Джей ещё на что-то рассчитывает…?       Сейчас в Ксеноморфе было меньше сбивающего рациональность вещества. Теперь он осязал в полной мере, как же ему дурно, и потому не решился бы на второй заход — попросту рисковал довести до летального исхода.       — Извини… — выдохнул он слабо, и поймал ладонь, нежащую его лицо, — я сейчас не в состоянии продолжать…       Джей выгнул бровь и часто проморгался.       — Да, я заметил… Ты просто отрубился… — тон стал меланхоличным, чёрные-чёрные глаза будто бы обратились к не менее чёрному пятну на открытой груди. — Тебе ведь плохо от этой дряни, да? Почему ты продолжил, даже если я тебе боль причинил? Почему продолжил, ощущая, что тебе нехорошо?       Ксеноморф угрюмо помолчал, пытаясь рационализировать нерациональное. Не вышло.       — Я был пьян. — В итоге выдал он, надеясь, что этого объяснения хватит. Джей же вздохнул над ним, и Кэп не успел среагировать, как на щеку легли невесомо и тепло чужие губы в коротком моменте.       — Прости, что опоил, — усмехнулся Джей и осторожно отнял свою руку из хватки Ксеноморфа, отстраняясь, но при этом сцепляя свои пальцы с его в хрупкий замочек. — Чем я могу облегчить твоё состояние?       Кэп смотрел в чёрные глаза и никак не мог понять, что происходит. Всегда ли старый-добрый приятель был таким кокетливым не по делу? Почему он его ласкает, зная, что в ближайшее время ему не перепадёт?       — Помоги воссоздать сионит… — озадаченно пробубнил Ксеноморф, всё силясь детально разглядеть чужую физиономию. И видел только грустную улыбку. — Моё состояние напрямую зависит от него…       — Хорошо, — готовно кивнул Покерман, сжимая пальцы сильнее. — Командуй, что мне делать?